Позволь мне стать свидетелем этого чуда

Тишина в пещере была густой и уютной. Огонь в костре потрескивал, отбрасывая на каменные стены танцующие тени. Снаружи выл ветер, но здесь, в этом маленьком убежище, царили покой и тепло. Мона почти задремала, укутанная в одеяло, её голова покоилась на плече Альбедо. Её дыхание стало ровным и спокойным. Альбедо не двигался. Он сидел, глядя на огонь, и чувствовал её мерное дыхание. Его разум, обычно занятый сложными вычислениями и анализом, был на удивление тих. Все переменные сошлись, все гипотезы были отброшены. Остался только один неоспоримый факт: присутствие этой девушки рядом приносило ему чувство, которое он не мог ни классифицировать, ни измерить. Чувство правильности. Словно недостающий элемент его собственной формулы наконец-то был найден. Он осторожно высвободил свою руку и потянулся к походной сумке. Достал оттуда небольшой блокнот для набросков и угольный карандаш. Он должен был зарисовать этот момент. Не для исследования. Для себя. Его карандаш легко заскользил по бумаге. Он не пытался добиться фотографической точности. Он рисовал ощущения. Смятые складки одеяла, растрёпанные тёмные волосы, упавшие на её лицо. Уголок её губ, чуть приподнятый в умиротворённой улыбке во сне. Мерцающий свет катализатора, который она так и не убрала, и который теперь тускло светился у её пояса, словно пойманная звезда. Он рисовал и думал. Думал о том, с чего всё началось. О её абсурдном желании составить для него гороскоп. Найти его звезду. Возможно, она всё это время искала не там. Возможно, его звезда была не в далёком холодном космосе, а здесь, совсем рядом. Она не сияла на небесном своде, а согревала его своим присутствием, бросала вызов его логике и заставляла его сердце — механизм, созданный из мела и алхимии, — биться чуть быстрее. Мона что-то пробормотала во сне и прижалась к нему теснее. Альбедо замер, его рука с карандашом застыла в воздухе. Он опустил взгляд на её безмятежное лицо. И тогда он понял. Ему не нужна была дата рождения. Ему не нужна была звёздная карта, составленная по всем правилам астрологии. Его личная точка отсчёта, его первая, самая яркая звезда — это не момент его создания в забытой лаборатории. Это был этот момент. Сейчас. Здесь. Он вернулся к своему рисунку и в углу листа, под наброском спящей Моны, сделал короткую, почти неразборчивую надпись. Не формулу, не научное наблюдение. Всего два слова. «День первый».