Когда гаснут софиты

— И как только получим подтверждение из Мадрида, к вечеру я отправлю финальный ридер, — чётко, по-деловому произнесла Селин, держась уверенно. Вильям, руководитель технической логистики, слушал её с лёгким прищуром и даже пару раз одобрительно кивнул. — Ты быстро влилась, — сказал он в конце. — Мне нравится, как ты структурируешь задачи. Селин коротко улыбнулась, стараясь не выдать, как приятно было услышать эти слова. Но ее спокойствие было прервано появлением знакомого силуэта у стеклянной стены офиса. Том. Он стоял, облокотившись на дверной косяк, молча наблюдая за разговором. У девушки на секунду свело дыхание от всплывших в памяти слов Аугуста: “Ты теперь менеджер. Любые личные чувства могут сбить фокус.” Встреча с Вильямом завершилась, и она поспешила свернуть вкладки на планшете, направляясь к выходу, пройдя мимо Тома почти не оборачиваясь. Но он оказался быстрее. Одним решительным движением он задержал её за руку, мягко, но настойчиво. — Ты меня избегаешь? — С чего ты взял? — Мы толком не говорили с прошлого собрания. Ты не отвечаешь на звонки. На сообщения – через час. Иногда два. Селин подняла взгляд. Голос его был тихим, без упреков – скорее, с тревогой. И это трогало её сердце ещё сильнее, потому что тревожился он о ней. — Том, у нас тур на носу. Осталась неделя до здешнего концерта, далее сразу дорога в Гамбург. Работа нон-стоп. — Я понимаю, — он отпустил её руку, но не отступил. — Но неужели мы не можем хотя бы раз в несколько дней просто… выпить кофе? Час. Полчаса. Она долго смотрела на него, потом тихо сказала: — Том… ты ведь сам привел меня в эту работу. А теперь хочешь, чтобы я уже на неё забила? Между ними повисла пауза – такая тишина, в которой слышно, как в соседней комнате щелкают клавиши. А между ними – не работа. Между ними всё то, что так трудно удержать в рамках рабочего дня. — Значит, всё-таки Аугуст постарался, — выдохнул Том, внимательно глядя на Селин. Она отвела взгляд. — Нет, не только он. Я просто… Я привыкла отдаваться работе. Всегда так было. — Но мы же ничего не нарушаем. Мы даже не встречаемся. Мы просто... — он замялся, — нам просто хорошо вместе, разве нет? Слова будто пронзили Селин насквозь. «Мы не встречаемся». Почему это кольнуло так сильно? — Вот именно, Том. Да, был поцелуй, был момент, но это не повод всё разрушать. Я не могу себе позволить распыляться. Сейчас – точно нет. Она говорила спокойно, но дыхание сбивалось, будто каждый аргумент приходилось вытаскивать из самой глубины. Том скривился, не выдержав: — Понял. Тогда зачем ты вообще мне отвечала? — он резко отстранился, — Жаль. Было похоже на что-то настоящее. Он развернулся и ушёл. Селин осталась одна в холле, сражаясь с горьким комом, подступившим к горлу. Она не плакала. Просто тяжело выдохнула. Один раз. Второй. Чтобы не дрогнуть. В нескольких километрах от офиса, за закрытыми дверями резиденции лейбла царила вечерняя тишина. Трехэтажное здание, спрятанное в одной из спокойных улочек Берлина, больше напоминало отреставрированный отель: просторная лаунж-зона, мягкие диваны, обеденный стол и кухня. На верхних этажах – жилые комнаты команды и апартаменты участников тура. Том толкнул тяжелую дверь и вошёл в здание. Он направился к лифтам, шаг за шагом, с той нервной сосредоточенностью, что выдавала напряжение в каждом движении: подбородок чуть выше обычного, спина прямая, кулаки сжаты в карманах куртки. У окна, рядом с лестничным пролетом, стоял Аугуст, листая что-то на планшете. — Том! — окликнул Аугуст, заметив парня. — Мы через полчаса репетируем. Том даже не замедлил шаг. — Да знаю я, — бросил он грубо, не оборачиваясь. Георг и Густав, раскинувшиеся в мягкой зоне отдыха, переглянулись. — Его хорошее поведение продлилось всего неделю… — пробормотал Георг. — Ну, теперь опять как в старые добрые, — усмехнулся Густав. — Только не добрые. Репетиция прошла вдвое громче обычного. Том играл будто на износ, что аж струны звенели, как натянутые нервы. Он словно вымещал гнев на грифе, не давая себе ни секунды слабости. Когда последний аккорд растворился в воздухе, он отбросил гитарный ремень и резко выдохнул. — Пошли в клуб? — бросил, обведя взглядом ребят. — Я пас. Завтра вставать рано. Надо хоть раз выспаться в этой жизни. — Густав, всё ещё сидя за барабанами, вытер ладонью пот со лба. — А у меня созвон с родителями. Давно обещал. Прости. Том повернулся к Биллу. В его взгляде было что-то отчаянное – как будто вопрос был не про клуб, а просьба не оставлять его одного. — Билл?.. Брат слегка склонил голову и мягко, но внимательно посмотрел на него: — У тебя всё нормально? Молчание. Том опустил глаза и отступил на шаг, натянуто усмехнувшись. — Забей. Просто спросил. Он быстро схватил куртку и ушел первым. За ним только глухо хлопнула дверь. *** Коридор третьего этажа был полутемным – лишь редкие настенные светильники отбрасывали жёлтые пятна на ковёр. Аугуст шел почти бесшумно, просматривая планшет, останавливаясь у каждой двери. Когда дошёл до комнаты братьев он постучал: — Том? Билл? Вы здесь? — Я тут, а вот Тома уже нет, — послышался голос Билла из-за спины. Он вышел из-за угла, перекинув полотенце через плечо. — Сбежал часа два назад. — Может уже приехал? Его машина на парковке. — Он вроде как на такси. Аугуст тихо выдохнул, будто уже предчувствовал ответ, и прищурился: — До сих пор шляется… — Аугуст цокнул. — В клубе, скорее всего, — вздохнул Билл. — Не пойму… что у него на уме. — Девушка? Билл пожал плечами. Аугуст ненадолго замер, а потом, сложив всё в голове, тихо уточнил: — Селин? Билл не ответил, но выражение лица всё сказало. — Понял. Спасибо. Аугуст стоял в коридоре ещё с минуту, глядя на закрытую дверь номера Каулитцев. Мысли метались, как ток по проводам: ни один PR-кошмар, ни один сорванный концерт за последние годы не вызывал у Тома такой реакции. //Неужели дело действительно в ней?// Он неспешно развернулся, глянув на экран планшета – там мелькало имя Селин в сообщениях одного из внутренних рабочих чатов. Пальцы Аугуста задержались над ее именем. Пошли гудки. Если он и хотел разобраться в Томе, то, возможно, начинать стоило не с него…