моё тело твоё.

если честно, он сам не верил, как ему могла так сильно улыбнуться удача. начиная издалека: николас около трёх с половиной месяцев назад познакомился с загадочным бён ыйджу на одном из сайтов знакомств для каких-то совсем потерявших надежду путников. субин, несмотря на всю его незаинтересованность в личной жизни лучшего друга, всё же интерес проявил, но лишь посмеялся, сказав, что николас стал таким же отчаяным, что и все остальные пользователи данного сайта. а ван промолчал, потому что уже спустя неделю непрерывного общение с ыйджу он понял, что сорвал самый настоящий куш. и ему не могло так повезти. бён ыйджу – высокий, красивый, опрятный. двадцать восемь лет, работает хирургом в какой-то частной дорогой клинике, в которую попасть возможно, но только за бешеные деньги, что оправдывают качество работы. сам ыйджу сказал, что если николасу что-то понадобится, то он сделает ему даже самую трудную операцию бесплатно, и это цепляло. харизма, эти сладкие слова… николас таял каждый раз, когда они переписывались. сидя в кровати, он поджимал ноги к себе, чувствуя как в животе что-то приятно тянет, стоит ыйджу снова начать флиртовать с ним, развязно, в местах грязно, у исяна кружилась голова от каждого сообщения. и иногда он жалел, что ыйджу с ним не рядом. встречаться они начали достаточно быстро. николас по-прежнему удивлялся тому, как на самом деле всё легко идёт. вот они общаются неделю, вторую, потом чувства ыйджу к нему, встреча на улице, поцелуй, признание в сокровенных чувствах ночью под единственным фонарём у подъезда дома бёна. иногда он думал, что попал в дораму, став главным героем сказки о любви, про которую обычно потом в твиттер выставляют кучу постов, где кричат просто о том, какая химия между этими двумя персонажами. вот только наблюдать за их дорамой некому: с каждым днём он отдалялся от субина всё больше. нет, это всё происходило не по его вине, просто иногда он забывал отвечать на сообщения, иногда был сильно занят, иногда правда не брал телефон в руки по несколько часов, потому что либо гулял с ыйджу, либо был у ыйджу… либо… всё, что связано с бён ыйджу. вся его жизнь последние два месяца крутилась вокруг него: такси в час ночи, лишь только потому что флирт зашёл слишком далеко, дорогие подарки, свидания, разговоры по телефону до глубокой ночи, жаркие поцелуи и растворившиеся в подушке такие же жаркие стоны. он определённо жил свою лучшую жизнь из всех предыдущих. и всё было идеально. по иронии судьбы должен быть подвох: но и его не оказалось, как бы николас не пытался его найти. у них нет друг от друга секретов, поэтому николас иногда грешил не самыми лучшими методами, которыми обычно справляются с ревностью: когда ыйджу уходил в душ, он всегда оставлял телефон на кровати, и исян всегда пользовался мгновением залезть туда. переписки он читал не досконально, да и там толком ничего не было: пара рабочих чатов, пара чатов с друзьями, которых николас знал, ибо бён про них достаточно много рассказал, да и какие-то каналы о медицине и каналы его района, чтобы знать, если что, какие новости на улице. больше всего николаса интересовала история браузера. на ней он засиживался долго, не обращая внимание даже на то, сколько проходит времени на самом деле, и иногда приходилось панически всё закрывать и бросать телефон на кровать, лишь бы ыйджу не понял, что николас всё там уже прошерстил. да, это нехорошо. но ведь, ыйджу же нечего скрывать? тем более, измен не было, николас не читал его переписки полностью, лишь последние несколько сообщений, а в истории он находил множество того, что не мог найти в переписках. форумы, страницы, рассказывающие о том, как работают те или иные человеческие органы. как они выглядят, как соединяются, какая в них функция. николас был далёк от медицины, если честно. его