это не в счёт! (но он всё равно сказал «да»)

Первым обручальным кольцом стала алюминиевая крышечка от банки с газировкой — крошечная, деформированная и всё ещё влажная от конденсата. С того момента, как он очнулся, прошло всего пять недель, и руки всё ещё плохо его слушались. Алюминиевое колечко дрожало в его пальцах, когда он протягивал его Сиыну во дворе реабилитационного центра, где солнечный свет падал прерывистыми полосами, пробиваясь сквозь густую листву. Смех отзывался болью в рёбрах, но он не мог сдержаться и продолжал смеяться. — Скажи честно, — сказал Сухо, расплываясь в широкой озорной улыбке. — Как долго ты ждал этого момента? Взгляд Сиына скользнул от колечка к лицу Сухо — к теням под его глазами, к шраму, выглядывающему из-под воротника — словно невысказанный секрет, недоговорённая тайна. Выражение его лица не изменилось — осталось таким же привычно безэмоциональным, словно маска. — Ты держишь его вверх ногами. Сухо расхохотался, но в следующий момент скривился от резкой боли в виске — одного из тех самых побочных эффектов его восстановления. Ощущение было такое, словно его мозг всё ещё не оправился после комы. — Чёрт, ну ладно. Это была первая неудачная попытка предложения. Как говорится: первый блин комом. В следующий раз я подготовлюсь получше! И следующих разов было — не счесть. Резинка, завязанная узлом во время занятий по восстановлению мелкой моторики. — Это же карбид вольфрама — исключительная редкость! Прямиком из-за границы. Всё только лучшее для моего будущего мужа. Недоеденная спагетти, засохшая в форме кольца. — Нужно запастись углеводами перед нашим медовым месяцем. Махнём в Италию, да? Нам обязательно нужно посетить Венецию, тебе там точно понравится. Пластиковое колечко от бутылки с соком, всё ещё липкое из-за сладости напитка. — Держи, я облизал его для тебя, теперь оно чистое. Вот, что значит настоящая любовь. Теперь ты просто обязан выйти за меня — на всех законных основаниях! Сиын в ответ никогда не смеялся. Но и не возмущался, не уходил. Просто молчал и смотрел. Молчал, даже когда Джунтэ обречённо вздохнул: «Пожалуйста, просто купи уже нормальное, настоящее кольцо, а». Молчал, когда Готак, закатив глаза, пробормотал: «Ухаживаний хуже мир не видел». Колечко от бутылки с соком скользнуло на тонкий палец. Сухо снова надел его вверх ногами. — Скажи мне, как у тебя появится свободное время: нужно будет официально познакомить тебя с бабушкой. Она думает, что мы уже женаты. Ты же не хочешь разбить ей сердце? Кончики ушей Сиына очаровательно покраснели. Он не стал отвечать, вместо этого просто продолжил разглядывать свою руку. Так, словно разрывался между желанием сорвать импровизационное кольцо с пальца и выбросить его подальше, и желанием прижать ладонь к сердцу. В конечном итоге кольцо он не снял. Сухо посчитал это хорошим знаком — своеобразной победой. После того, как Сухо прочитал все сообщения, которые Сиын посылал ему в течение двух лет, пока он был в коме, — сообщения, в которых Сиын говорил о том, в чём никогда не признавался вслух, но что читалось в каждом его действии и взгляде, — это шутливое сватовство отнюдь не прекратилось, однако что-то явно поменялось. Теперь, протягивая Сиыну скрепку, согнутую в кривое сердечко, Сухо улыбался иначе — теплее и нежнее, словно это всё было какой-то старой шуткой, в которую он никак не мог поверить. — Если в этот раз ты скажешь «да», то я позволю тебе выбрать узор для свадебного сервиза. Сиын принял очередное кольцо и покрутил в пальцах, разглядывая так, будто это было что-то действительно важное. — Оно заржавеет через два дня. — Тогда я сделаю новое, — сказал Сухо. На этот раз его голос прозвучал необычайно тихо и твёрдо. — Буду каждый день дарить тебе новое, если понадобится. Пальцы Сиына замерли. На мгновение, которое могло бы уместиться в один короткий вдох, Сухо показалось, что Сиын сейчас скажет что-то — настоящее, искреннее, важное, — но Баку швырнул в них картошкой фри, и магия их момента растворилась в привычную простоту дружеских шуток.

