Яблоко от яблони

I.

      Дидрих фон Швайц посещает поместье Фантомхайв в третий четверг октября 1892-го года по приглашению самого графа, нынешнего главы и сына покойного Винсента Фантомхайва.       Стоит отметить, что он очень устал в дороге и слегка зол, ведь ему пришлось потратить довольно много денег, чтобы приехать из Гамбурга в Лондон, рассекая путаные железные дороги и Ла-Манш, но в целом он доволен.       Вы не подумайте, он не прочь время от времени навещать Сиэля. Он одинокий ребёнок, у него практически никого нет — дядя и тётка (страшная женщина; Дидрих бы не хотел этого признавать, но он, в таком солидном возрасте, все равно бы опасался её, если бы встретил) по линии отца и всë. Он живёт один, окружённый сворой бестолковых слуг (он в этом убедился ещё несколько лет назад, когда Сиэль срывал планы немецких войск), в этом огромном пустом доме — в пользовании меньше половины комнат, остальные стоят, запертые, и пылятся. Также это сын его друга, и Сиэль очень похож на своего отца, но долговязостью и хрупкостью явно пошёл в мать.       Это просто сочувствие к несчастному ребёнку и попытка заставить его чувствовать себя немного лучше — такова точка зрения Дидриха.       На подъезде его встречает дворецкий.

II.

      Дворецкий Сиэля — странный человек.       Он вечно облачён в похоронно-чëрное (лишь рубашка белая и накрахмалена до хруста и перчатки), улыбчив, вежлив и услужлив, как и полагается любому дворецкому, но в его улыбке и взгляде есть что-то отталкивающее, холодное и временами скучающее.       И голодное.       Дидрих замечает это за ужином.

III.

      Сегодня на ужин: яйцо пашот и паштет из утиной печени со сливками. Дидриха это немного коробит. Обычно готовят столько еды, как будто собираются принимать гостей десять, но сегодня ограничились только двумя блюдами. То ли повар ленится, то ли не успел сделать больше.       На десерт дворецкий подаёт персики и венский пирог с вишней. И хорошо выдержанное, подогретое вино.       Изначально батлеры отвечали за бар. Маленький исторический факт.       Граф почти не пьёт, просто держит бокал на тонкой, как его пальцы, ножке для приличия, а Дидрих заливается.       — Ты подрос, — говорит он, — я помню, когда ты был мне по бедро.       Брови на изящном кукольном лице Сиэля дёргаются. Дидрих думает: взросление его не портит, он просто красивый молодой человек, немного игрушечный, но в целом симпатичный. Сразу видно, что генетика хорошая. Если бы у него не было невесты, он был бы нарасхват. Дидрих тоже в своё время был нарасхват, но, склонный к полноте, быстро разжирел от довольно сидячего образа жизни и перестал быть нарасхват.       — Спасибо, очень любезно с твоей стороны, — милая улыбочка, полная цианида, — Дидрих.       Глупый мальчик никак не возьмёт в толк, что Дидриха нужно называть мистер или герр фон Швайц.       Дворецкий за его спиной таинственно улыбается, как будто знает нечто ужасное, какая-то страшная тайна, которая обернётся для всех катастрофой и уничтожит всë, что им дорого, — уничтожит их.       Дидрих пьян от вина, но замечает странное переглядывание. Что-то нежное и       Похотливое.

IV.

      Кажется, Сиэль говорит одними губами: «Угомонись, дурак».       Кажется, дворецкий отвечает одними губами: «Заканчивай уже болтать, я хочу тебе попу помять».       …Что бы это ни значило.

V.

      Дворецкий провожает Дидриха в гостевую спальню недалеко от покоев графа и желает спокойной ночи. Вид у него при этом такой, будто он съел что-то кислое и пытается при этом улыбаться, но Дидрих ни разу не видел, чтобы он что-нибудь ел.       Ванна предусмотрительно наполнена горячей водой, и Дидрих торчит там всего около десяти минут вместо получаса.

