На вечеринке будет Кромсали?

Он не помнил, как добрался до дома. Дождь вроде и закончился, но послевкусие холодного утра осталось сполна. Его одежда была смята, волосы взъерошены, но лицо Тревиса было решительным. Он прекрасно понимал, что его ждёт дома. Он не появился в девять, как обещал. Он не появился и позже. Всё это смахивало на побег из дома, но никаких звонков от отца не поступало. Радоваться блондин не спешил. Всё, что это могло значить - это то что выговор, наказание и компенсация за двенадцать часов отсутствие на службе дома, будет ждать его прямо на месте. Сумка болталась через плечо, он подошёл к дому и позвонил в квартиру. Его сердце замерло на пару секунд. Домофон пищал, но открывать как будто бы никто не спешил. Внутри повисло липкое молчание, прерываемое лишь знакомым с раннего детства звуком - равномерным покапыванием воска со свечи. Ему не было страшно. Не хотелось сбежать или что то вроде этого... Скорее состояние было похоже на своеобразное оцепенение, принятие собственной участи. Наконец, с равномерным писком тяжёлая дверь открылась и подросток взялся за ледяную ручку своими не менее холодными пальцами. Вроде и май, а вроде и дубак стоит как осенью, почти пар изо рта валит. Он внутри подъезда. Его шаги мерно отдаться на лестнице, а он старается идти чуть тише, будто опасаясь как бы из за угла не выскочило разьярённое и полностью не контролирующее себя животное, когда то бывшее его отцом. "Я тоже себя не контролировал" Пронеслось в мыслях, но он откинул их подальше, вжав в самый уголок его сознания. Почти физически Тревис ощущал как от него несёт перегаром, но его это сейчас волновало меньше всего. Дверь родного дома со скрипом открылась, будто дразня, давая почувствовать запах "родного"дома. Отдавало какой никакой, но почти божественной теплотой. " Я укроюсь внутри" Проносилось в мыслях блондина, когда он медленно но верно, шёл на встречу боли. На встречу унижению и презрению скрытому за ублюдскрй святостью. "Я буду молиться и постепенно забуду о нём. Я забуду обо всём грязном и пошлом, что произошло на той вечеринке." Дома тихо и стоит благоверный полумрак. Может, так только в прихожей? Но нет. Дверной проём так же зияет чернотой, а на зеркало перед которым он ещё недавно натягивал на себя дешёвый шмот ложились опасные тени. "Меня отправят в школу первым же рейсом. Я буду целовать иконы, а не его губы..." Захотелось сплюнуть. Он вспомнил прикосновения, запах и обрывки произошедшего в маленькой, убогой комнатушке Салли Фишера. Какими бы размытыми образы не были, внутри Тревиса всё говорило о том, что произошедшее было тёплым, согревающим и главное - страшно ему нравилось. Из глубины комнаты послышался звон. Это отец положил ложку на чашку с кофе. Потом хлопок - это закрылась Библия. Время будто стало вязкое и тягучее. Его невозможно было взять и при этом не обляпаться. Казалось бы, вот он стоит развязывая кеды, а вот его уже хватают за волосы, с лёгкостью поднимая в воздух. Когда громадная фигура родителя оказалась рядом? Его грубо встряхнули, нога задела стену. В глазах заплясали миллионы искр, но боли не было. В этом был весь отец - он не предупреждал, когда ударит. Наказание было неожиданным и диким. Волосы заслонили глаза, он уже не мог разглядеть лица священника, но готов был поклясться - оно было холодным и абсолютно ничего не выражающим. - Ты где шлялся? Вопрос пришёл как будто издалека. Рот отца и проговариваемые слова конфликтовали с друг другом, движения были не своевременными и замедленными. - Где шлялся, я тебя спрашиваю придурок! Его тряхнули ещё раз,после чего сдавили лицо и подняли наверх. Наверное, Фелпс старший хотел увидеть слёзы. Но лицо Тревиса было расслабленным, ничего не