severn rainbows die.

011bows.

во всем теле сформировалась большая, зияющая текущей смольной тинтой чернь, прошитая через помысел далекой надежды, упроченная радостью, дважды перекрещенная священной верой в божество, с треском разбитая, как хрупкая фарфоровая душа, пустым страхом и разрезанная бестелесным одиночным безразличием. такой холод и отмерзающее ниеллой равнодушие с остатками сухой крови ее не устроило. она имела порождение анекдотичных, чреватых, несвоевременных непонятностей томленной негой периферии и видела их осетренные концы – обгоревшие куски мяса и волокна безжизненных сухожилий, фибриленные тонкой хордой и кровавой связкой, потому что это все, что начиналось из неоткуда и заканчивалось с порожной опустошенности. тлеворный разрыв размозжил и сотворил форму саморазрушения, привнеся в массы идею всеобщего глобального уничтожения. вахотные елейные стропы преемственно рдят денатурационным мышечным тканям, отсекаясь от точено-вострых ладьевидных фаланг, когда обтураторы сочатся гемой с белком. она видела, как бытие, взочинавши, учиняется под регуляцию как строгонек и приноровляется к притязательной детекции, утруждая осмысление изыначинавших органов авралить. знавала сам томительный конец доселе мнимоумерших, поныне беспробудных и снулых, а прошлое не навь, когда повинный известил ее на всемертвенную апсиду могильного селения. ежели она явилась на девятке поэмы кормчей октавы, но не девяносто один раз умиравши посреди смутной заржавленной эспланады, а затем сызнова падет, наново уметив в эннеаду смертного гита. исповедание киноварной гемы на слякотном титулусе восьмиконечного креста ее не чаровало. она сроду не вменяла веры, являла из себя осквернителя, причастившись к апатичным еретикам, ведь ежели поделавшаяся мельпомена трагеди поневолила апостат отступника, то твайлайт не даст всход верованию. не торкал неприметный, обиходный католический крест, без выточенного петроглифа коего беспутья распятия, но можно ли его именовать естественно православно-христианским, то она уже не упомятовала. нижняя косая перекладина, выточенная златой гравюрой, емкая эпимения с долготной квинтэссенцией, греховность, тянущая вниз, всепоглощающая, очищение покаянием – мать присно и извечно его обнашивала. ей это невпотяг, что далеко невдомек. хоть если вспрянь она промеж излучающей ионизирующей эманацией и своебычливой экзистенцией, прижимая к нутру крестовый ярм, то он николиже не избавит ее от конца единого. приставив его к внутреннему слипшемуся осердью, он вызовет столь же неспроем упования к мечте, как и вязкой нудоты. лепкие, нестомчивые кутья внутренностей, каленые субпродуктовые хрящи. олицетворив тяжесть судьбы, твайлайт осязает смерть – за углом, и что ни день. чрезмерно бесперечь, но не девяносто один раз умиравши, что дóлжно кажется прозаичной рутинностью, и, сказавши, это оченно тешит. венчание, крещение, причастие – она могла бы сотвориться за то, чтобы ей не кончали в рот. выкашлять, сплюнуть, стошнить – это может расстроить – осторожно проявить интерес, нахально притворствовать в игривости, отстраненно сожмуриться. столь настырно, твердо и настойчиво раздвинуть ей ноги в духе «три секунды и я заткнусь», со вздохом принимая вид притворной озабоченности. неуверенно выдавив мягкую лучезарную улыбку и оголив запачканные семенем вострые клыки, смято прилизать копытом примятую челку и посмотреть на нее снизу-вверх, продолжая тяжело дышать. не за это деньги заплатят. мысленно хотелось избавиться от этого супротивного, вязкого белого смрада и испытать чувство еще чего-то честнóго, когда она вверзилась ниже сентимента собственного кафа достоинства. нет, твайлайт озарится в эфемерной улыбке, выражая некое мнимое притворство усталости и надломленной эйфории, ведь это все, что от нее требуется, а затем приторно подмигнет, сглотнув сумятицу семени, ставя свои копыта на чужие колени. юная кобылка, миловидная смазливая мордашка, комканная иссиня-темная грива с обрезанной челкой, малиновые глаза и смольный лаковый на шее чокер – она как наперехват и готова отдаться за что-то действительно спесивное и барственное, предоставляя кому-то особенную услугу.

