Травма.

Работа содержит триггерные темы для некоторых людей, такие как SA. Просьба воздержаться от прочтения, если для Вас эти темы неприятны.

***

      В ушах звенит громкий, резкий смех сослуживцев, заставляющий содрогаться в панике и вызывающий желание бежать бежать бежать. Неважно куда, лишь бы спастись и спрятаться, чтобы больше не причиняли боль.       Пара крепких, неприятно грубых рук держат его за ноги, раздвигая до боли и заставляя вздрагивать от этого с унизительным визгом. Он, молодой парень, едва на службу вступивший, пытается вырваться, перевернуться, но лишь получает сапогом в лицо, не больно, но унизительно.       Страшно. Ему так страшно. Он абсолютно обездвижен и лишь чувствует болезненные толчки в зад, чем-то холодным и неправильно большим. Даже не член одного из ублюдков, а какой-то предмет.       Щëлкнул предохранитель, и Леон почувствовал, как его сердце упало куда-то в живот, забившись оглушительно громко и быстро. Пистолет. Его трахали пистолетом. –Эй, смотрите, как задëргался! – Издевается голос одного из громил, – прикинь, если выстрелить!       Раздался хохот как минимум четверых, и послышался звук, как кто-то нажал на курок. Кеннеди вскрикнул, а мудаки засмеялись громче. Патронов нет. Они просто издеваются.       Леон никогда раньше не плакал, но сейчас лежит весь в слезах, малодушно умоляя его отпустить. Он почти рыдает под армейским сапогом, придавившим его щëку, вздрагивая от каждого болезненного ощущения и шлепка.       Господи, как же ему страшно.       Пожалуйста, кто-нибудь.       Хоть кто-нибудь, помогите.       Вдруг знакомый голос звучит на периферии сознания и слуха, в отличие от голосов поблизости, обеспокоенный и в сто раз более приятный. Он зовëт по имени, затекает в уши, с каждой секундой становится чëтче и заставляет ощущения угасать.       Леон крупно вздрагивает всем телом, распахивая глаза и некоторое время пялясь ошалевшим взглядом на обладателя голоса перед ним. –Dios mio, янки, ты напугал меня до чëртиков! – Привычным тоном с испанским акцентом восклицает Луис, и даже Эшли подползает ближе.       Кеннеди пытается прийти в себя, стирая ладонями мокрые дорожки слëз с щëк и тяжело дыша. –Плохой сон? – С опаской спрашивает младшая Грэм, кладя свою худую ручку на плечо Леона. –Это пустяки, просто бред— –Ты умолял не трогать тебя во сне... – Осторожно возразила Эшли.       Теперь на Леона смотрели две пары испытывающих глаз, что так и говорили о том, что хотят знать правду.       Леон же говорить эту самую правду совершенно не хотел. Он стыдился вспоминать эти события, стыдился того, что им пользовались, как дешëвой шлюхой.       И конечно же боялся. Не их реакции, нет. Боялся самого факта, что ему надо вспомнить. Да и неподходящее это было место и время для откровений.       Но что тогда сказать им? Как соврать? –Это... Связано с моей службой во время обучения как федерального агента...       Эшли кивнула, решив, что его просто били, или Леон страдал от дедовщины, а вот Луис застыл, чувствуя, как его нутро похолодело. Нетрудно было связать в голове мольбы не трогать его, болезненные стоны и роту крепких мужчин, у которых давно не было секса. –Принцесса, будь добра, открой парочку консерв, что я откопал. Просто умираю с голоду, – Луис улыбнулся, привычно кокетливо и смело, хотя глаза его были серьëзны.       Или это воображение Леона? –Ну уж нет, ты от меня не избавишься! – Эшли, может, и была иногда наивной, но точно не полной дурой. Она прекрасно поняла, что от неë хотят временно отмахнуться, отправить гулять, как надоедливого ребëнка, – я тоже хочу помочь... –Эшли, правда не нужно... – Леон присоединился к Луису, начав тихо и мягко. –Я не уйду! –Эшли Грэм... –Я тоже могу помочь..! –Эшли, это приказ. Выполнять, – голос Леона приобрëл стальные нотки, и ему самому от себя стало плохо.       