Бес и девочка

Господи! Это первое в его жизни преступление, на которое он пошёл не ради денег, а ради удовлетворения собственных низменных желаний! И эмоции, нет, ощущения от сие действа не описать словами: ему было так хорошо, так хорошо!.. Он кусал свои губы и углы из пальцев от дикого прилива ранее не испытываемого им возбуждения, дрожал в сладостной истоме и тихо, сдерживая себя, стонал, пока всячески измывался над ещё живым нагим телом, что лежало под ним на холодном полу и лишь тихонечко всхлипывало, боясь, что за крики и сопротивление её начнут бить или того хуже – убьют. И не зря она боялась: с надрывным стоном кончив, он вцепился грязными пальцами в тоненькую шейку и со всей силы сжал её. У него не было цели закончить её страдания быстро, потому бедное тельце ещё долго билось в судорогах и царапало его руки в попытках оторвать от себя; маленькие крылышки носа широко распахивались, желая вдохнуть уже недосягаемый воздух, большие, голубые, ранее сиявшие небесной гладью глаза наливались кровью и были готовы выпасть из орбит, губы смыкались и размыкались, пытаясь что-то сказать в последний раз. В последний раз! А ей ведь только недавно исполнилось десять!.. Румяное лицо краснело, синело, пока совсем не почернело, – жизнь, наконец, покинула это бедное, ни в чём неповинное существо. Поганец, карманник, теперь ещё и изверг, жестокий душегуб Айлай туго затянул ремень своих широких брюк, а после взялся за тупой топор, которым с трудом разделил тельце девочки на несколько частей, будто шарнирную куколку, а после сделал для каждой конечности жгуты, дабы они не кровоточили. К его счастью, жертва была совсем маленькой и компактной, что уместилась в один маленький чемоданчик и оказалась легка на подъём. Убрав место преступления, то есть очистив свою квартиру от крови, он вздохнул с облегчением. Время близилось к часу ночи – все уже давно спали и смотрели десятые сны – это-то и было на руку грязному убийце. – Поймаю какого-нибудь извозчика, доеду до Бездны (прим.: Река Бездна обрела скандальную известность благодаря убийцам, прячущим в ней трупы, и утопленникам, которые не хотят, чтобы их взбухшие тела обнаружили, ибо воды этой реки тянут всё на глубину, а мёртвые и живые тела никогда не всплывают на поверхность. Учёные и исследователи морских глубин уже несколько веков пытаются посчитать, сколько тел захоронено в этих кровавых водах, и из года в год тщетно пытаются опуститься на самое дно Бездны. Но дна у этой реки словно не существует) и сброшу туда тело! Патрульные всё равно редко там бродят, им плевать на то, что происходит у реки. Ах, бедный Создатель! Слепо и глупо верит, что его указы и поручения выполняются! А никто и не поймёт, что когда-то здесь была ещё живая бедняжка Тая! Вот такой вот я молодец, как всегда, как всегда! Обильно наполнив воздух ароматом мужского парфюма и сокрыв тем самым запах крови, Айлай переоделся в тёмную одежду, надел медицинскую маску, чтобы сокрыть лицо, багровую кепку и вышел из дома. Спустя пару метров, к его счастью, из-за угла вышел русый извозчик в чёрной поддёвке и широким багровым поясом. Он держал руки за спиной, а на левой половине лица у него был продолговатый шрам от глаза до губы. – Здравствуйте, сударь! – добродушно улыбнулся извозчик. Улыбка эта расположила к себе убийцу. – Куда в такой час отправляетесь? Напоказ прокашлявшись, Айлай поправил кепку и сказал: – Ох, извозчик, вы мне как раз-таки и нужны! Можете докинуть меня до Упырской улицы? Я только с гостей, мне срочно нужно добраться до дома, пока Бесы не начали бродить по нашим улицам... – Конечно-с, сударь! Не бойтесь, много денег с вас я не возьму, в отличие от прочих извозчиков! Пройдёмте за мной до