I wanna smell good for you

      Дома было тихо.       Слишком тихо — после тяжёлой, неприятной, слишком честной беседы в библиотеке.       Стайлз машинально прошёл в ванную, умылся, переоделся в мягкую футболку, натянул спортивные штаны и наконец позволил себе рухнуть на кровать. Он чувствовал себя выжатым до последней капли. И всё, чего он хотел — закрыть глаза и перестать думать. Но стоило ему лишь коснуться щекой подушки, как телефон, лежавший на тумбочке, тихо завибрировал.       Номер неизвестен.       "Ты нормально добрался домой?"       Стайлз замер. На мгновение ему даже показалось, что его сердце перестало биться. Он очень медленно разблокировал телефон и осторожно написал сообщение в ответ, опасаясь, что это всё какой-то мираж.       "Откуда у тебя мой номер?"       Ответ пришел мгновенно.       "Айзек."       Стайлз слегка нахмурился, пальцы уже бегал ко клавиатуре смартфона.       "Откуда у тебя номер Айзека?"       В этот раз пауза была длиннее.       "Спросил у Дэнни."       Стайлз фыркнул.              — Конечно, ведь на прямую вообще не вариант спросить — нужно целую цепочку выстраивать.       Омега продолжал смотреть в телефон, возмущаясь самому себе. Он все равно не знал, что написать в ответ. Через минуту телефон вновь завибрировал от сообщения.       "Так всё нормально?"       Стайлза это почти добило. Со его стороны всё выглядело, как затянувшаяся игра — издевательство над глупым Стайлзом, который впервые ощутил к себе некий интерес. Его это злило, но сердце предательски трепетало, что заставляло злиться еще больше.       Он вздохнул, коротко написав в ответ:       "Да. Мне пора спать."       Этой ночью телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Будто бы это могло защитить Стайлза от новых сообщений. Будто бы это показывало, что ему всё равно. Однако в глубине души омега знал, что, если телефон завибрирует ещё раз, он обязательно потянется к нему рукой.       Во вторник Стайлз одновременно ждал и боялся факультатива по психологии. В течении всего дня они с Дереком не пересеклись ни разу, чему омега был рад, ведь это поддерживало его уверенность в себе и в своих чувствах — Дерек Хейл ему безразличен.       Аудитория уже наполовину была заполнена, когда Стайлз и Айзек вошли внутрь. Стайлз устало перекинул рюкзак с плеча и выбрал два свободных места ближе к центру с привычное, безопасное место, откуда удобно делать заметки и одновременно не слишком привлекать внимание.       Он только успел достать блокнот, как дверь в аудиторию снова хлопнула. Зашёл Дерек в окружении ещё нескольких альф — парни о чём-то говорили. Стайлз проследил за ним взглядом, а после, резко вдохнув, отвернулся в другую сторону — Хейл, будто почувствовав его взгляд, посмотрел в его сторону. Следующее, что Стайлз заметил, было приближение альфы. Дерек, оставив приятелей внизу на привычных для них местах, поднялся на ряд, который обычно занимали омеги, и опустился на сиденье рядом со Стайлзом.       — Эм..привет, а ты чего тут решил сесть? — удивлённо выглянул из-за Стилински Айзек, уставившись на альфу.       Дерек в ответ лишь пожал плечами, не переставая смотреть на Стайлза, будто тот был единственным человеком в аудитории. Стайлз же в ответ лишь демонстративно водил ручкой по чистому листку блокнота, делая вид, что ничего не замечает.       К счастью — или несчастью — в этот момент вошла мисс Блэйк.       — Добрый вечер, — мягко сказала она, обводя взглядом студентов. — Сегодня мы с вами поговорим о феномене самообмана. Особенно в контексте так называемого "синдрома отличника".       Стайлз вздрогнул. Конечно же, психология. Куда же без попадания по больным местам.       Пока мисс Блэйк включала ноутбук и настраивала презентацию, Дерек едва заметно придвинулся ближе. Стайлз выставил локоть так, будто бы создавая невидимую границу, которую альфа принципиально не заметил.       — Под самообманом, — начала Блэйк, — мы часто понимаем неосознанную защиту от внутреннего конфликта. Человек говорит себе, что не хочет чего-то, что на самом деле для него важно.       Стайлз сжал ручку так, что аж побелели кончики пальцев.       — Например, — продолжала она, — студент может уверять себя, что оценки его не волнуют. «Мне всё равно», — говорит он. — «Мне не нужно быть лучшим». Однако стоит ему получить оценку ниже ожидаемой — он переживает сильнее всех.       Стайлз чувствовал, что слова мисс Блэйк откликаются глубоко в его груди неприятным спазмом. Он понимал — сейчас она говорит про него.       Но не про оценки.       Он выдохнул и резко наклонился над блокнотом:       "Перестань смотреть на меня."       Не глядя в сторону, он аккуратно придвинул блокнот к Дереку локтем.       Тот взял ручку из его пальцев так легко, будто всегда имел право это делать, и рядом вывел:       "Почему?"       Стайлз осторожно потянул ручку назад, стараясь не показать дрожи в пальцах. Коряво, с нажимом написал:       "Это отвлекает."       Блокнот снова оказался у Дерека. Тот на мгновение поднял взгляд — и Стайлзу пришлось уткнуться в стол.       "Ты злишься на меня?"       Стайлз выдохнул, сердце колотилось.       Он злился?       Да. Нет.       Он… вообще не понимал.       Он только знал, что признать хоть что-то — хуже смерти. Ведь если он об этом скажет или даже напишет — это станет реальным.       Поэтому он написал:       "Успокойся. Ты не пуп земли."       Но руку после этой фразы у него слегка трясло. Он накрыл блокнот ладонью, будто защищая свою последнюю твёрдость.       Мисс Блэйк тем временем продолжала:       — Самообман часто проявляется, когда человек боится признать зависимость от чьего-то мнения или внимания. Он говорит: «Мне всё равно». Но если этот человек вдруг перестаёт обращать внимание — возникает сильное внутреннее напряжение.       Стайлз проглотил воздух. В горле защипало.       Дерек тихо постучал пальцем по краю его тетради — почти вопросительно. Стайлз не повернулся, но почувствовал этот мягкий, почти осторожный жест.       И именно тогда, прямо под голос преподавательницы, он понял — если бы Дерек сегодня прошёл мимо и сел в другом конце аудитории…       …он бы чувствовал это самое напряжение.       Глупое, раздражающее.       Больно неприятное.       И от этого понимания стало ещё хуже.       Пара закончилась резко — звонок прозвучал слишком громко, будто нарочно, разрывая напряжение, висевшее в воздухе последние десять минут. Студенты начали собираться, голоса постепенно наполняли аудиторию, а Стайлз чувствовал только одно: ему срочно нужно пространство. И тишина. И желательно — километров пять между ним и Дереком Хейлом.       Айзек поднялся первым, почти сразу подхватывая рюкзак и поворачиваясь к проходу. Дэнни уже ждал у выхода из аудитории, махнув им рукой, и через пару секунд они втроём выбрались из рядов, смешавшись с потоком студентов. Дерек, к удивлению Стайлза, не стал его задерживать — лишь на секунду задержал взгляд, будто собирался что-то сказать, но передумал.       Они спускались по лестнице вместе со всеми, и Стайлз уже начал надеяться, что ему удастся просто раствориться в толпе, когда у выхода Дерека окликнули знакомые. Альфа остановился, обернулся к ним, обменялся парой фраз, и этого мгновения Стайлзу хватило. Он сразу понял — вот он, шанс.       Выйдя в коридор Айзек повис на шее у младшего альфы, целуя его в щёку.       — Мы в другую сторону, — сообщил Айзек, отстраняясь от Дэнни и поворачиваясь лицом к другу. — Дэнни припарковался у спорткомплекса.       — Тогда увидимся, — махнул им Стайлз и подождал пару секунд, наблюдая как пара удаляется.       Коридор уже практически опустел — студенты старались как можно быстрее добраться до своих машин и вернуться домой. Стайлз тоже этого хотел, но перед тем, как выйти из корпуса, он свернул в туалет.       Голова гудела от огромного количества мыслей, которые путались, сталкивались друг с другом, создавая мыслительное ДТП у него в голове, от чего боль тупыми волнами переодически на него накатывала. Так ещё и к этому всему низ его живота уже полчаса ныл от нужды облегчиться, но выйти во время лекции он не мог — с двух сторон выход был занят.       Он толкнул дверь самой дальней кабинки, кинул рюкзак на пол у стены и приспустил штаны, настраиваясь на процесс мочеиспускания. Омега заметил, что, когда нервничает, писать ему становится сложно. Будто нервничает не только его голова, но и всё тело. А как можно спокойно пописать, когда ты в стрессе.       