работа не такая напряжная, чтобы в ней вообще было хоть что-то интересное. а ыйджу, кажется, каждый день развивался, впитывая новые знания, будто губка. и исян, честно, им восхищался. сегодняшний день был каким-то слишком нудным. большую половину дня николас потратил на уборку квартиры – мыл полы, кухонный гарнитур, ванну, даже туалет и окна, решив вылизать всю квартиру до блеска, чтобы забросить генеральную уборку ещё так на месяцок, дабы пожить в чистой квартире. она не такая большая, чтобы устать, но, тем не менее, он лежал уже без сил к часам пяти. было чёткое ощущение, что он что-то забыл. что-то важное, о чём он помнил ещё вчера, пол ночи, утром и... точно! к семи часам ыйджу должен забрать его, чтобы показать свою лабораторию. да, звучало как-то слишком фантастически для обычного хирурга, но, кажется, ыйджу правда жил этим. медициной, постоянным изучением... николас мог бы повторяться сотню тысяч раз, как он восхищается тем, как постоянно бён себя совершенствует. как постоянно узнаёт что-то новое, прокачивает свои знания, расширяет кругозор и… в целом это было заманчиво. исян собрал все свои силы в кулак, чтобы принять наконец душ после интенсивной уборки, чтобы привести себя в порядок, высушить и уложить волосы, а после надеть свободную одежду, потому что он явно будет не на экскурсии, а значит будет везде лазать и всё трогать, поэтому рубашки и пиджаки ему ни к чему. время пролетело неистово быстро. убедив ыйджу в том, что он не забыл об их встрече, николас проверил все окна, чтобы те были закрыты, выключил свет в ванной и спальне, а после вышел в коридор, взглянув на себя в зеркало. и, когда время подходило, а ыйджу уже сидел в машине под его домом, ожидая, пока ван покинет пределы уютной квартиры, исян всё-таки вышел за дверь. ожидания были слегка завышенными: нет, ыйджу не безумный учёный, который держит у себя в лаборатории мутантов лягушек, хотя николас ведь не видел, вдруг и правда есть? но, в целом, исян ожидал что-то грандиозное, хоть и бён упомянул, что там немного грязно, и ему понадобилось некоторое время, чтобы привести всё помещение в порядок. там было настолько грязно или оно настолько огромно, что понадобилось так много времени? впрочем, все вопросы исчезли, стоило николасу сесть на передние сидения автомобиля, а после потянуться к ыйджу за желанным поцелуем. – готов? – улыбка расцвела на губах ыйджу. – так говоришь, будто нам ехать три часа на море. – ещё пока нет, но я думаю, ты удивишься. и стоило машине тронуться, николас выкрутил магнитолу, находя недавно закаченные им же на флешку песни, прислоняясь к спинке кресла головой. «удивишься» явно было сказано мягко, потому что николас никогда в лабораториях не был. да, он видел в мультиках, как их рисуют, но не представлял, как они выглядят на самом деле. возможно, там страшно и мрачно, а, может, просто приятное помещение для принятия особенных клиентов и ещё каких-то вне рабочих практик, чтобы быть уверенным, что их можно внедрить в привычную медицину. поездка тянулась долго, несмотря на то, что ехали они, наверно, всего минут пятнадцать, которые николас пребывал в своих мыслях, разглядывая то пролетающие улочки, то профиль ыйджу, что был сосредоточен на дороге. и николасу неистово хотелось его поцеловать. – это не самое уютное место, про которое ты мог подумать, – бён переплёл их пальцы, ставя машину на сигнализацию. – не думаю, что кто-то мог бы назвать лабораторию «уютной», если, конечно, в ней нет ковра с хеллоу китти, – николас весело вздёрнул нос. – ковра и правда нет, – бён потянул исяна за собой. – но, поверь, я постарался устроить уют. – сколько раз мне надо повторить, что я люблю тебя? и ыйджу тихо рассмеялся. путь до загадочной лаборатории, что находилась в подвальном помещении, занял не более десяти минут. николас даже не