012bows.

это было дважды, если не отчасти мало раз, что являло в себе несравненно меньше коннотации подтекста и вожделения, чем в прибережении оставшихся пережитков ментального здоровья. твайлайт не подумает о всéнощной церковной службе, когда станет упрашивать рахитичную безликую надсмотрщицу «экскульпировать» означенную вещь, которая ей принадлежит. несомненно, что это отчего-то единоличное и необычайно водлое, чтобы загладить свой проступок и отрешиться от комнат для руководства, а затем сделать совершенно спонтанное, платоническое дело одолжения дружбы. либо приятельская стимуляция под проблеском мерцания лунной селены, либо рассечение краниального скальпа под токсичный палящий зной солнечного алюминия. говорят, что «лучше обнаруживать свой ум в молчании, нежели в разговорах», но на пятой минуте отсутствия вокализации твайлайт начала откровенно сомневаться в собственном затравленно-чернявом рассудке и ориентации. такое ощущение, что у нее случилась аневризма и теперь она окормляет часть ее мезэнцелофона, плутая между пучков жилистых нервных волокон. аневризма благоговения. аневризма чистого и неподдельного изумления «а-ты-слишком-тривиальна». она беспритязательно всклокочила ее гриву, хотя до этого твайлайт выражала нарочито изломанный оскал клыков, нежели беспритворчатое удовлетворение на четвертой гаммаде, когда тяжесть тлейного пневмолома обременяет ее абстрактное проявление аэротории. безликий конвоер, не повадивши с реалиями филиала за его пределами, претенциозно размахивает стремью и найденной дозой перекиси водорода, пока твайлайт апатично-безынтересно, будто ее влачат на последний дефинитивно-смертный присутственный ассиз, следует за ней. треплется, иссекая от афазии концентрации – абстракция тромба пленочной тасмы. мерзостные трематоды ползают по киноварным артериям, потому что межа разума диерезируется от чувственного осязания батмогенеза магии: совершенна и вовсемна «тогда», достойна и связана всуе бесповодно без нужды – напротив, не поддающаяся ревизии тогда, когда нужно. твайлайт скрылась сзади и изворотливо, но несуразно левитирует ломом, оставляя мысли о снабжении психического реверса состоянием здравоохранения. та даже не посмотрит назад, проявляя бесчестную доверенность и уполмочие. в свете «подлунного мира» флуоресцентной лампы над головой отбрасываются светотени, освещая бирку с именем: «фло». какая нелепица. твайлайт не почувствует укол вины: «бедняга. надеюсь, ты заплатишь за все то, что мне пришлось пройти». ломка терзает внутренности, голос в сознании молит о новой дозе – она едва может ясно видеть сквозь дымку наркоманской, бессмысленной жажды насилия. это примитивный метод отдушины, но другого не дано; стальная поверхность лома по широкой дуге рассекает воздух и с сокрушительным звоном встречается с ее скальпом. блаженство. утоленное удовлетворение, и удар расцветает онемением, а лицо искажает натура злорадственной насмешки. «фло» падает почти что замертво, истекая подлинной, органической циркулирующей смесью из тонкой гематомы и ткани, с ситом выронив бутылек с перекисью водорода. из ее рта начала сипло сочиться молочная салива, смешиваясь с терпким раствором клейкой желчи. гидропероксид, разливаясь по антресоли, перешел в состояние диффузии – стал тихо шипеть, вызывая внутренний оксидант. «эпилепсик?» – твайлайт сочла это за осквернение в сторону того, как ее афронт не уважили, и за плевок в достоинство стати. может, в случае кончи. как она обезобразила натуру – сласть остатков жидкости наподобие спермы все еще стекала с маленького языка. обольстительно. так дивно, что она дважды переступает за тело, подходя к стеллажу с всяческими многочисленными медикаментами, а, может, и не вальпроатом и фенитоином вовсе. «анти-эпилепсические штуки» значат на одного конвульсофинового надзирателя меньше. может, ей бы помогла доза сертралина и эсциталопрама, потому что «кажется, выдуманная шизофрения не дает мне покоя». твайлайт поднимает свой канцелярский ликбез по магии и все, что с ней связано, с треском в префронтальном отделении выливая остатки перекиси водорода на тело конвоера, слыша шипение сырого белкового мяса.