машины. Мужчины за дружеской беседой об очаровательной, даже романтичной погоде дошли до угла, из-за которого пришёл извозчик, и сели в чёрную машину. Чемодан загрузили в багажник. – А тяжёлый у вас чемодан, сударь! – сев за руль, воскликнул извозчик. – Кирпичи везёте с гостей? – Ха-ха, можно сказать и так! Гостинцев мне понадавали видимо-невидимо! – Завидую-с белой завистью! Сам погряз в работе; в гостях в последний раз был пару лет назад. – А что так? – Друзей нет, сударь! Работа у меня такая, что друзей иметь почти невозможно, ибо привыкаешь к работе, на которой на дню видишь десяток разных лиц и каждый со своей изюминкой. Они теперь перед лицом как кинолента мелькают, оттого видеть одно лицо раз за разом уже разучился, устаю от однотипности, ха-ха! Потому и друзей больше не держу, а старые отреклись от меня. Ну, шелуха сама отпала! – О как! Грустно звучит. – Я уже привык, не стоит печали; жизнь наша слишком коротка, чтобы тратить её только на горести. Надо радоваться и наслаждаться, ха-ха! – Согласен, дружище! Они выехали на дорогу. – Ну что, у кого в гостях были-с? – Да так, у родных ночевал, а то давно дядю с племянницей не видал! Соскучился по ним, потому привёз им всяких сладостей да пряностей, – он прокашлялся, вспомнив, что играет больного. – Заболели, сударь? – Простыл немного; холодно у них! В маске хожу второй день, свои бациллы не хочу распространять. – А вы заботливы к окружающим, сударь! Главное в театр не ходите в таком состоянии. – Почему? – но, когда до него дошла шутка, он посмеялся. – Ай! Нравишься ты мне, дружище! Как тебя звать-то? – Равиль, Рава – как душе вашей угодно-с! – Равиль, значит... А я Айлай! – решил не притворяться убийца, ведь всё равно видится с извозчиком в первый и последний раз. – О, какое имя интересное! Приезжий? – Ага, из Нарьеи приехал пару лет назад. – Нарьея... Можно задать вам пару вопросов? Я-то за границей никогда не бывал, только понаслышке путешествую по различным странам, ха-ха! – Конечно, задавай всё, что хочешь! – Правда ли, что в Нарьее любят иностранок? – Ох, да, иностранцев любят у нас! – Нет, я имею в виду именно иностранок. Слышал, нарьейцы любят наших яокиек, – он подмигнул. – Ой, это да, мы очень любим ваших девчонок! Большеглазые красавицы и вправду сводят нас с ума! – А наши девчонки без ума от вас и вашей культуры! И вот из этого вытекает другой слух: правда ли, что нарьейцы специально заманивают туристок к себе, чтобы использовать пару раз и бросить? Или сдать в какой-нибудь притон? – В-в каком смысле? – на мгновенье побледнел Айлай. – В прямом! Я слышал много скандалов с Нарьеи о том, что иностранки часто попадают в похотливые руки нарьейских мужчин, а полиция Нарьеи лишь пожимает плечами и становится на сторону своих. Правда ли это? – Не знаю, я жил в благоприятном районе... Айлай выдохнул с облегчением. – Кстати, сударь, я забыл вам предложить вина! – остановился у пустого перекрёстка Равиль и взял из подставки для напитков небольшую бутылку вина. – Не откажетесь? – Вино? Мне? – Да! Говорят, вино хорошо лечит простуду, да и путь наш долог... Вы, вижу, немного нервный, лучше бы вам расслабиться! – Нет, я... – Вино хорошее, уверены, что отказываетесь? Присмотревшись к этикетке, падкий на роскошь Айлай понял, что вино действительно хорошее, дорогое, потому с ухмылкой согласился. Ничего плохого ведь не будет от одного стаканчика, верно? Равиль вытащил из вещевого ящичка граненый стакан, плеснул внутрь вина и протянул его пассажиру, который с удовольствием принял презент. Приспустив маску, он сделал глоток и задрожал от удовольствия. Как хорошо! – Действительно вкусно! – А я о чём говорил, сударь? Равиль плохого не посоветует! – И вправду. Они