выражающим. В мыслях хаотично появлялись иконы, кресты, он читал молитву... Где то на кромке сознания был Сал - голубоволосый и тощий, с двумя уродскими хвостиками за которые хотелось дёрнуть, которые хотелось вырвать вместе с тем, что осталось от лица и скальпа. Быть может, он просто хотел потрогать? Тем не менее, остатки рассудка твердили Тревису, что надо что то ответить, иначе отец чего доброго, совсем оторвёт ему бошку, и уже не Салли будет элегантно щеголять без скальпа, а он с голой костью на месте шеи. - У нас была школьная вечеринка в честь окончания семестра. Губы отца на миг задрожали и искривилмаь в отвратительной гримасе. Он наклонился к сыну и Фелпс подавил желание застонать от вони, исходящей от родителя. Крепкое спиртное, пот, и церковные свечи... Запах был резким и сильным, будто нюхаешь клей. А Тревис итак еле еле держался на подкошенных ногах, неуклюже опираясь рукой о стенку. Неожиданно, отец, будто принюхивающаяся шавка наклонился вперёд, сжимая зубы, и Тревис всё больше начинал сомневаться в том, что сможет сдержаться и не блевануть как следует. Неожиданно, его элемент одежды резко дёрнули, сжимая в кулаке. - Почему у тебя водолазка одета наизнанку, а?! Жалкий ты, богохульный ублюдок! При чём тут бог, Тревис не знал. - Значит так. Сейчас ты собираешь свои манатки, и я везу тебя в монастырь. Да-да, прямо сейчас. Они смогут исправить тебя, отмолить все те грехи, которым ты дал расти и плодиться в тебе годами... Все те фанатичные и бессвязные слова выходившие из Фелпса старшего, можно было легко наложить на видео-трансляйию из какой нибудь психушки, смысл бы не поменялся. Голос отца был тихим, ровным и почти спокойным. Но противная, смердящая рука всё ещё сжимала водолазку. "Сука, ты порвёшь её..." С долей равнодушного раздражения пронеслось у парня в мыслях. - Ты меня слышишь?... - Я не хочу ехать. Отец опешил, громадная рука наконец отпустила край, уже ноющего плеча, что гигантская лапа успела ковырнуть ногтями. - Что ты сказал, сын мой? "Ой, как мы с ублюдков на сыновей скачем" Тревис понимал, что ехать нельзя. Что ехать он не хочет. Быть может, подсознательно он верил, что ситуацию с Фишером можно как то исправить, ведь больше всего на свете, он хотел увидеть его снова. Снова его потрогать, распить на двоих какую нибудь дрянь. Он не чувствовал рядом с ним ощущение что голубоволосый - тот самый, особенный. Он лишь чувствовал необходимость, желание быть рядом. Отдавать то незначительное тепло, что ещё не успели вытрясти из него. Приедет Тревис в монастырь - всё будет кончено. Вряд ли он вернётся прежним. Изоляция от мира и повторение одних и тех же заученных строк даст о себе знать, он был уверен. Поэтому подобного исхода всей этой свистопляски он не мог допустить. - Я не поеду. И да, я знаю что ты всё решил, отец. Но я не могу поехать. И я не хо... Удар. Пришёлся по щеке, мигом рассекая скулу. Фелпс не вскрикнул. Не успел. Тут же его грубо пнули в живот, и тут уже он закашялся в хрипе, чуть наклонив голову вниз. Перед глазами плясали зайчики, как от хорошей порции спиртного. - Блядство... Прошипел он, абсолютно забывая о посторонних в этой комнате. Но похоже на итак разьярённого отца это произвело какой-никакой эффект. Он застыл в дверях, а его тупые, выцветшие глаза налились самой настоящей кровью. - Что ты сказал, щенок? И вот сдесь уже был край. Тревис понял что каким то раком надо тикать с квартиры. Не будет же он терпеть, пока свихнувшийся отец снесёт ему мозги, ей богу. Было решено медленно, терпя удары, отходить к незапертой, даже чуть приоткрытой двери. Орать бесполезно - лишь покажешься слабым ссыклом. Соседям орать тоже не вариант, они даже ударов за открытой дверью "не слышат". Значит, всё