013bows.

инфракрасные диоды режут сетчатку глаза, отрезая твайлайт от внешнего пристройного мира лдсп-покрытий стационара, ведь ей чужды одиозные наркотические антидоты, пропитанные едким смрадом миазмы и крахмального азитромицина. галлюциногенная ломка от амфетамина, обвеяв, палила тканевые сухожилия от высшей точки рассудка до задних копыт и окрыляла до словно диких, сумасшедших высот серотонина, пробивая теломные септальные области. смешавшись с ароматом клинических медикаментов, вблизи от твайлайт привносился запах со смесью сладко-гнилостного и тошнотворного обоняния – трупный фетор умершего животного, которого, скорее всего, раздавили. медленно приближаясь в облитой кипящей смолой тьме, твайлайт не сразу понимает, что это убитая кошка. томительно истерзанная надругательскими следами насилия, надломленная порезами живодерства, открытыми язвами из плоти и крови, с отрывками садистских глумлений горячей тяжелой сталью. ежедесятисекундная пульсация из алого мерца вынуждала твайлайт плутать по медному снафф-коридору, пошатываясь от мерцания темных диерезисов. никтофобия, придвиделось, осталась на беспросветных задворках телес гиподермы, но она могла сказать, что теперь к ней вернулась агорафобия. враз ей стало достаточно зябко, чтобы ее плечи интуитивно сомкнулись – раз. снотворный перегар из парной консистенции беспорядка свити белль усыплял до заспанных фероний, заставляя твайлайт спускаться ниже по стенке. она, возможно, промышляла изуверством над животными даже дольше, покуда белль все еще является младшей сестрой приехавшей кутюрье модельера рэрити. она, преисполнившись в своей детской невинности, вершила судьбы, наверное, многих животных в округе – жить или оказаться под ее пылким нутром темпераментного живодера. и многие владели этим, но свити белль было нерационально, что сием обладали – два. студеная мутула будто примораживала твайлайт к воздействию на этраили: всочилась через внутренние стенки и покровы органического бионта, омертвела впалой дермой мереи, заиндивевши в самых филигранных и висцеральных чревах метафизического уразумения. мертвая парнáя стынь, процежившись через смегму перцептивных беложилий, спеклась в утробе буявой каймы. у твайлайт возникает стразящее инстинкт бдительности желание сна, вездесущее в безнравственных затворках ментального состояния здоровья – три. впредь эндорфин объял все ее ныне усопшие, белосонные и беспросыпные жилости кровеносных сосудов и аденозинтрифосфатов вместе со стимуляторными опиатами, когда до этого она употребила высокую дозу подслащенного метамфетамина и дезоморфина – контанировала их вместе, может, чтобы беспоминно забыть о забвенной третьей невзгоде. ноне ей неважно. свищевая мета замрела глубоко в сосудистых капиллярах, убедив твайлайт заспанно томиться у панельной обшивки, свесив голову. пригляд под ботвистой сивой пеленой фимиама притупился, и она осязает амбре из выгора и аэрозоля. слишком паляще, одновременно и студено. слишком радостно. так радостно, что твайлайт не может обуздать себя, чтобы отсечь свое копыто. слишком суровый холод. и кровь ледяная. ее колотит от хладности, каждый орган чувств словно изорвался и пресек свою деятельность. теперь она несущественно ощущает что-то наподобие «ничего», ведь эффект следствия абстинентного абстяка обволок ее весомые потроха. твайлайт было очень мерзко. отвратно от собственной схлестной мясорубки из маторого токсикоза кровяного бульона. недоуменные глаза встали тонкой спиралью, когда задние копыта дюжей галлюцинацией метаморфозировались в раздробленную бельмастую смесь каши из рубцов костей, естественного природного желудочного сока и кровоподтеков. животная агония алгии и беречи. избурые параллелограммы витают и репродуцируют в проходе коридора, а твайлайт не в состоянии встать, уйти или убежать. впредь она не способна различить всамделишность от наваждения, потому что они интегрировались и, воедино приобретши невнятный лик сечки, переменились в снурдую мешанину из квашеной формикации и жгучей действительности. марь начинает заполнять длинный коридор.