VI.

      За стеной раздаются тихое хихиканье и шорох.       Ему не спится.

VII.

      Ближе к полуночи Дидрих выходит в коридор, стараясь ступать тише. У него есть привычка топать во время ходьбы, но сейчас ночь как бы, все спят.       Нет, не все.       Дверь в спальню Сиэля приоткрыта, и по полу тянется тонкий луч болезненно-желтоватого света. Возможно, его тоже мучает бессонница, и он читает книгу.       Дидрих собирается пройти мимо, но внезапно он слышит       Стон.

VIII.

      Их взгляды; их ужимки; их разговоры — всë это до невозможности двусмысленно: оно истекает соками желания.       Дидрих видит, как дворецкий припадает к члену своего господина, и по-хорошему должен сделать вид, что ничего не видел и не слышал, но не может даже сдвинуться с места.

IX.

      Сиэль хорошо знает повадки этого существа. Себастьян не может отпустить его спать без маленьких ночных шалостей, и Сиэль потакает этому капризу. Позволяет.       Шаловливые руки Себастьяна блуждают по его телу с более праздной целью, чем одеть на него ночную сорочку в рюшах: мнут плечи, оглаживают торчащие ключицы, пересчитывают рёбра и в конце концов добираются до груди. Сиэль мычит, когда Себастьян начинает потирать и пощипывать его соски меж двух пальцев.       — Перестань.       — М-м? — Себастьян на секунду останавливает свои манипуляции. Обе его ладони в белом велюре на узкой грудке Сиэля. — Ах, прошу прощения, милорд. Я немного увлёкся.       Себастьян застёгивает все пуговички из слоновой кости, намеренно касаясь костяшками пальцев тела Сиэля, но Сиэль прекрасно знает, что его одевают исключительно по привычке. Что одежда ему не нужна. Что его все равно скоро разденут.       Скоро.       Себастьян укладывает его в постель, и Сиэль требовательно тянет и сжимает его галстук. Три свечи в канделябре на прикроватной тумбочке неровно горят. Пламя беспокойно дрожит — ему всегда неспокойно в присутствии Себастьяна.       Сначала ласково; Себастьян мурлычет в губы Сиэлю, пытается просунуть в его тёплый рот язык — как ни странно длинный и змееподобный, — пересчитать его зубы и поиграться с его маленьким язычком, но Сиэль пускает не сразу.       Сиэль говорит, что он похотливое животное.       Себастьян смеётся, говорит, что его господин прав, и оглаживает его острые плечи. Сиэль распутно откидывает одну ногу в сторону, и Себастьян лезет туда, аккуратно берёт сравнительно небольшой, изящный, действительно аристократически утончённый член Сиэля — чуть менее пяти дюймов, которые легко заставить блаженствовать.       Себастьян берёт в рот член, упершись ладонями в раздвинутые бёдра. Сиэль выдыхает и пытается как-то пошевелиться, но он кладёт руку ему на грудь, пришпиливая к кровати. Себастьян слюняво лобзает головку, иногда опускаясь до середины длины, затем наседает, усердно и шумно. Струйно выдохнув, Сиэль кладет тыльную сторону ладони на лоб.       