Одержимая судьбой

Август 20, 2014 год Устало оглядев скудную комнату общежития, Лора снова уткнулась в книгу. Романтизация никогда не приводила к чему-то хорошему: поступив в Оксфордский университет, она ожидала ощутить дух старой доброй Британии прямо с порога своей комнаты. Массивная мебель из дуба, большие окна с замысловатой резьбой, классический порядок в сочетании со сложными декоративными деталями в стиле ренессанса и бесконечные книги. Но её ожидали простенькая кровать, серые пустые стены, пара пластиковых полок и почти больничная чистота. Мечты не оправдали реальность, и обучение здесь, вероятно, ничем не отличалось от обучения в любом другом университете Англии. Сейчас Лора была на том жизненном этапе, когда старое и привычное уже отступило, а новое ещё не пришло. Уехав из родного города для поступления, ей пришлось многое оставить. Она из-за этого не тревожилась, но находилась в подвешенном состоянии: пока не успела найти новых друзей или исследовать интересные для посещения места. Приходилось занимать себя чтением, дополнительным изучением университетских дисциплин или возобновить старое хобби. В последнее время Лора увлеклась изучением французского – хотелось освежить старые знания. Однако самым быстрым, долгосрочным и простым способом занять одинокие вечера было найти новую нездоровую обсессию. Сейчас добрую долю мыслей стал занимать роман Харди “Jude the Obscure”. Лора прочитала книгу около четырех раз, проанализировала каждую букву в нём, изучила все доступные материалы, основанные на этом произведении. Если бы Лору спросили, чем именно был вызван такой страстный интерес к этой книге, она бы без промедления ответила “Мне очень понравился сюжет!”, или, задумавшись, начала монотонную, протяжную речь: “Я просто влюбилась в эту атмосферу контрастов: мрачные, покрытые туманом и копотью почти мистические улицы, с запахом сигар и светом фонарей с одной стороны, а с другой – бешеный ритм шумного города, где слышны лишь стук колёс от повозок, ржание лошадей, хохот из ближайших таверн…,” и так далее, и так далее. Конечно, за этим последовала бы отмазка: “Ну что ты, мне нравится любая книга с такой стилистикой, правда,” – сказала бы Лора и украдкой отвела глаза в левый нижний угол. Вонючие, грязные улицы, усыпанные нечистотами и помоями, необразованные дикари, составлявшие подавляющее число населения, эпидемии, болезни, насилие, неравенство, несчастные бедные люди или погрязшие в похоти отвратительные вельможи – это и было настоящей “эстетикой” того времени, в которую молодая девушка, имевшая все возможности и блага, уж точно не захотела бы попадать. Небрежно и с усилием потерев щёку тыльной стороной ладони, пытаясь прогнать сон, Лора снова наткнулась на её имя в тексте – “Сью”, как нежно звучит её имя, как мягко ощущается на губах и ласкает слух. Сью Брайдхед стала ничем иным как тайной одержимостью, привязанностью, влюблённостью, думая о которой по телу пробегал приятный холодок. Это не просто персонаж книги или образ – это женщина, опередившая время своими идеями. Яркая и бунтующая, хрупкая и сильная, бесконечно нежная и такая остроумная, с такой выразительной жаждой жизни, настоящая – живая. В этом и заключалась вся трагедия этой привязанности: вымышленный персонаж казался реалистичнее и красочнее любого другого человека на этой земле. В ком ещё, скажите, столько глубины и силы? Когда Лора любила, она отдавалась всю себя, балансируя на грани безумия. Именно она каждый раз становилась той самой “безумной фанаткой”. Ещё будучи подростком, в 2009 году она первый раз услышала немецкую поп-рок группу Tokio Hotel. “Обычные панки… или как их там”, – сперва решила Лора. Но с каждым днём интерес рос, как и её комната обрастала плакатами с участниками любимой группы – особой любовью, конечно, стал Билл Каулитц. Пытаясь быть похожей на него, она делала безумные причёски, подводила глаза чёрным, носила чокеры, больше похожие на ошейники, кожаные вещи, косухи, джинсовые