014bows.

mescaline. psilocybin. «наркота под названием мескалин и псилоцибин – это совершенные психагоги в безмятежность единства и размеренного удовлетворения, компетентны для воздаяния и флегмы, с «неподатливой» взаимозависимостью и стеническим аффектом. притом идут по мою душу. но впрямь – ничто так не коллективизирует, как спаренная интоксикация передозировки» 29. 09. 1654. набрякший экстравазатным ихором небесный сварог хоронил под собою астралитовые купола кварцевых пентхаусов, низинные керамзитобетонные коттеджи, фирмацитовые стеклопрофилитовые высотки – страх интоксицированной кончины глубоко захряс в обугленных хлябах промозглой земли над фундаментом спесивости и того, что этот здешний агломерационный муниципалитет холерогена отпевает демографический анализ ближайшие пребывающие семь лет. кошерные газобетонные особняки, вздымающиеся фасадочно-огороженные мезонеты, сплавленные из металлических элементов огрубелые квадрохаусы, мерея, эвфемически обтекали алюминиего-окоченевшей эссенцией передозировки криптонических и неординарных изотопов смеси углекислого газа и азота. малахитовые и витринные состройки с конденсора – это психотроп флуоресцентной стези для премиальных и чистокровных сливок общества. она завлекает и вымаливает о фацете. о том, чтобы твайлайт прошла по искрящейся люминесцентными электролампочками, тесной для одного «я» и других конечных отростков стежке и собственной участью вырезала себе корень рога. это – страшно. смиренность – смерть, ривалитет – смерть, промедление удела – смерть. здесь – травянисто-вегетативные, геоботанические черноземные грунты зерновых и технических гумусов и минеральных частиц, аутентично, на самой плодородной и злачной почве, обереженной кипенным, широколиственным бревенчатым штакетником связки рделых и алебастровых гифов, лигаментов и апоневрозов. белесая керамическая городьба, огибавши младые и рассветавшие обветренные соцветия, пособилась к сорным, пресным семенам усатки двузернянки и терпкому ячменю. дробистое пьезокварцевое оргстекло, флинтгласом декомпонируя иридирующим кленовым ресивером водопротока, расстилалось и расплескивалось по бисным поточным снопам, сточившихся от вседенной спертой хмари труб. сюда всечасно орошают пенящиеся промени натурального свода эндорфина, источая органически непроцессированное импрегнирующее солнце. ахроматические, гидромелановые тепельные кубы девнесь высятся чрез плодовые, сановитые яблоневые деревья, ягодные и заскорузлые. помона хурмы – наливная, прокиснувшая и приторная, с привкусом истлевшего пепельного мезофилла от цедры семенника. в действительности суще – это самая сахаристая, сытная, поспевшая и ощелачивающая мана. яблоки, не вовсе экологически натуральный биопродукт, выращенный на «суррогатной теплице» – одной из наиболее аподиктически высокопроизводительных и продуктивных апоцентров для кормового сольфатора ржи, слетьев и сухофруктовой хмыри. салабонистые зениты спекулятивных водометов фундаментально осели в рыхлых, бухонных вязигах, бездей гепата печени. геодезическая точка гектаров супеси – сукровица стеклянных серенад и биогенных палисадов. имеючи рослые первоэлементы для наследственной генеалогии, все зафиксированные и диагностированные системой визуального контроля растений фотосинтетические пигменты, фитонимы и вегетации пребывают в среднестатистическом состоянии здравоохранения, процента приращения и образности экспрессии. колкие, злободневные субтильными прутами полукустарники малинника охватывают треть аффективного, генно-детерминированного комплекса деревянной бахчи. они, скрупулезные и наточенные от зрелости, плетут свои тенеты сорных актиностел недалече, в совершенно анархичных теплоузлах, в сколоченных дощатыми крестами холодных гофрокоробах. у твайлайт есть потенциальные мысли о том, что именно из-за таковых консигнаций и условий столь уникально-единичная благодать – малина – сношает россыпи и груды этих пресных гранул, брусьев и порознь лубочных костянок.

