Не сегодня

Анко выхватывает сигарету из рук Сарутоби, и затяжка выходит тяжелой и неприятной, но дым она глотает полностью, не выпуская. Закрывает глаза, поднимая подбородок к верху, и время будто замирает для неё. Дети беззвучно бегут в академию, Асума сидит рядом, причитая о личном пространстве, где-то на размытом фоне она отдаленно слышит Гая, не вслушиваясь в смысл слов, но мягкий голос в ответ выдёргивает Митараши из подсознания. Мягкий и такой раздражающий. Анко вновь затягивается резко, остервенело, пепел падает прямо на руку, немного жжёт, но не отрезвляет, лишь больше распаляет это желание сломать, уничтожить, стереть, оторвать загасить вывестииметькусатьподчинить. Подчинить... Анко прокатывает это слово на языке: по слогам, полностью, про себя, вслух. Сломать — выводит её на мурашки, ледяной пот лижет затылок, и тремор рук выдаёт возбуждение, которое она пытается спрятать за плащом. Куренай хочется сломать. Подчинить. Заставить этот мягкий голос закричать, раскрепостить, умолять. Хочется прижать её хрупкое тело к земле, надавить рукой на шею, наблюдая, как лицо краснеет, как вены вздуваются, как хрип вырывается в мольбе... продолжать. Как нежная рука касается обветренных, потресканных губ, как пальцы проникают в горячий рот, как язык скользит, слюнявит, как зубы до крови закусывают плоть и облизывают, наслаждаясь привкусом железа, и Куренай продолжает ехидно ухмыляться, говоря глазами: "это всё?". Это всё, чего хочет Анко? Сломать. Подчинить. ... Иметь. Обладать. Увидеть в глазах восторг, сорвать с губ крик её имени, когда пальцы Анко проникнут глубже, позволить ей прокусить руку, когда Куренай содрагнётся от оргазма, припасть к её груди, когда она будет неподвижно лежать, пытаясь оклематься, но лихорадочно желая большего. Прижать руку ниже живота, надавить, ожидая сдавленной реакции, второй пройтись по телу, по груди, по шее, царапать кожу ногтями, видеть свое обезображенное похотью, желанием и возбуждением лицо в отражении закатывающихся глаз напротив; поцеловать больно: кусать язык, столкнуться зубами, удерживая челюсть рукой. Не позволить ей ничего из того, что она хочет сделать, не дать ей того, что ещё хочет ощутить на своей коже или внутри себя. Но и Куренай не даст. Никогда. Зажжённый бычок сжимается в руке, заставляет выдохнуть, промычать боль, но, наконец, отпустить навеянные образы. Она специально? Анко поворачивается, резво двигается ближе к только подошедшей Куренай, выдыхает едкий дым ей в лицо, скрываясь за ним, целует её также болезненно, как в гендзюцу, прокусывая клыками язык, и Куренай едва сдерживает болезненный стон. Самодовольная улыбка красит лицо куноичи и, сунув руки в карманы, уходит по своим делам, не давая Юхи возможностей для мести. По крайней мере, сейчас.