Когда гаснут софиты

Свободный день в туре – почти как мираж в пустыне. После ночного переезда из Барселоны автобус плавно въехал в Мадрид. За окнами мелькали оливковые рощи, церкви, улицы с висящим на балконах бельём и уличными музыкантами. К полудню вся команда уже расселилась по номерам уютного отеля в центре города. Аугуст, всё ещё в деловом пиджаке, бодро хлопнул в ладони: — День свободный. До ужина – отдых. Кто хочет на экскурсию, сбор в холле через час. Остальные – не растеряйтесь в городе, пожалуйста. Толпа распределилась сама собой: кто-то остался в отеле, кто-то уже вбивал адрес ближайшего торгового центра. Том, Селин и Билл переглянулись. — Увидеть Мадрид с толпой? Нет уж, — ухмыльнулся Билл. — У меня есть идея получше. Так втроем они отправились бродить по узким улочкам города, утопая в запахах апельсинов, свежего хлеба и табака. Селин шла между братьями, слушала, как они подшучивают друг над другом, вспоминают старые глупости, болтают о музыке – будто у них был свой, недоступный для других, мир. Том рассказывал, как однажды Билл случайно отправил интимную фотку продюсеру вместо любовника. Билл фыркал, краснел и кидался обратно байками про то, как Том на спор сделал татуировку с ошибкой – и не признавался в этом ещё полгода. Она наблюдала за ними, не вмешиваясь. Братья были почти зеркальны – в движениях, интонациях, но между ними была живая, искренняя, неприкасаемо красивая связь – просто понимание с полувзгляда, тепло, от которого Селин то и дело отводила взгляд, будто заглядывала в чужое, слишком личное. Том вдруг замедлился, чуть отстал от Билла и едва заметно коснулся её руки. Он не взял её – просто провёл пальцем вдоль ладони, словно пробовал границу. Селин быстро посмотрела по сторонам, выдохнула и отдернула руку. — Том, вдруг кто-то… Он кивнул, почти сразу, без упрека. Но уголки губ чуть опустились. — Прости, — тихо. Пока Билл с интересом заглядывал в витрину с винтажными украшениями, Селин посмотрела на Тома. Он уже снова улыбался, обсуждая с братом какую-то испанскую певицу. Но в этой улыбке было что-то выученное. Как бы он ни пытался скрыть – она уже знала, как он выглядит, когда ему хочется большего. Вернувшись в отель персонал предложил им отдохнуть в SPA. Администратор сразу провёл их в отдельную зону – стеклянную, с белыми шезлонгами и лазурной водой. — Вау, — выдохнула Селин, скидывая халат. — Прямо райский уголок, — Билл, уже в воде, плеснул в Тома. — Идеально, чтобы забыть, что завтра снова сцена. Селин, искупавшись, устроилась на шезлонге. Волосы немного завивались от влажности, капли скатывались по шее. — Ты расслабилась? — спросил Том, скидывая с себя полотенце. Она кивнула, и ощутив безопасность потянула к нему руки. Том решительно наклонился и поцеловал ее. Коротко, мягко, будто проверяя границу, которую ранее не разрешили пересечь. — Прыгаем? — спросил он с огоньком в глазах. — Только попробуй… — но не успела она договорить, как он поднял её на руки и с разбега нырнул в бассейн, утащив за собой. Билл только успел отодвинуться, хохоча. — Вы вообще нормальные?! Они игрались, как дети. Плавали наперегонки, ныряли, плескались. Селин забыла про «Шэдоу», про журналистов, про контракты. Сейчас они были втроем – как в настоящей, дурацкой, золотой юности, которой у неё никогда не было. Вечером Селин вошла в номер Тома. Билл, по просьбе брата, переселился к Густаву с Георгом. На тумбочке – два стакана воды, расстеленная кровать и приглушенный свет. Селин села на край кровати. Пальцы нервно поглаживали дорогие для нее серьги. — Том… А кто звонил тебе утром? Он присел напротив. — А. Это Несса. Нерисса. Группа Velvet Spring. Помнишь? Мы с ними пересекались в Берлине. Селин кивнула. Группа была на слуху, но не первой величины. — Она в Мадриде. Сегодня у них концерт, завтра они устраивают афтепати. Пригласила нас. Сказала, хочет встретиться… с моей девушкой. — Ты ей рассказал? — удивилась Селин. — Да. Почему нет? Он взял её за руку. — Мы с ней когда-то были близки. Очень давно. Билл даже с ней встречался, пока не… ну ты