пытался запомнить дорогу, в какой-то степени – это бесполезно, да и, кажется, этот подвал правда принадлежал ыйджу, ведь он без труда достал ключи, отворил железную дверь и впустил николаса внутрь, позволяя первому осмотреть ещё пока тёмное помещение. но вдруг его озарил белый свет. всё вокруг казалось каким-то нереальным. он был в больницах, видел, какие там, примерно, есть оборудования, но всё вокруг казалось чуть более новым для него. помещений было всего три. кажется, сама операционная с кушеткой и небольшой железной полочкой рядом, основное помещение с какими то обородуваниями и вешалкой для верхней одежды и помещение с закрытой дверью, на которой висела табличка "склад", и николас нехитро предположил, что там просто всякий врачебный хлам. и потому сразу отпихнул идею туда заглядывать. – здесь и правда не хватает ковра, – рассуждал вслух исян, проходя вглубь белого помещения, трогая стенки шкафа, потом всё-таки сразу же проскальзывая в самое интересное помещение – в операционную, заметив большой свисающий над кушеткой выключенный прожектор, а ещё какие-то экранчики, провода, шкафчики, вешалки и раковину с мылом и запас резиновых перчаток. – ковёр могу положить только на пороге, – предложил бён. – в других помещениях будет не стерильно, в таком случае. николас кивнул, принимая предложение парня, а сам сел на прочную кушетку, на которой до этого уже была разложена непонятная полупрозрачная ткань, что, вероятно, спасала коженное покрытие кушетки от трещин. и исян без зазрения совести продолжал крутить головой, будто и правда на экскурсии, осматривая всё посещение, будто часть какой-то сложнопродуманной инсталляции. – нравится? – ыйджу прошёл ближе, останавливаясь рядом с сидящим на кушетке исяном. – да, очень. какая-то тут даже аура другая. типо, твоя прям. чувствуется, что это твоё помещение, – николас улыбнулся, поднимая голову, чтобы сохранить зрительный контакт. – раз оно моё, то не думаешь, что мы можем делать тут всё, что угодно? – тонкие пальцы ыйджу коснулись его подбородка. на секунду ему показалось, будто его прошибло током от тона, с которым парень произнёс этот вопрос, а ещё от этого, казалось бы, невинного касания, которое в миг заставило уши обдать жаром. – думаю, могли бы, – согласно кивнул исян, сжимая пальцы на мягкой части кушетки. у него сейчас по-настоящему может сорвать крышу. ыйджу снова поцеловал его в губы, уже не так невинно, как в машине. чужой язык нагло протолкнулся меж его расслабленных губ, изучая рот, заставляя вана издать тихий стон прямо в губы, а руками схватиться за широкие плечи бёна, надеясь, что парень наклонится к нему только сильнее. мокрый поцелуй прервался, когда воздух перестал поступать в лёгкие. исян тяжело дышал, смотря за тем, как ыйджу переложил руки на его бедра, как подтянул его к краю, как встал на колени прямо перед ним. и у николаса что-то ещё сильнее затянуло внизу живота, умоляя перестать его дразнить. и ыйджу слушался. исян ничего не говорил, но он делал именно то, о чём его просили. с николаса стянули сначала спортивки, следом – нижнее белье. и ему пришлось приподнять свою футболку, чтобы хоть как-то помочь ыйджу. – сколько раз мне нужно повторить, как вкусно ты выглядишь без одежды? – парень скопировал его тон, игриво улыбаясь. николас сглотнул. – сотню. тысячу... – он подмахнул бёдрами, чувствуя, как губы мазали по чувствительной коже ляшки, оставляя за собой мокрые дорожки поцелуев, а потом лёгкие укусы, следом за которыми пошли засосы, от которых капилляры лопались, создавая красные точки на светлой, чистой коже. ыйджу не спешил. им вообще некуда спешить. николас чувствовал, как возбуждение становилось болезненным, как скорее хотелось избавиться от него, наконец почувствовать долгожданную разрядку. и стоило николасу открыть рот, чтобы словами через