Головка, нижняя сторона, уздечка, каждая вена — всë в слюне Себастьяна. Её потоки стекают к основанию члена Сиэля и на его яйца, которые умело ласкает одна из рук Себастьяна — та, которая не прижимает его к кровати.       Когда Сиэль кончает, он издает достаточно громкие, высокие стоны. Себастьян отлипает, сглатывая.       — Солёное.       — Ты ожидал чего-то другого?       — Только лучшее от моего господина, — Себастьян глупо улыбается — вот, что бывает с одурманенными похотью демонами — и целует его в скулу, проводя влажным языком чуть ли не до глазницы.       Сиэль шуршит простынями, устраиваясь поудобнее. Себастьян снимает крышку с чаши, которую он принёс с собой, и подкладывает под бёдра Сиэля подушку.       — Быстрее, — Сиэль недовольно кривит губы, наблюдая, как Себастьян окунает пальцы в чашу и греет масло в руках — кажется, сандаловое.       — Милорд, вы же знаете, что в таком деле спешить нельзя.       — Ах, так? — Сиэль фыркает, переводя взгляд на потолок — оба глаза открыты, и нормальный, голубой, и лиловый, любимец Дьявола — и говорит: — Себастьян, трахни меня. Это приказ.       Себастьян на секунду замирает. Сиэль на него не смотрит, но чувствует, что на его губах самой правильной формы расплывается медленная, голодная, немного хищная улыбка.       — Как пожелаете, милорд.       Сиэль тоже улыбается; откидывает голову назад. Оголяет перед Себастьяном свою шею, своё адамово яблоко, опускает плечи. Открывает себя. Предлагает себя.       Приглашает попробовать.       Когда колени Себастьян прогибают матрас рядом с его бёдрами, он усмехается, вплетает пальцы в его волосы и тянет их назад.       Себастьян снова лезет с ласками груди, одной рукой заставляя соски твердеть и тянуться к его руке, а другой надавливая кончиками пальцев и массируя его дырочку.       Сиэль выдыхает сквозь зубы, когда первый палец — всего фаланга — проскальзывает внутрь, и Себастьян отвлекает его поцелуями в щеки, нос и губы.       — Всë хорошо?       — Продолжай, — хрипит. Себастьян обеспокоенно ощупывает его грудь, но не с целью возбудить, а с целью проверить, есть ли спазмы. Сиэль закатывает глаза. — Нормально всë, успокойся.       — Я не могу успокоиться, зная, что вам в любой момент может стать плохо.       — Но сейчас же мне не плохо. Быстрее, иначе я засну ещё до того, как ты достанешь свой член.       — Не волнуйтесь, я разбужу вас, если понадобится, — Себастьян дразнит, проталкивая палец немного глубже.       Сиэль пинает его пяткой в поясницу. Себастьян недовольно рычит, и его позвоночник идёт волной, как кошачий.       — Маленький тиран.       — Закрой рот, шавка, и трахай меня уже.       Себастьян растягивает его, первый палец, второй, ещё чуть-чуть глубже, и Сиэль то хнычет в подушку, то невинно улыбается и дразнит рукой член Себастьяна сквозь его брюки.       Жалобное нытьё и блядство. С Сиэлем не угадаешь.       Одна свеча из трёх шипит и затухает.