💍💍💍

В день рождения Сухо квартира буквально гудела от слишком большого количества голосов в слишком маленьком пространстве. Джунтэ привёз торт — кривое недоразумение, которое он нёс так бережно, словно это была какая-то реликвия, пока на заднем плане Готак орал на Баку из-за его ужасных попыток украсить комнату. Пахло жжёным сахаром, дешёвым одеколоном и чем-то травянистым — этот запах доносился из кухни. Сухо сидел в инвалидном кресле у окна, купаясь в лучах солнечного света. Пальцы лениво выводили бессмысленные узоры на одеяле, что было наброшено на его колени. С лица не сползала улыбка. Он наблюдал, как Джунтэ забавно ругался каждый раз, когда свеча на торте кренилась в сторону. Наблюдал, как Готак целился конфетти в глаз Баку с серьёзностью спецназовца. Однако его взгляд то и дело скользил в сторону кухни. Наконец оттуда вышел Сиын. В своих руках он осторожно сжимал небольшую пиалу. Запах невозможно было перепутать ни с чем: наваристый говяжий бульон, морская капуста, легкий шлейф кунжутного масла. — Это суп из водорослей? — тихо спросил Сухо, поднимая на него взгляд и чувствуя, как дыхание замирает где-то в горле. Его как будто отбросило на два года назад. В тот самый день — его последний день рождения, который он запомнил. Старый скрипучий диван. Мерцание телевизора, который он так и не выключил. Он отчётливо помнил, как проснулся заполночь. Помнил, что, открыв глаза, почувствовал холод и сонливость, а ещё желание ощутить Сиына под боком. Он ждал, что Сиын будет с ним, рядом. Однако в квартире было до страшного тихо и пусто. Тогда он предположил, что Сиын просто ушёл. Не оставив ни записки, ни сообщения. Сухо остался один. В пустой комнате. Наедине со своим одиночеством, которое удушающей пылью оседало на сердце. Только гораздо позже, буквально совсем недавно, он узнал всю правду о том, что случилось в тот день. Сухо уставился на суп. Бульон слабо мерцал в свете солнечных лучей — просто обычная тарелка супа, как будто в этом не было ничего такого особенного, важного. Сухо дрожащими руками взял ложку в руки, прежде чем прошептать: — Ты такой заботливый. Сиын, не двигаясь с места и всё ещё стоя рядом с ним, просто моргнул в ответ. А затем достал из кармана небольшую коробочку, обитую бархатом, и положил её на стол рядом с Сухо. В комнате воцарилась тишина. У Сухо перехватило дыхание. Коробочка была до смешного маленькой и ничем не примечательной — невзрачная, такая, в которой хранят какую-нибудь ненужную мелочь или очередной хлам. Но взгляд Сиына — твёрдый, уверенный, немигающий — заставил его сердце сойти с привычного ритма. Джунтэ выпучил глаза от удивления. Готак, который в этот момент готовил очередную атаку конфетти, растеряно замер, медленно опуская руку. Даже Баку перестал жаловаться по поводу бесконечного надувания шариков. Сухо уставился на коробочку так, словно она была таинственным опасным артефактом с другой планеты. — Что это? — спросил он слегка охрипшим голосом. Сиын встретил его растерянный взгляд спокойно. Как обычно — уверенно, твердо, так, словно он и не мигает вовсе. Пальцы Сухо нерешительно застыли над крышечкой. Когда он наконец-то решился открыть коробочку, то обнаружил два серебряных кольца, которые лежали на обычном чёрном поддоне из мягкого бархата. Кольца были без камней, на них не было никакой гравировки — они были совершенно обычными, но изящными и аккуратными. Два совершенно идеальных круга, слабо поблескивающих в тусклом свете квартиры. Он буквально не мог дышать — весь воздух как будто выбило из лёгких. — Ты… — начал было он, но тут же замолк, не зная, как продолжить. — Тут кольца… Сиын уставился на него своим привычным невозмутимым взглядом — широко раскрытые глаза, подёрнутые влажной поволокой, эмоции в которых прочитать обычно просто невозможно. Однако в данный момент Сухо видел в них лёгкий оттенок раздражения, как будто Сухо попросил Сиына объяснить основы матанализа посреди круглосуточного магазина. Сухо же, в свою очередь, чувствовал, как то ли сходит с ума, то ли попросту разваливается на части. Забытый суп уже начал остывать. Дрожащим пальцем Сухо указал на маленькую бархатную коробочку, лежащую на столе. — Сиын, — осторожно начал он. — Ты… Делаешь мне предложение? Сиын нахмурился: — Нет. Это ты стабильно каждую неделю делаешь мне предложение. Сухо растерянно моргнул. — Это не считается! В конце концов я тебе в качестве кольца дарил буквально спагеттину! И крышечку от газировки! — Что-то раньше ты говорил совершенно по-другому. И звучал совершенно серьезно. — Тогда это было… — Сухо снова ткнул пальцем в сторону коробки. — Это было просто шуткой! А это… Это же настоящий металл. И это действительно реальные, настоящие кольца! Сиын слегка наклонил голову набок. Он выглядел так, словно был действительно растерян и озадачен — едва ли не впервые в жизни. — Так, получается, ты не хочешь выходить за меня замуж? Сухо застыл. Он опустил взгляд на кольца — серебро слабо поблескивало в тусклом свете комнаты, они были холодными на ощупь, но сердце Сухо наполнялось теплом от осознания их значения. Он почувствовал, как в горле застрял ком из невысказанных слов и чувств. Сухо открыл рот. Затем тут же закрыл