него попросить ыйджу не тянуть, как чужие мягкие губы коснулись его головки, неспеша обхватывая чувствительную часть члена, обводя её мокрым языком. и исян громко выдохнул, откидывая голову назад, стоило ыйджу опуститься ниже, начиная неторопливые движения, растягивая удовольствие на долгие, медленные движения головой. он смело предполагал, что их встреча может закончиться или начаться именно этим, потому что даже спустя два месяца их страсть друг к другу так и не утихла, будто они школьники, проживающие нелёгкие годы переходного возраста, где каждая неправильная мысль вызывает неистовую тесноту в белье. николас никогда не считал, что секс – это неотъемлемая часть в его жизни, без которой он попросту не может существовать спокойно. до отношений с ыйджу его это, как бы, даже и не волновало – нет и нет, что бубнить то? но в бёне оказалось столько сил и фантазии, что теперь просто абсурдно было бы не пользоваться этими привилегиями. – блять… – сорвалось с уст вана, когда ыйджу отстранился, языком обрывая тянующуюся от органа до его губ нить слюны, обводя головку им. – ты всё ещё сдерживаешься? – он снова игрался с ним. николас редко позволял себе быть по-настоящему свободным в звуках, которые вылетают из его рта каждый раз, когда ыйджу делает что-то непристойное с ним. он всегда переживал о том, что соседи подумают о них двоих, о том, что, возможно, это немного стыдно и совсем уж неприлично. и сейчас ыйджу снова припомнил ему это, когда ван прикусил губы, лишь бы превратить стоны в мычание. – замолчи... – зашипел исян, вплетая пальцы в волнистые волосы, сгребая их в кучку, прежде чем дёрнуть парня за них, намекая продолжить и не ездить ему по мозгам за то, что он просто не позволяет себе стонать во всё горло, лишь бы показать, насколько ему приятно. как же это грязно. николас всегда терял контроль над собой, когда дело доходило до них двоих. когда всё, что происходило между ними приводило к грязным разговорам посреди процесса. и ыйджу сейчас был чертовски грязным. и сексуальным, когда брал полностью, позволяя почувствовать теплоту и медленно подводить исяна к пику ощущений. и николас толкнулся бёдрами на встречу, чувствуя, как подходит к краю, как ощущения становились ярче, как начали дрожать ноги. пальцы разжались на волосах партнёра, когда ыйджу отстранился, заменяя себя рукой, позволяя николасу наконец кончить, пачкая лицо и в частности губы бёна эякулятом. – ты выглядишь так даже лучше, – он усмехнулся, приглаживая волосы к голове, открывая лоб и покрасневшие щёки. в помещении стало как-то душно, но единственное, что здесь было – это вентиляция и ни единого окна. – ты говоришь так каждый раз, – подметил ыйджу, поднимаясь с колен, оттряхивая их от пыли. – потому что это правда, – исян пожал плечами и натянул белье обратно вместе с спортивками, готовый уже слезть с кушетки и дальше отправиться свершать подвиги. но ыйджу остановил его, нажимая на плечо, как бы прося остаться там. – ты ведь хочешь, чтобы мне тоже было приятно? – ыйджу наклонился, целуя парня в уголок губ. николас усмехнулся. – сказал бы раньше, я бы не одевался обратно, – исян провёл языком по чужой губе, прежде чем бён отстранился, находя на небольшой подвижной полочке блистер с таблетками, выдавливая одну, протягивая исяну. – ты пока рассоси её, а я схожу умоюсь. поможет восстановить силы, – и ыйджу забирал остальную пачку с собой, пряча в кармане брюк. а николас лишь пожал плечами, закидывая таблетку под язык, заваливаясь на кушетку полностью, закидывая на неё и ноги, прикрывая веки, чтобы полностью прочувствовать себя, будто перед операцией. чувства были снова необычными. они часто экспериментировали с местами, где занимались не самыми пристойными вещами, но в операционной у них ещё не было. и николас готов поклясться, что скоро начнёт