X.

      — Ты такой — ах — м… молодец… — Сиэль дышит рвано, и улыбка на его лице почти экстазная.       Себастьян над ним хрипит, толкаясь чуть глубже, и Сиэль сладко стонет — чуть громче.       — Г-господин…       — Такой, мх, послушный пёс, — Сиэль ласково воркует вперемешку со стонами и вздохами и почти вскрикивает, когда Себастьян задевает его простату.       Себастьян вздрагивает от похвалы, его толчки становятся все более беспорядочными, когда он погружается глубже с каждым движением бёдер. Его руки сжимают талию Сиэля достаточно сильно, чтобы оставить синяки, хотя он знает, что его хозяин наслаждается отметинами — доказательством его преданности.       — Д-да, мой господин… только для вас, — он задыхается, голос хриплый, клыки вдавливаются в его нижнюю губу, словно он пытается её закусить и заглушить себя. Шлепки кожи о кожу заполняют комнату, смешиваясь с гортанными стонами Сиэля и хрипами Себастьяна.       Они громкие. Спинка кровати ритмично ударяется о стену, и каркас самой кровати жалобно скрипит.       Себастьян хватает его за гибкие, тонкие ноги и раздвигает их в стороны, закидывает себе на плечи, но затем опускает их ниже по обе стороны от тела, думая, что Сиэлю может быть больно. Одна его рука соскальзывает на член Сиэля, слегка сжимает его, трет головку.       Жар между ними невыносим, ​​удушающий, висит в воздухе. Пахнет сандалом, пóтом и духами Сиэля. Хрупкие пальцы его впиваются в простыню с такой силой, что та с тихим треском начинает разъезжаться на нитки.       Себастьян наклоняется, оставляя поцелуи с открытым ртом вдоль горла Сиэля, облизывая точку пульса, словно смакуя вкус его отчаяния.       — Такой — мх! — х-хороший мальчик, — Сиэль задыхается, пальцы сжимают волосы Себастьяна, дергая его ровно настолько, чтобы заставить его застонать. Похвала заставляет Себастьяна содрогнуться, его бёдра дрожат, когда он борется с желанием выплеснуть сперму слишком рано.       — Господин — ах — пожалуйста, — он скулит, голос его прерывается, когти впиваются в простыни. —Позвольте мне кончить, я же хороший, да…?       Сиэль благосклонно кивает — ëлозит головой по подушке.       — О, да, ты идеален, мой дорогой… — Сиэль мурлычет, проводя ногтями по мокрой от пота спине Себастьяна, и выгибается. Красиво.       Себастьян вздрагивает, его бёдра хаотично дергаются. Похвала Сиэля омывает его, словно мед.       — Ах, хозяин, спасибо! Я люблю вас, я люблю вас, я люблю…       Голос Себастьяна срывается в прерывистый стон.       Его толчки становятся неистовыми, отчаянными, гоняющимися за оргазмом (кровать, кажется, скоро сломается). Он зарывается лицом в изгиб шеи Сиэля, клыки царапают кожу — недостаточно, чтобы прокусить, но достаточно, чтобы дразнить.       — Повторите еще раз! — умоляет он, царапая когтями бока Сиэля. — Пожалуйста, мой господин, скажите мне ещё раз, насколько я хороший! — Его бёдра дрожат, жар скручивается в его животе. Запах сандала и пота цепляется за них обоих, густой и опьяняющий.       Смех Сиэля — бездыханный.       — Жадная тварь. Быстрее.       Всë тело Себастьяна дрожит от этих слов, сдавленный всхлип вырывается из его горла, когда его бёдра резко дергаются вперёд в последний раз. Его когти разрывают простыни, глаза горят алым от необузданного удовольствия.       Прижимается лбом к плечу Сиэля, когда он изливается в него, яростно содрогаясь. Похвала задерживается в воздухе, как дым, сладкий и удушающий. Сиэль высоко и громко стонет. Его собственная сперма стекает на его живот и руку Себастьяна.       Когда Себастьян наконец замирает, тяжело дыша, он с довольным вздохом утыкается носом в шею Сиэля, хотя его пальцы все еще чертят собственнические круги на его худых бёдрах, и ласково прикусывает кожу плеча. Неровное дыхание вырывается из его охрипшего горла.       — Это было… удовлетворительно, мой господин?       Сиэль откидывает голову назад, неуклюже целуя Себастьяна куда-то в голову, усталый, взмокший и изможденный.       Себастьян улыбается и уступает его немому требованию, напоследок слегка прикусывая его припухшую губу.

XI.

      Краем глаза Себастьян видит в щели между дверью и косяком глаз Дидриха и слышит его сбивчивое дыхание, воняющее отвращением и негодованием. Пускай смотрит! Себастьяну не жалко. Не каждый день можно увидеть такого Сиэля — довольного и сытого.

XII.