тронулись с места. Выпивший уже второй стакан Айлай совсем развеселился и разболтался: говорил он и о своих погибших родителях, и о вымышленных родственниках, и о своём преступном прошлом, от которого он «отрёкся». Конечно же это была ложь. – Слушай, Рава, а ты не боишься, что я могу оказаться маньяком каким-нибудь? Я тебе тут так рассказываю о своём криминальном прошлом, о том, как убивал за деньги, а ты всё слушаешь с улыбкой и только киваешь! – Сударь-сударь, мала вероятность того, что в одной машине окажутся два маньяка! Улыбка тут же сменилась мертвенной бледностью и испугом, но затем губы Айлая вновь расплылись в пьяной ухмылке. – Ха-ха, хорошая шутка, Рава! – А я не шутил. Равиль резко завернул куда-то в безлюдное, тихое место, остановил машину и заблокировал двери. Когда-то казавшаяся безмятежная улыбка его превратилась в страшный оскал, и Айлай испугался, выронив стакан из рук. Остаток вина бутонами расползся по охристым брюкам, стакан лежал где-то в ногах. – Ч-что ты имеешь в виду?.. – Я знаю, кто ты, Айлай. Думаешь, парфюм избавит чемодан от пропитавшейся в него крови? Парень шумно сглотнул. – Н-не понимаю, что ты говоришь... – Я знаю, что ты сделал, Айлай. Кровь молодого организма, ещё не испорченного ничем организма я не перепутаю ни с чем. – А ты что, нюхач какой-то? Кровавый сомелье? – Может и так. – И-и... и что ты сделаешь? Полицию вызовешь? – Нет, нет, совсем нет. Айлай дёрнулся, вытащил из кармана перочинный нож и приставил его к шее извозчика. – Если дёрнешься – убью! – О, для тебя убийство теперь – обыденное дело, как я вижу! Ну-ну, Айлай, попробуй убить меня! Да вот только Упыря (прим.: Бесы-Упыри – чудовища, способные принимать человеческий облик, копировать чужую внешность и тем самым подставлять людей. Также они могут собирать собственный облик. До сих пор не все верят в их существование) ты не убьёшь! – Ч-что?! Равиль вцепился крепкими зубами в его руку; лицо его потемнело, став пепельно-серым, глаза растаяли, оставив пустые большие глазницы, на лбу сверкнуло три чёрно-белых квадратных камня. Айлай вскрикнул от боли и отдёрнул кровоточащую руку. Нож упал к ногам извозчика. – Сука!.. – Да, ты сука! Я заставлю тебя мучиться так же, как ты заставил мучиться эту маленькую бедняжку! Рука Беса метнулась к ногам испуганного парня и острыми когтями впилась в его пах, выдавив из жертвы громкий крик. – Больно тебе, да?! Больно?! – Прекрати, прекрати! Но он не прекратил. Разорвав брюки одним рывком, Равиль со всей силы сжал кровоточащий детородный орган. Айлай вцепился в его руку и взвыл. – Господи! Я всё понял, понял! Пусти, умоляю, пусти!.. – О, это лишь начало, Айлай! Пока Бог занят своими делами, а Дьявол дремлет в своей ца-арской койке, вершить суд на этой грязной, отвратительной земле буду я! Ты ощутишь всё то, что ощутила твоя маленькая жертва, сукин ты сын! Как её звали, а?! Как?! – Тая! Тая! – Тая? Ха-ха! Так знай, что Тая теперь будет наблюдать сверху за тем, как ты унижаешься предо мной, урод! Это ещё мягко сказано, Айлай, педофил и детоубийца! Нет места вам на этой земле, ублюдок! – Помогите!.. ... Машина остановилась у кладбища. Равиль, обглодав оторванную руку уже мёртвого Айлая, бросил кости в кусты на съедение собакам, с содроганием вытащил из багажника чемодан и, убедившись, что сторож сладко спит в своей будке, открыл его. На глаза невольно навернулись слёзы. – Бедняжка Тая... Ты не заслужила такой ужасной судьбы. Машина по тихому свисту превратилась в Беса-Тень (прим.: Бес-Тень – существо, способное превращаться в предметы и перенимать обличия людей. Зачастую глупы и подчиняются Бесам-Упырям. Их могут видеть остроухие люди), и тот подошёл к хозяину. – Мне нужна лопата, Фелюций. Тень