записывать, сколько ещё интересных мест они посетили вместе. таблетка потихоньку начала растворяться под языком, а ыйджу всё никак не возвращался. он слышал, как тот шумел в соседнем помещении, слышал и воду. кажется, он и правда пытался умыться. смешное зрелище, вероятно. тем не менее, николас продолжал лежать. и ожидание утомляло. его клонило в сон просто от того, как сильно задерживается ыйджу. и николас сдался, так и не дождавшись парня, засыпая, даже и сперва не поняв, как уснул за считанные минуты. и проснулся он от яркого света прожектора над ним. глаза раскрыл с трудом. мозг выдавал мутные картинки перед ним, которые николас пытался будто пазлом восстановить во что-то адекватное и цельное. и когда этот нескончаемый блюр развеялся, николас наконец смог оценить ситуацию трезво: во-первых, он не мог двигаться. он чувствовал, что его руки привязаны чем-то к кушетке, как и ноги, но, тем не менее, это не та преграда – ему мешало что-то другое. будто разум жил абсолютно отдельную жизнь от организма. это был будто... сонный паралич, в котором ты всё осознаешь, но двигаться при этом не можешь. и николас бегал глазами по помещению. во-вторых, он ощущал себя как-то сильно помято и будто под анастезией, только всего тела. попытка дотронуться хотя бы до себя не увенчалась успехом. но он напрягся, – к сожалению, только в разуме, – стоило ему услышать неторопливые шаги, а после то, как закрылась дверь операционной, а в поле зрения николаса появился он. бён ыйджу. что это значит? почему он привязан? что вообще, чёрт возьми, здесь происходит? ыйджу явно видел, как николас сверлил его взглядом усердно. медицинская маска, белый халат. исян не видел, но был уверен – ыйджу улыбался. его глаза щурились так каждый раз, стоило ему улыбнуться или рассмеяться на шутку. что сейчас смешного? это прикол? николас закипал, то ли от паники, то ли от злости. – ты помнишь, что я говорил тебе, что меня считают аморальным за то, какое сильное… влечение я испытываю к изучению внутренних органов человека? – бён будто ждал ответ те пару секунд молчания, но тем не менее, продолжил, – и, когда я спросил, позволил бы ты мне... изучить тебя когда-то, в рамках наших с тобой отношений, ты сказал, что мне позволил бы всё. я могу быть уверен, что ты не передумал, поэтому прости, что пришлось так резко прервать наши игры ради этого. я посчитал, что сейчас – это отличный момент. отличный момент для чего? николас не подозревал, что его слова могут обернуться ему... этим. он думал, что они шутят, что он на самом деле не станет делать этого. особенно против его воли, получив согласие лишь в будничной переписке, не уточнив всё, прежде чем решившись начать операцию. так вот для чего всё это было. экскурсия, поцелуи... господи, разум выдавал настолько сильную тревогу, что николаса будто рвало изнутри на мелкие частицы. а хуже всего было то, что он – в сознании, а все прикосновения чувствовал будто фантомно. на нём уже не было футболки и брюки были спущены совсем немного, открывая область живота полностью, от нижней части до самой груди. руки в резиновых перчатках коснулись его кожи, но исян даже не вздрогнул. он попросту не мог шевелиться, пока ыйджу трогал его, нажимая на разные части живота, ощупывая, что-то бубня себе под нос, а потом отстраняясь, чтобы подвинуть небольшую тележку с принадлежностями к себе. – понимаешь, я долгое время не мог найти свой идеал. кто-то слишком больной, кто-то не имеет достаточной мышечной массы. у всех какие-то недостатки, которые не привлекают. не вызвают интереса. а ты другой... ты понимаешь меня, – живота коснулась какая-то ватка, пропитанная непонятной жидкостью, которую николас не смог разглядеть. – и я так люблю тебя, особенно за то, что ты позволил мне сделать это... увидеть тебя другим. взглянуть в твою душу. в душу? николас