Эшли обидчиво поджала губы, но спорить больше не стала. Она поднялась на ноги, отряхнула колени от соломы, что оставила красные следы на мягкой коже, и ушла к Торговцу.       Леон не хотел еë обижать и уж точно не хотел еë отсылать, как какого-то духа в армии. Но если с Луисом он мог хотя бы частично поделиться сном, то только не с ней. Она слишком напугана всем вокруг, слишком невинная. Ей бы о себе позаботиться не мешало, а не расстраиваться из-за Леона. Он еë спаситель, еë герой в плаще, агент без недостатков и боли прошлого.       Когда девушка скрылась в соседней комнатушке старой лачуги, в которой они сейчас переводили дух, Леон выдохнул и помассировал лоб.       Луис сидел молча, не решаясь спрашивать у Кеннеди напрямую. А Леон не решался первым начать говорить. Его мутило от одной мысли, что нужно будет рассказать. Бросало в жар и сдавливало грудную клетку, словно в тисках. Он не мог. Просто не мог. Ему казалось, стоит ему начать говорить, и его горло сожмëтся, и он начнёт задыхаться. Словно в те дни. Когда один из них держал его за шею, разрывая брюки и нижнее бельё. –Эй-эй, Sancho... – Наконец заговорил Луис, выглядя изумлëнным и напуганным одновременно.       Леон понял, что по его щекам течëт что-то тëплое и солоноватое. Господи, неужели кровь из глаз? Чëртова Плага...       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это не кровь. Слëзы.       Блин. –Янки, ты уверен, что не хочешь мне рассказать? –Ты и сам можешь догадаться, Луис, – стараясь совладать с голосом, ответил Леон. Его шею, вопреки его ожиданиям, не сжало, всë было по-прежнему нормально, и он продолжал дышать. Дышать.       Точно, Леон, тебе нужно дышать. –Ну, есть такое, – Луис зажал губами сигарету и чиркнул своей "Zippo". Красный огонëк отбросил блик, Серра сделал затяжку и выдохнул сизый дым через нос и приоткрытый рот, заставив Леона заморщиться от запаха, скорее, по-привычке.       Впервые Кеннеди был не против пассивного курения. Это помогало осознать, что сейчас он здесь. Плага всë ещë клюëт темечко, Эшли всë ещë нужно спасать, а Луис всë ещë раздражает. Он здесь. Не там. Не с ними. –Почему? – Вопрос Луиса застыл в воздухе, и Леону потребовалась пара мгновений, чтобы понять, что именно "почему". –Я был не свой, как они говорили. Причëска. Лицо. Наверное.       Язык не слушался, и Леон ответил рвано. Он был благодарен, что Луис не спрашивает напрямую. –Ты не виноват, янки. –Я знаю. –Нет, не знаешь. У тебя на лице всë написано.       Леон отвернулся. Ему не нравилось, что испанец был прав и настолько серьëзен. Лучше бы он и дальше раздражал, дурковал, словно пытался поскорее сунуть свою задницу в самое пекло. Но не смотрел так серьëзно и пристально, словно копошился в грудной клетке на пару с Плагой, а может, и в самом мозгу. –Мне надо было быть тише. Надо было сбрить волосы и не язвить. Тогда бы они не... –Леон.       От своего имени Кеннеди вздрогнул, почувствовав себя вдруг маленьким. Ну почему Луис такой грозный, когда не улыбается? Это просто смешно. Леон сильнее, ему нет причины сжиматься под чужим взглядом, нет причины прятать живот.       Но он всë равно сжимался и прятал, всë равно молчал, всë равно отворачивался к огню керосиновой лампы на столе.       Мотылëк бился об пыльное стекло, кружился вокруг, завлечëнный светом. Красиво. –Леон, я не мастер поддержки... –О да, я заметил.       Луис хмыкнул, и снова выдохнул дым. И Леон выдохнул вместе с ним. –Cállate, Sancho, – ответил ему Серра и потушил сигарету об потемневшую доску пола.       