кивнула и превратилась в желаемый предмет. Равиль с чемоданом наперевес и лопатой в руках подошёл к самому дальнему углу, где принялся копать землю. Закончив, он аккуратно положил расчленённое тельце в яму и не сдержался, тихо заплакал. – Прости, это всё, что я могу сделать для тебя, Тая. Мягких облаков тебе, малютка. Надеюсь, ты переродишься в лучшем мире. Похоронив бедняжку, извозчик хотел уйти, как вдруг увидел у могилы небезызвестного актёра взволнованную девочку тринадцати лет с длинными каштановыми косами и шрамом на губе; одета она была в серое подпоясанное платьице. Грустно вздохнув, девочка села на корточки и положила белую ромашку к могильной плите. – Ну здравствуй, Сет, – прошептала она, а после посмотрела на Равиля, что стоял поодаль и ласково смотрел на неё. – Что вы здесь делаете в столь поздний час, сударыня? – наклонив голову набок, спросил извозчик. – Пришла навестить своего любимого актёра. – Совсем одна? – Да. – Столь юной леди опасно находиться в таком месте без поддержки или родственников, тем более в столь поздний час. Девочка улыбнулась и поднялась на ноги. – Теперь вы убьёте меня? – Что? – Вы ведь Упырь, верно? Значит, сейчас вы меня убьёте или чего похуже. Я хорошо наслышана о вас. Равиль обомлел. Улыбка спала с его бледных губ. – Что?.. – Я ведь всё сказала. – С чего вы взяли, что я Упырь, сударыня? – От вас пахнет кровью и мертвечиной, а этот запах я ни с чем не спутаю. – О как... Ну, допустим, я Упырь. Зачем мне убивать вас? – Потому что Упыри так делают. Я видела. – Вы видели?.. – Да. Я приехала из Октавиуса, там некоторое время бродил Упырь-музыкант. Вот я и видела, как он убивает человека. Простого человека. – Ясно... Но можете меня не бояться, сударыня, детей я не трогаю. Внезапно извозчик ужаснулся. Эта девочка может чувствовать Бесов! Он никогда не встречал людей, которые могут определить их, Упырей, от обычных граждан! – Постойте, сударыня... Вы остроухая? – Нет. – Но тогда как?.. – У меня хорошо развит нос. Кажется, это мой дар – видеть Упырей. – О нет... Осмотревшись, Равиль оставил лопату и подошёл к девочке. – Сударыня, вы ведь никому не рассказывали о своём даре? – Нет, никому. – Точно? – Точно. – Тогда продолжайте молчать! Никому нельзя знать об этом. Не подвергайте себя опасности! – Но что произойдёт, если кто-то узнает? – Вами могут заинтересоваться наши верха. Мы, Упыри, лишь пешки в этой жестокой игре. Если они о вас узнают... я боюсь представить, что может произойти. – Хорошо, мой рот на замке. В воздухе повисла пауза. – Как вас зовут, сударыня? – Антуанетта. – Антуанетта... Нетта, значит. А я Равиль. – Приятно познакомиться, Равиль, – она протянула руку для рукопожатия. Равиль пожал её маленькую ладонь и ласково улыбнулся. – Но почему вы гуляете по ночному городу одна, Нетта? – Я захотела хотя бы так увидеться с любимым актёром. Другой возможности у меня бы не возникло, весь мой день забит. Да и мы приехали сюда на время, скоро снова в Октавиус вернёмся. – О как... Всегда мечтал попасть в этот музыкальный городок. – Приезжайте, мы будем рады вам. Только не убивайте никого, у нас городок небольшой. – Ха-ха, хорошо-хорошо, не буду! Надеюсь, вы встретите меня с теплом. – И уютом! Внезапно Антуанетта начала часто чихать, закрыв рот ладонями. – Что случилось, сударыня? – Острый... апчхи!.. запах... крови... Равиль увидел вдали ярко-красный силуэт, к своему ужасу узнал в нём своего Упыря-недруга и тут же подхватил девочку на руки. – Ему нельзя нас здесь видеть! – прошептал испуганный извозчик, приказал лопате превратиться в машину, посадил Антуанетту на переднее сидение и сел рядом. Рёв мотора, – они устремились прочь от кладбища. Проснувшийся от шума сторож