Трещинка на чашке

      В гуле дождя Гарри всегда слышит чей-то голос. Почти неуловимый, тихий, на грани шёпота. Такой знакомый и абсолютно чужой одновременно.       Голос просит прощения и признаётся в любви. Иногда веселится, плачет или стонет, хрипло произнося чьё-то имя, сокрытое мощными раскатами грома.       Гарри обожает непогоду только потому, что знает, — в глубине её таится его невольный преследователь, пахнущий мраком и надеждой.       Прижимаясь лбом к запотевшему стеклу, он смотрит в самый ливень и представляет, как однажды они с грозовым мальчиком встретятся. Тогда жизнь пойдёт совершенно иначе, буря наконец стихнет.       Послевоенный дождь совсем другой. Холодные, острые капли срываются с густых туч и барабанят по крыше. Голос больше не смеётся, не стонет и не выдыхает через рот отдельные буквы, по обыкновению складывающиеся в имя. Он молчит. Не произносит ни единого слова, будто никогда не говорил.       Гарри пьёт чай из треснутой старой чашки и поглаживает кончиками пальцев место скола, почему-то ощущая вину за такое длительное молчание.       Вдруг это он обидел голос? Сделал что-то не так или…или убил его?       Мог ли грозовой мальчик погибнуть, пока стоял на защите Хогвартса, или потух уже позже, в Азкабане?       Гарри надеется, что предположения неверны. У него есть свой образ шепчущего, спрятанный в тени подсознания, чьё лицо снится ему на протяжении долгих лет, ещё со школы.       Серые глаза ассоциируются с бурей. Они будто носят её в себе, выплёскивая временами. Гарри с нетерпением ждёт следующей в надежде услышать голос. От собственных догадок немеет в груди.

*****

      Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. После тяжёлой смены он собирается домой, снимая форму аврора и вешая её на крючок. Принимает душ, слабо ощущая, как горячие струи бегут по телу, смывая запах преследования и длительной слежки. В горле зудит.              Гарри думает о чае из любимой чашки, о тёплом пледе на диване и надеется, что сегодня наконец пойдёт дождь.       В раздевалке пахнет горьковатым потом, мятой и зелёными яблоками, опавшими в саду из-за ночных заморозков.       Малфой сидит на скамейке и завязывает шнурки на ботинках, устало рассматривает плитку. Его волосы, взъерошенные после купания, неровно вьются, ниспадая на бледный лоб. — Робардс обязан выписать нам наградные за это дело, — неловко пыхтит Гарри, придерживая полотенце, обмотанное вокруг бёдер, и подходит к своему шкафчику. — Или хотя бы пару выходных.       Малфой поднимает голову и нехотя кивает, медленно моргая. Его лицо безэмоционально и пусто, словно больше не способно отражать свойственные людям эмоции.       Подсознательно Гарри с ним согласен. После Войны куда сложнее собрать себя по кусочкам и продолжить жить дальше; улыбаться мешают шрамы. — Если хочешь, то можешь прийти ко мне сегодня. Попьём чаю и послушаем трансляцию матча по радио, — голос выдаёт терпкое волнение.       Они работают вместе уже три месяца, но дальше редких фраз, присущих напарникам, не идут. Постоянное тревожное молчание накрывает с головой. Молчит грозовой мальчик, ему вторит Малфой. Гарри начинает казаться, что все его покинули. — Это не обязательно. Просто вдруг… — Я приду, — глухо перебивает Малфой и поднимается, накидывая на плечи куртку. — Жду внизу.       Он встаёт и, подходя к двери, замирает на пороге. Думает пару долгих секунд, затем шепчет негромко: — Я буду рад попить с тобой чай, Поттер.       Виснет тишина. Гарри слышит, как в коридоре его ботинки отбивают чёткий ритм, неся своего хозяина в сторону выхода.       Мысли скачут, путаются, пухнут, растягивая сознание своим количеством. В груди бьются молоточки, мелодично перезвякиваясь между собой.       Гарри выдыхает, успокаиваясь, и начинает одеваться. Кажется, никакого матча сегодня нет, но он точно уверен, что наконец, спустя бесконечно ранящие годы молчания, грозовой мальчик залатает трещинку на его любимой чашке.       За окном накрапывает дождь.