его. Выдохнул — ошеломленный происходящим, он буквально чувствовал, как дыхание дрожало. А затем потянулся к руке Сиына — той самой, что наносила бесчисленные удары в отместку за него, той самой, что сжимала его безвольные пальцы на каждый его день рождения в те два года, что он провёл без сознания на больничной койке — и надел кольцо на его палец. Там, где оно и должно было быть. Всё это ощущалось так правильно, что любые сомнения сами собой отпадали. После этого он взял второе кольцо, сжимая его в руке — словно безмолвную клятву, словно секрет, который он готов был раскрыть всему миру. — Конечно же я хочу выйти за тебя, мой любимый чудик. Господи, ты настоящий псих, — прошептал он. — Но это нечестно. Ты не мог… Вот так вот просто опередить меня! С настоящими кольцами! В конце концов у меня был целый план! Сиын слегка сузил глаза: — У тебя был план? — Конечно же у меня был план! — Сухо начал размахивать руками, всё ещё сжимая в ладони несчастную коробочку так сильно, словно она лично предала его и стала врагом. — Я планировал фейерверки! Или какой-нибудь флешмоб. Или хотя бы торт, который не будет подгоревшим… — В последний раз в качестве кольца ты мне предложил скрепку… — Тогда я просто репетировал! — громко простонал Сухо, постаравшись включить в этот стон всю обиду и несправедливость этого мира, прежде чем откинуться на спинку инвалидного кресла, рукой хватаясь за сердце так, словно он находился на грани смерти. Сиын несколько мгновений просто смотрел на него, а затем позволил губам дрогнуть в улыбке — мягкой и едва заметной, но всё ещё до дрожи в пальцах реальной и искренней. — Не переживай ты так, — мягко сказал Сиын. — Этот раз тоже не считается. Сухо приоткрыл глаза, стараясь скрыть промелькнувшую в них надежду: — Почему это? Что ты имеешь в виду? — Нам всего лишь девятнадцать, — ответил Сиын как ни в чём ни бывало. — Спроси меня ещё раз, когда мы станем достаточно взрослыми. Тогда ты сможешь сделать предложение так, как полагается. Или так, как ты того хочешь. Со всеми этими фейерверками и флешмобами. Сухо буквально уставился на него. Он дал себе несколько мгновений, чтобы изучить молчаливую уверенность в родных глазах, твёрдое спокойствие, которое для них звучало обещанием общего будущего — счастья, разделенного на двоих. Рука, что судорожно сжимала второе кольцо, задрожала. Сухо прочистил горло. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло и низко из-за переполнявших его эмоций. — Ён Шиын, — произнёс он. — Ты выйдешь за меня? По-настоящему. Когда мы станем старше? Когда придёт время? Сиын шумно выдохнул — это был тихий, абсолютно волшебный звук, потому что для Сухо он звучал словно безмолвный смех. Этот счастливый, молчаливый смех запечатлелся между ними обетом нерушимой любви. — Я же уже говорил тебе: я согласен, — ответил Сиын. И с этими словами он взял кольцо из его рук и надел на палец Сухо — уверенно и решительно, словно давая обещание. Так, словно Сиын давно хотел сделать это. В комнате повисла тишина. А затем Сухо подался вперёд и, схватившись за футболку Сиына, потянул его на себя. Их первый поцелуй вышел слишком жадным и нетерпеливым — таким, что в лёгких заканчивался воздух. Обычного прикосновения губ было одновременно ошеломительно много и катастрофически недостаточно. Сухо целовал его так, словно доказывал свою правоту, пытаясь выиграть в споре. Так, словно давал нерушимый обет. А Сиын целовал его в ответ так, словно их поцелуй, их единение, их «мы» — вместе, несмотря ни на что, навсегда — это единственный ответ, который когда-либо имел значение. Стоило им отстраниться друг от друга, как кто-то рядом с ними нарочито громко кашлянул. Через мгновение этот звук повторился — на этот раз громче. И потом ещё раз — и ещё громче. — Ребят, мы вообще-то всё ещё здесь, — мрачно сказал Готак, сжимая в руках наполовину надутый шарик. — А то вдруг вы забыли… — Готак, не прерывай его, он же делает предложение, ну! Это священный момент! — тут же заткнул его Баку, который буквально светился от счастья, словно рождественская гирлянда. Готак в ответ закатил глаза: — Сухо делает ему предложения каждый чёртов день — и мне каждый раз приходится смотреть на это! — Кольцо из засохшего спагетти не считается! — вмешался Джунтэ, посмеиваясь. — И кольцо из скрепки не в счёт! — добавил Баку. — И колечко из-под бутылки сока тоже! Их голоса смешались с домашним шумом — бормотанием телевизора на фоне, тихим стуком палочек о тарелки, периодическим потрескиванием старого кондиционера. Вся эта какофония превратилась в уютный хаос — такой домашний и тёплый, что сладко щемило сердце. Сухо не мог перестать разглядывать кольцо на своём пальце, а затем — такое же кольцо на пальце Сиына, ощущая их материальность, осязаемость, вес — чувство как будто привычное и знакомое, но вместе с тем совершенно новое. За окном вечер укрывал город своими объятиями, один за другим загорались фонари. Всё было обыденно — привычная жизненная рутина. Ничего не изменилось. И вместе с тем изменилось абсолютно всё — как мир меняется с приходом рассвета, просто потому что он наступает, освещая землю, давая обещание чего-то нового — как было всегда. Как будет всегда.