встретил господина в красном костюме и осмотрелся. – Кажется, тут кто-то был? – спросил у сторожа Аркадий. Тот пожал плечами. ... – Фух, еле успели! – воскликнул Равиль. – Это ведь тоже был Упырь? – Да. Удивительно, что у вас такая реакция на него. Не думал, что от него так сильно пахнет. – Да, на всю округу навонял кровью. Они посмялись. – Ну, Нетта, куда мы держим путь? К вам домой? – М-м, нет-нет, до рассвета ещё есть время... Можем проехаться по столице? А то кроме своего района я ничего толком не видела. – Хорошо, сударыня! Тогда я проведу вам экскурсию по самым значимым местам Даменстока! Сначала покажу вам Главную площадь и статую Создателя. Вы ведь там были? – Ни разу. – Тогда вперёд и с песней! – С песней? Вы хотите спеть? – Честно, язык чешется спеть что-нибудь. – Тогда я с вами! Я же певчая. – О как! Давно не встречал поющих людей. Какую песню хотите спеть? Я много текстов знаю! – «Солнышко» знаете? – От Хильдегарды и Леонхарда? – Да! – Конечно! Как не знать сие шедевр? «Шаг за шагом по пустыне...» – «...я иду, смотря на небосвод»... И так до утра они за весёлыми беседами и пением объехали часть Даменстока, побывав у Главной площади, где возвышалась статуя Создателя, проехали спящий Даменстонский театр им. Микаэля Гальгена, реку Бездну, величавую Библиотеку им. Герасима Трейсона, просыпающийся Хоспитум Создателя и к пяти часам доехали до улицы Механико возле Одинокого бульвара, где и жила девочка. – Приехали, сударыня! – Уже? – зевнув, спросила Антуанетта и посмотрела в окошко. – Да, мой дом... Равиль как-то грустно усмехнулся. – Думаю, вам стоит вернуться домой, пока никто не проснулся. – Угу... Но я так не хочу расставаться с вами; здесь так тепло и уютно... – Я тоже не горю желанием расставаться, если честно. Я как-то... привязался в вам. – Угу. Может, встретимся ещё раз, пока я не уехала? Завтра или послезавтра? – Я... Да, конечно, встретимся. А когда вы уезжаете? – Через три дня. – Три дня... Хорошо, я эти три дня буду бродить по этой округе! – Тогда до завтра? – До завтра, сударыня! На следующую ночь Антуанетта вновь сбежала из дому к ожидавшему её на улице Равилю, и вместе они на машине отправились в центр Даменстока, где вышли на Главной площади, что сияла вереницами фонарей, над которым порхали крупные смоляные вороны. – Равиль, а, Равиль, у меня идея возникла! – просияла девочка. – Какая, сударыня? – Покатай меня на спине, а? С ветерком! – С ветерком, говорите... Ну, что ж, всё для вас, Нетта! Антуанетта ловко взобралась на спину Равиля и обняла его за шею. Извозчик тряхнул головой и, крикнув: «Держитесь!», побежал вперёд. Так они добрались до лаборатории «Трагейд», где работал сам Создатель. Нетта помахала зданию рукой и посмеялась. – Поздравляю, вы почти помахали самому Создателю! – усмехнулся Равиль. – Теперь буду всем рассказывать! Хи-хи! Спустя пару метров Равиль остановился у круглосуточного магазина и спросил: – Сударыня, не хотите мороженого? – Хм... Хочу, только я кошелёк забыла. – Ничего страшного, я вас угощу! Вышли из магазина они с эскимо в руках и смехом на устах, а после продолжили прогулку, дуэтом напевая песни. И много общего было в их интересах и увлечениях: и любимые авторы книг, и любимые песни, и исполнители, и вкусы, еда, привычки – в общем, они ощущали себя единым целым. Равиль очень давно не чувствовал такой тёплой и сильной привязанности к кому-то, хоть и знакомы они с Антуанеттой были всего лишь вторую ночь. – Спасибо за нашу встречу, Нетта, – ласково улыбнулся Равиль, прежде чем проститься со своей новой юной спутницей. – А меня за что благодарить? – Больше некого благодарить. Девочка крепко обняла извозчика и посмотрела ему прямо в глаза. – Я люблю