      — …Мне нужно помыться, — бормочет Сиэль, неприязненно касаясь себя; мокрый от пота и спермы — своей и чужой.       — Сейчас наберу ванную. Воды?       — А…? А, да. Хорошая идея.       Себастьян аккуратно вытаскивает свой член из Сиэля, и чернильно-чëрная вязкая жижа стекает на простынь. Что ж, нужно ещё поменять постельное бельё.       Сиэль косится на чёрные пятна и криво улыбается.       — Со мной точно ничего не случится? — глумится как может. Знает же, что ничего не будет. Во-первых, он не женщина, а во-вторых, семя демонов очень избирательно в своих последствиях.       — Абсолютно ничего, милорд. Мы же уже пробовали, не так ли? — Себастьян ухмыляется в ответ и встаёт. Его брюки, жилет и пиджак валяются на полу смешанной бесхозной кучей рядом с сорочкой Сиэля.       Сиэль лениво смотрит, как Себастьян одевается — в конце концов, он всë ещё дворецкий а дворецкий всегда должен выглядеть подобающе, — и отпускает его, но не отдаёт ему пиджак; цепляется в него изо всех сил.       — Милорд, отдайте.       — Нет.       Непреклонен. Себастьян вздыхает, как будто это так неприлично — появляться на кухне ночью в рубашке, жилете и брюках, хотя это совершенно не так. Сиэль недовольно сворачивается на кровати в обнимку с пиджаком, и Себастьян уходит.

XIII.

      Дидрих в холодном поту отступает от двери на негнущихся, толстых ногах, потому что дворецкий уже подходит к двери, потому что дворецкий уже открывает дверь.       …       Себастьян обаятельно (и ядовито) улыбается ему, как будто это нормально, что в такой поздний час слуга торчит в спальне своего господина.       Закрывает за собой дверь, и коридор поглощает мрак. Опускает голову почти в издевательском подобии поклона.       — Добрый вечер, герр фон Швайц. Или — прошу меня извинить — уже утро?       Дидрих поджимает губы, но ничего не может сказать в ответ.       — У вас возникли какие-то проблемы?       Да.       Нет.       Нет?       — Всë просто отлично, — говорит Дидрих.       За исключением того, что вы чертовски громко трахаетесь. Остальное просто отлично. Кровать мягкая, постельное бельё чистое. Жалоб нет.       — Тогда хорошо. Я уже начал волноваться, — Его улыбка так напитана притворным облегчением, что Дидрих думает: ещё немного — и его стошнит прямо на его начищенные до блеска туфли-оксфорды.       Отвязавшись от назойливого Себастьяна, Дидрих уходит в свою комнату, чувствуя на своей спине его пристальный всезнающий взгляд. Всевидящее око с окраины Лондона.       Закрывает за собой дверь и смотрит на кусок неба, видный между двух плотных тёмно-синих штор, — и в этом зазоре сияют сто семь звёзд.       Дидрих думает, что поговорит с Сиэлем утром, и ложится спать.

XIV.

      На кухне Себастьян обнаруживает не спящих Финни и Барда — первый со стаканом молока, второй с сигаретой. Налив Сиэлю в стакан воды, он желает им спокойной ночи и уходит.       Естественно, он знает, почему слуги не спят, как и Дидрих. Они слишком громко трахались, но — это дом Сиэля, не так ли? Ему решать, с какой громкостью должно происходить их соитие, а Сиэлю нравится выказывать своё удовольствие.       Однажды его крики и стоны приняли за вопли страданий. Они решили, что Себастьян пытается убить Сиэля, и прибежали его спасать. Конечно, у них бы это не вышло — спасти Сиэля от Себастьяна, но это просто забавно, как они все переживают за господина.       Поднимаясь по лестнице, которая раза три меняла свой цвет за последние семь лет, он раздумывает, какой комплект постельного белья достать. Все те комплекты, которые в постоянном пользовании, сейчас сушатся, ибо последнее время они очень сексуально активны, а новое Себастьян распаковывать не хочет. Это расточительство.       …Сиэль спит на чистой части кровати в обнимку с пиджаком Себастьяна, так и не дождавшись его.

XV.