чувствовал, как сердце замерло, когда в руках ыйджу появился скальпель. если бы он мог дрожать, то его бы трясло, будто в лихорадке при температуре сорок два. николас прокручивал в голове абсолютно всё, что знал о ыйджу. надеялся найти предпосылки, подсказки, вообще всё, что могло бы привести к сегодняшнему дню. и понял, как, на самом деле, был ослеплен любовью, с самого начала не разглядев то, что, вроде как, было очевидно для субина. сейчас николасу оставалось лишь попытаться смириться с тем, что он здесь. что он в любом случае никуда не сможет уйти. ыйджу и так привязал его, так ещё и действие таблетки не позволяло ему даже выразить какую-то эмоцию, кроме бесконечного безразличия. ыйджу любит его таким? мёртвым. безэмоциональным. просто телом. холодный скальпель коснулся кожи и слегка щекотал её. николас чувствовал всё притупленно. боль от скользившего по его коже маленького острого ножа была похожа на лёгкие царапки от тупых ножниц. и было не больно, лишь слегка неприятно, немного горела кожа. николас держал себя в руках. чувствовал, что самообладание теряется с каждой секундой происходящего. он противоречил сам себе. сначала думал о том, что мог бы просто провести всё без эмоций, надеясь, что эта пытка закончится скоро. как кто-то вообще может вынести это спокойно? в следующие мгновения всё тело поражал страх. он боялся, когда скальпель прорезал его кожу, создавая лёгкую надоедливую боль, которую николас мог стерпеть. он слышал абсолютно всё: как скальпель резал плоть, как ыйджу откладывал окровавленный ножик куда-то обратно в металлическую чашечку, как снова давил на мягкие ткани и как неспеша раздвигал место разреза, помогая себе другими инструментами, название которых николас уже не знал. и вряд ли хотел бы знать. он вообще, если честно, не хотел бы ничего знать. и видеть. и слышать. лучше было бы, если бы ыйджу просто убил его. убил, а не смотрел на то, что внутри его тела. на то, как лежат его органы внутри живота, как мышцы так или иначе сокращаются от напряжения тела. – безупречно, – гордо вздохнул ыйджу. – именно то, что нужно. пальцы коснулись его живота, и первые два нырнули в глубокий надрез на коже. николас чувствовал, как его накрывает истерика. он ощущал абсолютно всё: как длинные пальцы проскальзывали в поддатливую горячую плоть, как они же касались мышц, нервов, многочисленных связанных между собой вен, как ыйджу старательно будто… искал что-то в нём. и ощущалось это ужасно. просто отвратительно. до подступающей к горлу рвоты. николас думал, что прямо сейчас отключится от презрения к самому себе. он чувствовал, как бён копался в нём, будто в ящике с игрушками. будто ребёнок испачкавший руки в чём-то жидком и склизком. это было не похоже ни на что другое. николас хотел бы проснуться. проснуться от этого ужаса, где всего этого нет. где он не чувствует этого шевеления, где никто и никак не касается его там. это не позволительно. это неправильно. он больной. больной псих. и николас не мог ничего с этим сделать. даже пошевелиться. и он чувствовал, как глаза застилали слёзы. и даже плакать совсем не мог. – ты такой тёплый внутри, – николас снова чувствовал тошноту. чувствовал, как пальцы любимого человека касаются того, чего не должны. инородное тело проникало в твоё – так быть не должно. только не так. только не с ним. как можно это закончить? можно ли это вообще забыть? как всё прекратить прямо сейчас? если бы он только знал. если бы он знал как избавиться от боли в груди, от кома в горле и слёз. и отвращения к самому себе. и тошноты. тошноты, которая нарастала с каждой секундой только больше. николас не мог думать о чём-то ещё, когда ощущал это. когда ыйджу смотрел на его тело с детским восторгом. когда наклонялся, когда раздвигал разрезанную плоть, будто пытаясь пробраться всё глубже. николас