тебя, Р-равиль, – хихикнула она с рыком. – Ох... Равиль потерялся. Он не знал, что ему ответить и как реагировать на эту фразу. Как давно ему не выражали свою привязанность словами, тем более такими... откровенными? Как это можно было назвать? – Я... я тоже люблю вас, сударыня. Мы знакомы только две ночи, но для меня вы уже – добрый и близкий друг. Наградой за слова ему стала ярчайшая улыбка Антуанетты, прямо-таки просиявшей от счастья при свете наклонившегося к ним фонаря, будто благословлявшего их крепкую дружбу. – Ну, мне пора, а то мало ли кто проснётся, – с печалью в голосе сказала девочка, нехотя выпуская извозчика из объятий. – Завтра будет последняя наша встреча, да? – Вы завтра уезжаете, сударыня? – Да. Завтра... днём. Следующая ночь будет последней для нас в Даменстоке. – Но не последней нашей встречей. Я вас отвезу на вокзал. – Правда? – Конечно! И Антуанетта ушла, напоследок ещё раз обняв Равиля. И долго извозчик стоял, подобно статуе, смотря вослед ушедшей и не понимая, как он жил до этого без сие лучика света в его долгой, мрачной жизни. Давно, очень давно ему никто не освещал этот тернистый путь, сотканный из бесконечных мучений и ужаса, уже как сотню лет он не ощущал себя по-настоящему живым. Живым! Он чувствовал своё сердцебиение, ощущал тепло в своём мёртвом, ледяном теле и мрачные мысли растворились в солнечном свете, подобно тучам после сильного дождя. Он смотрел на свои трясущиеся руки, особенно на пальцы, которые кололо тепло, прижимал ладони к груди и был готов зарыдать от счастья. – До завтра... друг мой. В последнюю ночь Равиль томился ожиданием на улице Механико, меряя асфальт шагами и отсчитывая секунды. Беспокойство завладело его душой, волнительные мысли ураганом крутились в голове. «А вдруг они уехали? А вдруг прошлая ночь была последней? А если они узнали, что она сбегала из дому по ночам и теперь бдят за ней? А если...» Но беспокойства были беспричинны: Антуанетта вскоре вышла из подъезда, одарила его привычной улыбкой и бросилась к нему в объятия. – Прости, что не выходила; родители долго ворочались в постели. Но теперь всё хорошо, я с тобой. – И я с тобой... – Ну, куда отправимся, Р-равиль? – А куда вы хотите, Нетта? – Хочу-у... в парк! Как его там, Хат... хо... – Хатхорийский парк? – Да! – Хорошо, но нам предстоит долгий путь! Вы готовы, сударыня? – Конечно, я с тобой хоть на край света! Они сели в машину. Рёв мотора, – улица Механико осталась где-то позади. Друзья громко пели песни в унисон и смеялись с общих шуток, пока не приехали к Хатхорийскому парку. Покинув машину, Антуанетта и Равиль, окружённые сердцевидными кустами бордового цвета и рядами ярких фонарей, пришли к большому фонтану, посреди которого возвышался пьедестал с сидящей на нём мраморной статуей девы с натянутым луком в маленьких ручках. – А почему он зовётся Хатхорийским? – спросила Нетта. – Это в честь древней богини любви и сновидений Хатхории, – вот она, на пьедестале. В своё время её свергли с трона, и на замену к ней пришли Ловцы Снов. – А кто сверг? – Чучела-мяучела – существа, разносящие кошмары людям. Раньше они были приспешниками Хатхории– Сомнаусами, но после инцидента с Архитектором Т превратились в Чучел-мяучел, обозлились на хозяйку и сверги её с трона. Теперь от неё остались лишь воспоминания и этот парк. – А кто такой Архитектор Т? – Наш господин, – при этих словах Равиль заметно побледнел и посмотрел на тёмные безоблачные небеса с висевшим на них диском луны. – Он управляет Упырями, и все его зовут Молохом, хотя я у него другое имя, которое я не забуду никогда. Он делал, да и сейчас делает... ужасные вещи. Хотя я не лучше. Они сели на скамью. Нетта положила свою ладонь на ладонь Равиля и погладила