      На завтрак граф Фантомхайв приходит гораздо позже, когда Дидрих уже съел свою порцию яичницы, расправился с двумя тостами с клубничным джемом и начал пить свежезаваренный кофе — кажется, зёрна откуда-то из Южной Америки.       В столовую его приводит сам дворецкий (он же подал завтрак, а потом, когда зазвенел колокольчик из спальни графа, откланялся и ушёл) — как всегда одетого с иголочки. Всем известно, что у графа Фантомхайва огромная куча денег, и он чертовски много тратит на одежду, потому что взрослеющей аристократ падок на всякие симпатичные вещицы. Правда, он больше не носит дразняще коротких шорт и чулок, а более скромные брюки-клëш с высокой талией, но это нисколько не умаляет его привлекательности.       Видно, что у него худые, слегка округлые бёдра.       Неудивительно, что дворецкий на него повёлся, думает Дидрих. Если бы у Сиэля не было невесты, он был бы нарасхват в мужья даме любого возраста. Дворецкий, конечно, не дама, но его понять можно.       Вы не подумайте, Дидрих не стал бы закручивать роман с Сиэлем. Времена его юности, когда он кутил с британскими леди, а потом с немецкими фраулянями, давно канули в лету.       Дворецкий галантно отодвигает стул, и граф садится за стол.       Поморщившись.       — Доброе утро, Дидрих, — говорит. — Хорошо провёл эту ночь?       — Замечательно.       За исключением того, что вы чертовски громко трахаетесь. Остальное замечательно. Кровать мягкая, постельное бельё чистое. Жалоб нет.       Сиэль улыбается с каким-то надрывом, когда немного сдвигается на стуле.       Неудивительно, что ему больно сидеть. Трахался, как животное.       Дидрих делает ещё один глоток. Сиэль ковыряет серебряным ножичком яичницу.       — Нам нужно поговорить.       — Хм? о чëм?       — Не в присутствии дворецкого.       Сиэль хмурится, оглядывается на Себастьяна, молчаливой тенью стоящего за его стулом. Персонифицированная тьма во фраке.       — Себастьян, выйди на минуту.       Себастьян молча кланяется и уходит. Сиэль выглядит несколько встревоженным и снова ëрзает на стуле.       Дидрих отставляет свою чашку с остывающим кофе в сторону. Со стуком.       — Ты думаешь о последствиях такой связи?       — А?       — У тебя есть невеста, если ты не забыл. Хорошая девушка. К чему тебе дворецкий?       Сиэль отвечает не сразу. Сначала он бледнеет (куда ещё больше?), потом сереет, и цвет его болезненно-бледной кожи сравнивается с зеленовато-серым. Дидрих пугается и думает, что у него приступ. Когда он был здесь в последний раз, Сиэля лихорадило и рвало желчью, желудочным соком, слюной — и кровью. Дворецкий его, безвольного и обмякшего, держал под грудь и раздавал указания остальной прислуге.       Сиэль сглатывает.       — Ты слышал, — говорит, утверждает. Не спрашивает.       Слышали все: и слуги, и Дидрих. Но видел только Дидрих. Повод ли это для гордости?       Сиэль струйно выдыхает и опускает серебряный ножик, который до этого продолжал держать.       — Дидрих, я грешный человек, — говорит он, — я могу себе это позволить.       — Но всë же это не очень умно — спать с дворецким, когда у тебя есть невеста.       — Тебе ли об этом мне говорить, Дидрих? Ты ничем не лучше меня.       Теперь бледнеет Дидрих, и его мысли лихорадочно мечутся. Гадëныш знает, видно по его лицу. Но откуда? Дневники Винсента сгорели в пожаре, это точно, ведь ничего не уцелело.       — Девять лет назад, — Сиэль откидывается на спинку стула, обитую бархатом, — у матери был сильный приступ астмы, и она долгое время провела в постели. Ты и отец (ну, и я тоже) вместе готовили ей обед. Тебе ли говорить мне, что спать с мужчиной — это плохо, если ты сам строил глаза моему отцу?       Во-первых, Дидрих говорил об измене (но ему ли, Дидриху, говорить об измене?), но Сиэль интерпретировал это по-своему. Во-вторых, Дидрих «строил глаза» Винсенту ещё со времён учёбы в Уэстоне, но это уже детали.       Ненужные детали. Сиэлю об этом маленьком постыдном секретике отца и его друга знать необязательно.       Зачем омрачать его жизнь новой семейной драмой?       — Откуда ты знаешь?       Сиэль хлопает длинными вьющимися ресницами.       — В смысле?       — Откуда ты об этом знаешь? — повторяет Дидрих, немного медленнее.       — Личные наблюдения. Я не дурак, а ещё у меня есть глаза. Глаз.       Ночью Сиэль был без повязки, и Дидрих видел, что его правый глаз кажется зрячим, но эта тема не поднимается.       — Ты спал с моим отцом?       — Юному джентльмену не пристало спрашивать у взрослых такие вульгарные вещи, — отрезает Дидрих. — Это неприлично, знаешь ли.       — Значит, да.       Чëрт возьми.       Сиэль вздыхает и смотрит на свою изуродованную вилкой яичницу, как жертва маньяка. Вместо ножевых ранений вилочные.       — Это не было изменой, — говорит Дидрих. — Всë закончилось после его свадьбы. Я уважал Рэйчел, знаешь ли.       — …Вот как.       Сиэль в конце концов отрезает кусочек от яичницы и кладёт в рот. Боже, как же медленно он ест. Неудивительно, что он такой худой. Это нездоровое пищевое поведение…! Дидрих думает. Он снова брюзжит, как старая бабка.