Первые секунд десять ничего не происходило, а в его голове роились мысли о том, как он может выйти из состоявшейся ситуации. Первым вариантом была идея уехать, перевестись в другой университет, например, к Скотту. Следом за этим он подумал о том, что проще найти мастера гипноза и попросить стереть из его памяти одного конкретного альфу с зелёными глазами и слишком уверенной улыбкой.       О том, чтобы дать странным и пугающим чувствам волю или хотя бы чуточку больше свободы, он даже не задумывался.       И вот только он заставил себя расслабиться до нужного уровня, чтобы наконец сделать то, за чем он сюда пришел, до него донёсся звук шагов, а после и звук закрывающейся двери в мужскую уборную.       Отлично, теперь он не сам, и у него точно ничего не получится. Вздохнув от разочарования, омега застегнул ширинку, накинул рюкзак обратно на плечо и вышел из кабинки. Его встретил взгляд — зелёный, внимательный, слишком настойчивый для его нынешнего настроения.       Альфа стоял у стены, скрестив руки на груди.       — Свободных кабинок ещё много, — сухо заметил Стайлз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или ты хотел зайти именно в эту?       Дерек чуть склонил голову, будто оценивая его тон.       — Нет, — спокойно ответил он. — Кабинка мне не нужна. Мне нужен был ты. Он сделал паузу. — Поговорим?       Стайлз напрягся. Он не был сейчас готов к разговору.       — А если я скажу «нет»?       — Тогда я всё равно скажу то, что хочу сказать, — честно ответил Дерек.       Вот это бесило больше всего.       Стайлз вытянул телефон из кармана штанов, проверяя время.       — Ладно, — выдохнул Стайлз. — Но у тебя есть две минуты.       В ответ на установленное ограничение Дерек усмехнулся, но после сразу вернул себе свою серьёзность.       — Я видел, как ты ушёл вчера. И сегодня. Ты злишься.       — Неправда, — быстро ответил Стайлз. — Я просто… не люблю, когда со мной играют.       Дерек нахмурился.       — Я не играю.       — Правда? — Стайлз скрестил руки. — Потому что со стороны это выглядит именно так. Намёки. Поцелуи. А потом — девушки. Очень удобно.       Дерек медленно выдохнул.       — Та девушка… — он замолчал на секунду. — Мы спали вместе. Несколько раз. Ничего серьёзного. Я с ней не в отношениях.              — А что ты видишь во мне? — тихо, но прямо спросил Стайлз. — Тоже что-то несерьёзное?       Этот вопрос повис между ними.       — Я не знаю, — честно ответил Дерек. — И я не буду тебе врать. Отношения — не моя сильная сторона. — Он сделал шаг ближе. — Но я знаю, что ты не выходишь у меня из головы. И мне хочется быть рядом с тобой. Этот вопрос повис между ними.       — Может тебе и хочется, но мне не нужны отношения, и я точно не хочу быть чем-то несерьёзным, — отрезал омега. — Это не в моём стиле.       — Я не предлагаю обещаний и любви до гроба, — мягко сказал Дерек. — Я предлагаю честность. — Он посмотрел прямо Стилински в глаза. — Меня тянет к тебе. И я чувствую, что тебя тянет ко мне тоже. Мы можем позволить этому быть и получить из этого максимум выгоды. Захочешь остановиться — мы остановимся. Я ни на что не претендую.       Для Стайлза подобные предложения звучали очень опасно, и здравый смысл во всю кричал ему "не соглашайся". Но маленький демонёнок на его плече говорил, что это заманчивая идея.       В голове Стайлза вспыхнули образы — губы, тепло, близость. Его дыхание сбилось, сердце ускорилось. Он ненавидел себя за эту омежью слабость.       А Дерек её заметил. Он всегда замечал подобное. Но сейчас это было иначе — будто он чувствовал Стайлза на другом уровне. И он не мог позволить ему обдумать всё ещё раз.              Стайлз не успел даже отступить.       Дерек прижал его к двери кабинки — уверенно, но не грубо. Тёплое, твёрдое тело, слишком близко. Его ладонь легла рядом, отрезая путь к отступлению, а губы накрыли губы Стайлза.       Поцелуй был коротким. Но в нём было всё — обещание, риск, согласие, которое ещё не было произнесено вслух. Когда они отстранились, между ними осталось тяжёлое, горячее молчание.       Это было начало.       И они оба это понимали.