поняла. Но это всё давно прошло. Просто старый друг. Она рада, что у меня есть кто-то. И хочет познакомиться. Селин молча смотрела на него. Она не ожидала этой откровенности. Или боялась её. Но не почувствовала тревоги. Наоборот – эта искренность успокоила ее сильнее любых клятв, и какая-то часть внутри, дрожащая от ревности, вдруг устала и замолчала. — Ну… — она усмехнулась. — Будет весело. — Только если ты пойдешь со мной, — сказал он. — Я не хочу туда без тебя. Она приблизилась и, не дожидаясь слов, поцеловала его в лоб. Тревога не исчезла. Но впервые не казалась врагом. На следующий день концерт в Мадриде был взрывным. Толпа ревела, песни сносили крышу, свет и звук сливались в идеальный хаос. А позже – закрытый клуб, напитки, музыка, танцы. Под мерцание неоновых ламп, среди смеха и объятий старых друзей, Селин казалась частью этого мира, хотя ещё совсем недавно стояла от него на расстоянии вытянутой руки. Том, не отпуская её ладони, уверенно подвёл к Нериссе: — Это Селин, моя девушка. "Моя девушка" – два простых слова, сказанные так буднично, что внутри Селин всё сжалось и распустилось одновременно. Словно кто-то сорвал пломбу с давно хранившегося секрета и дал ему дышать. — А вот ты какая, — улыбнулась Несса, изучающе глядя. — О, не переживай, я умею хранить чужое счастье в секрете. Том нечасто говорит о чувствах, но о тебе сказал с такой теплотой, что я сразу захотела с тобой познакомиться. Можешь звать меня Несса. Они быстро нашли общий язык. Несса была живой, дерзкой, с тем самым легким налетом богемного безрассудства. В какой-то момент, потягивая второй коктейль, она шепнула: — А ты знала, что Том однажды бегал по стадиону в женском платье? Селин рассмеялась: — Что? Нет! — У меня даже фотка есть. Только не показывай ему, что я тебе скинула. Ночь шла весело. Несса делилась историями про юного Тома, а Селин смеялась – с каждой историей чувствуя, что узнаёт своего парня глубже. Время ускользало. Когда музыка стихла, Том взял Селин за руку, и на этот раз она не отдёрнулась. Прильнула к груди, перекидывая его руку через свое плечо. Комната в отеле была наполнена тишиной, будто город снаружи выдохнул – и притих, затаив дыхание. Селин, уже босиком, опустилась на кровать, слегка хмельная, но с ясной головой. — Как же жаль, что мы не встретились раньше… — прошептала она. — Я хочу тебя. Всего. Без остатка. И мне даже немного обидно, что не застала те… золотые годы твоей дикости. Он стоял напротив, в полутени, и на его губах появилась тёплая, чуть усталая улыбка. — Поверь, тебе бы я тогда не понравился. Я был невыносим. Самоуверенный, злой, дикий до предела. Всё брал – и сразу терял. Он подошёл ближе, опустился рядом, провёл пальцем по её плечу, медленно. — Но у нас есть сейчас. И, надеюсь, много времени впереди. Она не ответила – просто потянулась и поцеловала его. Глубоко. С нажимом. Слишком искренне для игры, слишком голодно для нежности. Он ответил мгновенно. Их тела соединились в движении без стеснения, без сдержанности – с нарастающей жадностью, будто каждое прикосновение должно было оставить след на коже, в памяти. Том поднял её рубашку – медленно, будто смаковал момент – и уткнулся лицом в изгиб шеи. Засосы, чуть болезненные покусывания, горячее дыхание. — Ещё, — застонала она. — Не отпускай меня. Никогда. — И не собирался, — хрипло отозвался он, перекатываясь над ней. Они теряли контроль. Простыня смялась, воздух был плотным, будто не хотел отпускать ни звук, ни вздох. Где-то между движениями он сказал: — Твой. Целиком. И ты – моя. Селин посмотрела ему в глаза – горящие, почти дикие — и впервые не испугалась этой ярости. Это была не ярость. Это была потребность. Глубокая, до дрожи. Она поцеловала его, задыхаясь, оставляя царапины на спине, следы, которые не смыть водой. Тревожность отступала с каждым толчком, с каждым выдохом, пока не осталась только усталость, вспотевшие ладони и пульс, бьющийся в унисон. Они лежали молча. Грудь к груди. Лоб к виску. И впервые с начала тура не чувствовали в этом мире ничего лишнего. Только друг друга.