XVI.

      — Я знаю, что я делаю много плохих вещей. И что со мной произошло много нехорошего, — Сиэль смотрит на свою тарелку, как на сложную головоломку. — Но я не думаю, что я делаю что-то плохое, состоя в отношениях с Себастьяном. Исходя из твоих высказываний это не будет считаться изменой; я же пока не женат на Элизабет.       — Ты помолвлен, Сиэль. Это другое, — Дидрих вздыхает.       — Но я же могу быть счастливым, верно?       Дидрих отвечает не сразу.       — Можешь, наверное. Почему нет?       — Эти отношения делают меня счастливым. Значит, всë в порядке, — Сиэль внезапно улыбается, и, противореча моменту, в столовой, залитой солнечным светом, становится мрачно: солнце зашло за облако.       — Яблоко от яблони, как говорится, — Дидрих ворчит, приглубляя кофе. — Одинаковая логика.       — Ну, я же его сыночек.       Определённо. У Сиэля только глаза матери и её кукольность, остальным он пошёл в отца.       — Делай, что хочешь. Главное, чтобы это не обернулось для тебя неприятностями.       — Я осторожен, — Сиэль пожимает плечами.       Дидрих фыркает.       — Ты чертовски громко стонешь, — и Сиэль вспыхивает жарким румянцем, как спичка. Боже, как легко смутить ребёнка, которые говорит в постели всякие непристойности, — вас слышно на весь дом. Обоих.       — Э-это не…       — Следи, чтобы персонал держал язык за зубами, — Дидрих допивает кофе. — Народ этот болтливый. Горничная рассказала повару, повар — мяснику, мясник — клиентке, клиентка — подружке, и пошло-поехало: помолвленный (!!!) граф Фантомхайв развратничает со своим дворецким. Репутацию фамилии потом не отмоешь, хоть до Луны прыгай.       — У меня проверенные временем люди, — обижается Сиэль. — Не расскажут.

XVII.

      Дидрих уходит под предлогом прогулки, а дворецкий, наоброт, просачивается внутрь столовой.       Сиэль что-то тихо говорит ему и требовательно и властно дëргает за галстук. Раздаются негромкие, чавкающие, чмокающие, слюнявые звуки. У них совсем нет стыда.       Горничная в очках с толстым стеклом старательно метёт пол и делает вид, что ничего не видит и не слышит.       Дидрих мысленно бьёт себя ладонью по лбу.       Идиоты.