Они снова замолчали, и Леон прикрыл глаза.       Он не видел, но слышал, как зашуршала кожаная куртка Луиса, почувствовал, как приподнялись волоски на руке от близости мужчины и как его ладонь накрыла чужая, покрытая мозолями. –Мне было так страшно, – прошептал Леон затравленно, словно забитый пëс. –Я знаю, янки. Мне бы тоже было страшно.       Леон всë ещë не открывал глаза, словно не решаясь взглянуть на Луиса. Его всë больше тошнило, и от ощущения неясного страха хотелось убежать. Куда – непонятно, да и нельзя. Всë, что мог делать агент, это сидеть на месте, на старом деревянном полу, слушая звуки дождя и тихое бормотание Ганадос, слишком далёкое от базы Торговца, чтобы пересилить страх просто вспомнить.       Знакомые руки обвили за плечи, словно плед, защищающий, тяжёлый, приятный. Как в детстве, когда ты прячешься от воображаемых монстров и пришельцев и чувствуешь себя в безопасности, словно будь детские страхи реальны, их остановило бы тонкое одеяло.       Леон шумно выдохнул, пока его защитные стены, что он упорно возводил все шесть лет, если не рушились, то определённо осыпались побелкой. Он неловко вжался в Луиса, сжал пальцами кожаную куртку до скрипа. Ему не нравилось чувствовать себя таким уязвимым, особенно здесь, где всë кишит паразитами, а он, вообще-то, на чертовой спасательной операции.       Но Боже, как же ему это было нужно. –Всë хорошо, amigo... Я держу тебя...       Луис был тёплым. Даже сейчас его ладони были такими обжигающе горячими, словно могли бы испепелить Леона, если бы Серра вдруг этого захотел. Впервые Леон чувствовал себя слабым рядом с кем-то другим. Обычно "слабыми" были все вокруг него: им нужна была защита, спасение, помощь. И Леон защищал, спасал, помогал, как его учили, как того требовал его моральный кодекс. Ты – солдат, Леон. У солдат нет боли. Отдавай долг США, даже если ничего не занимал.       Но сейчас ему хотелось, чтобы наконец спасли его. Будь обстановка поспокойнее, будь они дома, Леон бы напился, начал бы пьяно плакаться в плечо Луиса, и потом бы его отрубило под тяжёлым одеялом. Но здесь он мог лишь сопеть в чужое плечо, жмурясь, вжимаясь, слыша запах.       Запах слишком резкого одеколона, почти выветревшегося, но всё ещё бьющего в нос, пота, сигарет и кожи. На удивление такая приятная смесь, даже если по-отдельности Леон их терпеть не мог. –Я ведь не виноват, Луис?       Вопрос глупый, по-детски наивный. –Конечно нет, Sancho. Ты никогда не был виноват. Они виноваты.       В этот момент плечи Леона упали, расслабились, словно из тела американского агента высосали все силы, оставив лишь жалкую оболочку, лопающуюся от эмоций. Он крепче прижался к Луису, будто и правда пёс, побитый и брошеный.       Он вздрогнул, когда его обвила ещё пара рук. Сладкие духи. Сырой свитер. Эшли. –Что бы там ни было, мы рядом, Леон, – еë голос, обычно дрожащий и напуганный, сейчас был стойким и успокаивающим. Возможно, она бы и правда стала неплохим агентом. Или полицейской.       Да, ей определëнно это подходит. Храброй. Заботливой. –Принцесса дело говорит, amigo. Веришь?       Верит. Кеннеди всхлипнул, позволяя себе стать маленьким в двойных объятиях. Луис обнимал его крепко, спокойно, поглаживая широкими ладонями по спине, пока Эшли прижималась к нему, деликатно держа, почти с материнской заботой, снова упираясь нежными коленками в грубую солому. Оба должны быть спасёнными, но в этот момент готовые спасать, держать. Леон был уверен, что, зайди сюда хоть сто Ганадос, они бы убили их всех, всю сотню, а Кеннеди даже не успел бы дотянуться до пистолета.       Сейчас ему не надо быть сильным.       Они рядом – сила.