015bows.

обоснованность – подоплека астрингентной заинтересованности в прилежащей отрасли исследования здешней «оранжереи». средственный парник – пекучий до отапливаемого, сального и окопного содового рудника в остатней слене глинозема, продовольствующий фосфором, калием – как яблочная лесина. накаленные до галяного, мокротного контрпара и перхоты чахлые скляные мульчи – они в проформе разносторонних треугольников и, водоохлаждая оттаившим битком гидрокольцевых испарин, изливаются по сивым, шаровидным и грациальным чашам, охмуряя усад овощей и растений трубной фертилизацией подкормки. олигоэлементы – они изрядны и сотворены. наперечетный биоэлемент в субстанции органики и отщепи осколков умерщвления плоти. они сеются в немощи, как металлообработанный саморез в массивной пневмомеханической конструкции суррогатной теплицы, словно гипофиз в сальном сателлите города. вот уж где истинно пометом издохла плотность популяционной демографии, так в оной компрессионой автоматике лофта из полиэстера, подшивных софитов и, обсаженных бескровными подснежниками, гарденических истоках адгезионных вилл. эти выстраивающиеся высотки, нагнетая возбужденный трепет на твайлайт, укрывают своей затененной сянкой некоторый сегмент боковых проспектов, ступенчатых дуг и триумфальных садовых пергол. немногую часть сада – но это не смесит его и не воспрепятствует здешней биосоставляющей. то, что яблоки, малина, пшеница с кашицей и чернозем – не единородный, а плуральный топологический элемент необъятного разнообразия мелких форм кормежки – знает и твайлайт. «продуктивный рацион пони включает в себя такую основу как: концентраты и витаминно-минеральные добавки, сено и трава, а продовольственную сыть, такую как овес, ячмень или кукуруза, следует употреблять в умеренных количествах» – начала свою седьмую по счету заметку твайлайт. она стала писать компактные ремарки о теплице с того момента, когда подступилась к ее комплексному принципу работы. ставши вести о ней записки, ей довелось определить еще немногого, но емкостного объема информации о самобытных авантюрах в новом городе в сфере ботаники. издание дневника недавно обретенное, но поношенное; сливовое, непреложное и малость сырое от того, что на нем истаяли пятна влаги и слякоть; сохлый стальной переплет ей импонирует. твайлайт снова закрывает его, внутренним воззрением анализируя модель конструкции работы теплицы с вышины горизонтальных балок и навесных панелей высотных домов. сидя пребывать в неведении – не ее. твайлайт опять открывает дневник, делая круговые движения копытом по скоросшивательной обложке. вот это – не «ежедневник» для записи принятия слабоумных решений: она не записывает время постановки и употребления вариативных, дифференциальных веществ в «велл-городе», где психодислептики и диэтиламид лизергиновой кислоты достать легче, чем обильную кубатуру постановки еды: окрестная территориальная «еда» – вовсе не залежалая, и даже изобилие недрных минеральных веществ безрезультатно пытается продлить отведенный для сласти срок.

016bows.