ценил те моменты, когда он молчал. когда эти звуки заглушались лишь на несколько секунд, а потом хлюпанья крови возвращались, заставляя николаса жмурить глаза при ярком свете и надеяться оглохнуть, лишь бы не слышать то, как мокрые, мягкие ткани, соприкасаются друг с другом, хлюпали, тёрлись, как ыйджу создавал эти отвратные звуки уже мокрыми перчатками, заползая пальцами почти в самую "душу", добираясь с основных органов в животе до рёбер, обхватывая одно из них пальцами, заставляя тело исяна снова сжаться и напрячься, будто оголённый нерв. если бы ему однажды сказали, что его любимый человек будет копаться в его внутренних органах, николас бы не поверил. честное слово, не поверил бы. и сейчас не верил в то, что происходит. чувствовал, как отвращение к самому себе росло в геометрической прогресси, как в голове появлялись новые шальные мысли. ведь теперь он грязный. грязный изнутри. ыйджу облапал пальцами всё, до чего смог дотянуться, не став резать больше ничего на девственном теле исяна, до которого прежде не касался ни один хирург. а он просто взял и сделал это. просто взял и сделал ему огромный шрам на вдоль живота, который в конце концов зашьёт. но он останется. ничто не пропадёт бесследно. как и мерзкое чувство того, что в тебе по-прежнему что-то есть. что внутри, между твоих кишков, шевелится что-то тёплое. что оно движется, появляется и исчезает, каждый раз заползая всё глубже, все настойчивее, будто ты музейный экспонат. будто ты манекен для студентов медицинского факультета. будто ты и правда не человек, а лишь тело. тело, которое обязано молчать. психика всё-таки не выдержала. исян чувствовал, как постепенно всё отключается. как звуки приглушаются, как восторженные комментарии ыйджу уже не становятся такими различимыми и противными. как яркий свет прожектора покрывается фиолетовыми пятнами в глазах, а потом николас закрывает их. и проходит неизвестное количество времени, прежде чем он приходит в себя… этот день николас запомнит надолго, как бы абсурдно и весело это не должно звучать. он помнил всё до малейшей детали. как рассматривал у зеркала в операционной длинный шов. как ыйджу попросил его не напрягаться, ведь разрезу нужно зажить. как отвёз его к себе домой и снова напичкал таблетками, уложив спать в их двухспальную кровать. и николас спал. просто спал. первую ночь проспал, на утро не хотелось вставать. теперь каждый день был похож на прошлый. сон, еда, сон. и больше ничего. никаких чувств. в душе будто было пусто. будто в нём ничего не оставили. забрали абсолютно всё, что у него было, а потом бросили умирать, как ненужную детскую игрушку. наверно, он таким и был. ненужным. лишь игрушкой в руках кого-то более умного и зрелого. и тем не менее, николас так и не смог от него уйти. разрез зажил, остался длинный шрам. ыйджу постоянно, каждый день ухаживал за ним. а николас знал, что все это лишь для того, чтобы потом повторить всё снова. снова привести его в лабораторию, дать таблетку, привязать и разрезать. снова лицезреть то, что не видно обычным людям. то, что не должны видеть обычные люди. николас знал, что всё это бесконечно. что он не сможет сбежать от судьбы, как бы не пытался. попросту не было сил. и не было смысла. кто примет его таким? грязным. кто разделит его чувство пыли, осевшей на кишках? никто. никто, кроме ыйджу, больше не поймёт его. никто не примет его. никому он больше не нужен. николас знал это. знал, поэтому позволял себя целовать. позволял покупать дорогие подарки. позволял помочь с переездом. и николас помнил все до малейших деталей. сидя на кухне в квартире ыйджу он по-прежнему помнил. помнит, как всё было на самом деле. всё равно не уйдёт. на лице расцвела кривая улыбка. николас снова поджал колени к себе, пытаясь скрыть шрам на животе. не уйдёт. ему никто не позволит уйти.