таки первое. Как и ожидалось, отец мигом оказался рядом, отбрасывая всю напускную святость и начиная уже чисто на приколе бить прямо в ебло. Кровь хлынула из разбитого носа, как вода из крана, затекая в рот, противно оседая на зубах и чувствовалась в самой глотке. Следующий удар был в глаз - классика. Снова искры, и вот тут Тревис уже тихо захрипел от накатившей неожиданностью волны боли. Там уже был синяк, а отец сделал только хуже, нанеся удар, что с предыдущим и рядом не стоял. - Нравиться тебе, ты, животное!? Алкоголем воняет из чрева, почему?!! Кое как прикрыв стремительно опухающий глаз, Тревис отчаянно шарил руками по стене, в то время как же без продыху на него посыпались пинки и удары. Хватало за волосы, били бедром о косяк, один раз хорошенько всадили в колено. Интересно, как дорогой отец объяснял бы подобные побои перед священниками? Или его тупая, бритая голова надеялась, что мантия скроет увечья? Но это было, в сущности неважно. Тревис нащупал сбитыми костяшками ручку двери и отчаянно дёрнул вниз, сделав последний толчок. Квартира изрыгнула его на лестничную клетку, оставив за собой спёртый запах крови и ладановых свеч. Тревис в панике облизнул разбитые губы. Глаза отца пялились на него из проёма двери, готовые разорвать на части. - Мразота, а ну-ка в дом. - Нет. Почему мужчина не последовал за ним - загадка. Скорей всего это банальная трусость. Кеннет просто не хотел проблем с соседями и полицией. Может, первые и предпочли бы ничего не замечать, но вот насчёт вторых что обязательно увидят следы борьбы в подъезде - он был не уверен. Тревис сплюнул кровь и посмотрел на отца со всей той злобой, на которую вообще был способен разумный человек. Эффект был получен. Отец отшатнулся от проёма, прошептав что то вроде "о Господи!!!" Будто ещё недавно не наносил точные, и явно спланированные удары. Тревис не собирался возвращаться в дом. Блондин вообще хотел не переступать этот порог никогда больше, не под какими пытками. Но не хватало чего то, что наконец отделило бы его от этого контроля. От этой вонючей прихожей, молитв и в край потерявшего все, не до конца стёртые границы, отца. Больше подростку сдесь было делать нечего. Поэтому совсем накопившейся за годы унижений, страха, прятанья синяков и ненависти к себе. К церковной школе. К отцу... Он бросил, как сплюнул - На той вечеринке, я переспал с парнем пап. Мужчина резко и быстро поднял голову. Тёмные глаза заплыли не пониманием и ещё большим тупизмом. Фелпс сжал кулаки, напоминая маленького ребёнка, что защищал собаку от старших мальчишек с палками. - Мы выпили, а потом потрахались. Не с проститутками, что кстати тоже были там. С парнем, пап. После чего он дёрнулся назад к лестнице прежде, чем с рёвом кинулись на него. На разбитых, ушибленный и истерзанных ногах, с лицом, опухшим и сплошь измазанным кровью, Тревис стремительно слетел вниз по лестнице, огибая перила и перескакивая по четыре ступеньки. Погони сзади не было, потому Тревис бешено переводя свистящее дыхание и подавляя желание разревется от медленно проходившей и пульсирующей боли, остервенело жал на кнопку домофона, открывая дверь и наконец выскакивая из тюрьмы, именуемой родным домом. Он готов был разрыдаться прямо сдесь, на лавке у подъезда, но вместо этого из истерзанного горла выбился лишь приглушённый, лающий смех, больше напоминающий истеричные всхлипы. Всё. Больше ничего не будет. А дальше? Дальше то как? Проносилось в его затуманенных мыслях. Ему было некуда идти. У него не было больше ничего. Он утрёт тыльной стороной ладони, залитые кровью губы, поправит сползающую со смуглого плеча водолазку и похромает куда то вперёд, не размышляя над тем, куда дойдёт в итоге. Вообще не размышляя.