её, как бы говоря ему продолжать. – Знаешь, Нетта, я хотел бы тебе сказать... – посмотрел на куст Равиль. – Я... я очень много грешил и грешу до сих пор. Я злюсь на наши верха, хотя сам ужаснейший... нет, я не человек, я – мразь, изверг! На моих руках пролито много невинной крови (невинной, не детской), мои глаза видели много зла, что я вершил не по своему желанию. Я не хотел, я правда не хотел и не хочу... В своё время я погубил ту, которую считал другом, ту, которую любил и хотел оберегать, но её заметили верха и захотели присвоить себе. Мне пришлось погубить её, хотя она не сделала ничего плохого за свою весьма короткую жизнь. Она была так добра ко мне, так добра ко всем, она никому не желала зла, никогда не говорила дурно о ком-либо и... о Господи... Я-я так не хочу, чтобы кто-то узнал о твоём страшном даре... я очень боюсь... – горькие слёзы застлали его глаза, которые он промокнул манжетом поддёвки и шмыгнул носом. – Я так боюсь, что они узнают о тебе и заставят меня сделать нечто ужасающее, как тогда... или они сами сделают нечто страшное... От этих мыслей мне становится дурно, но я не могу перестать думать об этом исходе. Но!.. Я сделаю всё возможное, чтобы не допустить его, Нетта. Он посмотрел на встревоженную девочку. – Теперь ты меня боишься, да? Я ведь чудовище. – Нет, не боюсь. Мне тебя жаль. – Но тебе должно быть жаль тех жертв, которых я сломал... – Мне и их, и тебя жаль. Ты ведь не по своей воле это делаешь. – Да, не по своей, но ведь делаю! И я даже умереть я не могу, чтобы закончить этот кошмарный цирк, мне просто не дадут умереть... Но теперь я не очень хочу умирать, ведь у меня появился смысл жизни – это ты, Нетта. Я буду оберегать тебя, чего бы мне это ни стоило, дам тебе защиту... Слышишь, Нетта? Ты... ты ведь не отречёшься от меня? – Нет, я буду рядом. Ты ведь мой друг, Р-равиль! – И я буду рядом... Он взял её ладонь в свои и легко сжал. ... – Ты ничего не забыла, Анюся? – Нет, всё взяла! – крикнула матери Антуанетта с рюкзаком наперевес и бегом спустилась по лестнице на первый этаж, перепрыгивая ступени. Остановившись в дверях, она с изумлением посмотрела вперёд, где увидела чёрную машину и Равиля, подошедшего к ней со сложенными руками за спиной. – Добрый день, сударыня! Я же обещал, что у нас будет четвёртая встреча. Однако нам стоит притвориться, что мы не знакомы, ибо родители ваши могут что-то заподозрить. – Хорошо, Р-равиль! – Напоследок хочу сказать, дорогая Нетта, что я всегда буду ждать тебя в нашем уютном, но страшном Даменстоке. Вот, держи мою визитную карточку, звони, когда сможешь, и не забывай, что есть на свете Упырь по имени Равиль! – Я тебя никогда не забуду и обязательно буду звонить! – А я тебя не забуду, дорогая Нетта. Когда родители девочки вышли на улицу, извозчик любезно предложил им свои услуги. – Вижу, у вас и вашей семьи много вещей, сударь! Не бойтесь, много от вас я не возьму, а эту поездку вы запомните надолго, ведь пред вами ваш вернейший друг и покорнейший слуга Равиль! – Хорошо, Р-Равиль, – слегка изумившись, кивнул отец и обратился к детям: – Проедемся? – Да! – радостно крикнула Антуанетта. Сестра тихонько согласилась. Равиль помог сложить вещи в багажник и с печальным вздохом сел за руль. Рядом с ним расположился отец семейства, а Нетта с матерью и младшей сестрой сели назад. Путь их был долог и шёл через всю столицу, однако Равиль знал обходные пути и мчал быстро, с ветерком, что очень понравилось отцу, с которым они нашли общий язык и даже по ходу беседы о том, о сём сдружились. По приезде семья расплатилась с извозчиком, который действительно взял мало за свою работу, и попрощалась. – До встречи, дорогая Нетта, – прошептал Равиль и сел в машину.