XVIII.

      Согласно достоверным источникам, граф Сиэль Фантомхайв так и не женился на леди Элизабет Милфорд и в 1911-м году оставил службу Сторожевой собаки Королевы, после перестал посещать светские мероприятия и начал вести отшельнический образ жизни.

XIX.

      Дидрих фон Швайц посещает поместье Фантомхайв в последнее воскресенье марта 1912-го года без приглашения графа. На правах друга его покойного отца.       Здесь ничего не изменилось. Разве что пропали слуги. Старый камердинер умер; повар, садовник и горничная были распущены. Граф выделил им приличную сумму денег на существование и отпустил с миром.       На подъезде его встречает дворецкий. И Сиэль.       В свои тридцать шесть он всë ещё красив и свеж, но в висках уже забилась лёгкая седина. Дидрих слышал, что на него было много покушений осенью прошлого года. Возможно, на нём так сказался стресс, хотя он всегда казался Дидриху достаточно стрессоустойчивым.       Подумать только, он пережил свою бабушку и своего отца.       — У нас давно не было гостей, — Сиэль смущённо улыбается.       — Я не надолго. Завтра утром у меня поезд в Брайтон.       Последнее время у Дидриха барахлит печень. Нужно подлечиться.       Сиэль с надрывом кашляет в кулак, и дворецкий придерживает его за плечо.       В доме всë так же: те же вазы, те же картины, те же ковры. Разве что стало больше запертых комнат и исчезла прислуга. Дидрих ругается: Сиэль, ты взваливаешь на своего несчастного дворецкого слишком много работы. Сиэль отвечает, что Себастьян не жалуется, значит, его всë устраивает.       Стол в столовой сервируют на двоих. На ужин: лёгкий салат, печёный картофель и тушеная баранина. Не самые изысканые блюда, но Дидрих не жалуется. Возможно, Сиэль просто экономит своё немыслимое богатство и старается не жить с огромным размахом.       Дворецкий за его спиной возвышается чёрной тенью. Сиэль вздыхает.       — Садись уже.       Кажется, он этого ждал. С готовностью усаживается на стул, скромный до невозможности. Дидрих не комментирует. Дворецкий с правами любовника вполне может сидеть с ними за одним столом. И Дидрих может потерпеть его общество, несмотря на неприязнь.       Дидрих игнорирует их переглядывания.

XX.

      Ему выделяют ту же комнату, что и двадцать лет назад. Подумать только, это было так давно. У Дидриха ассоциации только с воем разрушающейся кровати, стонами Сиэля и его собственным сорокалетием.       Дидриху уже за шестьдесят, чëрт возьми. Он такой старик.       — Вы только не шумите слишком, ладно? Я плохо сплю последний месяц.       Сиэль смущённо тупит взгляд. Стыдно за ошибки прошлого. Дидрих думает, что они сношались, как течные кролики.       О, похотливая юность. Даже Дидрих в своё время столько не трахался, леди тогда были стыдливые. Даже завидно немного.

XXI.

      Конечно, гортанные стоны Сиэля слышно на весь дом.       Дидрих лежит в кровати. Не спит. Думает. Вспоминает. Что они с Винсентом дальше петтинга не заходили. Что в Уэстоне строго следили, чтобы между учениками не возникало гомосексуальных (но как их может не возникнуть, если ученики девушек видят только на каникулах?), но они нашли укромное место, которое сейчас, наверное, уже совсем не укромное. Что Винсент тоже не хотел жениться, но сделал это из долга, а Сиэль даже лазейки не искал, разорвал помолвку и всë.       Яблоко от яблони недалеко падает.       Дидрих вздыхает, это тяжёлый старческий вздох, и он уже давно как немолод, и тушит свечу.       Будь что будет.

09.06.25 — 16.06.25