куртки и странные украшения с черепами. Она плакала, слушая их песни, и думала о том, почему жизнь так несправедлива и она не может быть частью жизни любимых исполнителей. Долго копив деньги для билета на их концерт, она оказалась в первом ряду. Всё время выступления сознание Лоры летало отдельно от неё, она не могла осознать, что кумиры стоят прямо перед ней. Стоит разбежаться, запрыгнуть на сцену, обнять Билла, и потом он обязательно отведёт её к себе в гримёрку – они будут вместе всегда. Но от волнения она могла лишь хлопать глазами и смотреть с раскрытым ртом на группу. Любовь к “Tokio Hotel” осталась навсегда, новые интересы не смогли её вытеснить. Такие любимчики долго жили в сердце девушки, она называла себя “однолюбом”. Но знакомые и друзья, сталкиваясь с бесконечной болтовнёй Лоры на одну и ту же тему годами, удивлялись, как ей не надоедает: те же фильмы, книги, музыка, люди. Она по большей части оставалась непонятой, поэтому решила для себя точно – о её любви к Сью Брайдхед никто не должен узнать. Ведь люди стали слишком чувствительными к любым мелочам, а Лоре хочется избежать попадания в психиатрическую больницу. Она представила, как идёт босиком в смирительной рубашке ко входу в большое, потрёпанное жизнью кирпичное здание. Под руки её ведут санитары, а окружающие кидают гнилые помидоры и кричат что-то о психах и сатане. Кивая своим мыслям, она захлопнула книгу, вздохнула с облегчением и откинулась на спинку стула. Прочитать Джуда (как называла произведение Лора) в пятый или шестой раз было не так интересно, классическая проза легко могла утомить и клонила в сон. На часах было 2 ночи, на Лоре была лёгкая хлопковая ночнушка, на кровати лежало свежее постельное белье. Звезды сошлись, и кровать будто сама притянула девушку в свои мягкие объятия. Закрыв глаза, она долго ворочалась, уснуть не получалось – Лора опять задумалась о Сью и стало тоскливо. Она выросла в Лондоне и вымышленном городе Кристминстере (навеянным образом Оксфорда), родители были разведены. Сью очень умная женщина: отвергала христианство, заинтересована в образовании, работала религиозным художником, а затем учительницей. Но жизнь обошлась с ней жестоко – её называли “эфирной” или “бесплотной” за недостаток страсти, сексуального желания. Она вышла за Ричарда Филлотсона, который после женитьбы был повышен до директора школы. Брак состоялся не по любви, а по расчёту, Сью никогда не любила его и в итоге осталась с Джудом Фоули. Джуд – главный герой романа, каменщик из маленькой деревни, мечтавший поступить в университет Кристменстера и стать учёным. Сирота, всегда был беден, но влюбился в свою кузину, которой была та самая Сью. Девушка сбежала от мужа и стала жить с Джудом – в нищете, не то чтобы счастливо, зато свободно. У них было три ребёнка: две девочки и мальчик, сын Джуда и его бывшей жены. Произошла ужасная трагедия, и сын убил дочек, после покончив с собой. Сью ударилась в религию, решив, что это её наказание за отрицание бога, и вернулась к Филлотсону, оставив Джуда навсегда. Лора была уверена, что её драгоценная Сью не заслуживала такой судьбы. Такой особенный человек ни в коем случае не может столько страдать. “Если бы я могла спасти её…” – подумала Лора, представляя, как они, держась за руки, бегут по цветочному полю. С такими мыслями она погрузилась в глубокий сон. Ноябрь 23, 1872 год Во сне Лора прогуливалась по незнакомому ей месту, и ближайшие 300 метров освещал одинокий фонарь, но темно не было, он освещал путь. В небе ярко горели звёзды. Страшно тоже не было, в груди осталось лишь чувство тихого удовлетворения и спокойствия. Она закрыла глаза, остановившись, и вдохнула прохладный, но тяжёлый ночной воздух – приближался дождь. Снова открыв глаза, она увидела широкую улицу со стройными рядами домиков вдоль неё – высотой лишь в три этажа. Они были украшены резными карнизами и подоконниками с зеленью. Невысокие бордюры обрамляли пыльную дорогу с каменной кладкой, а балконы домов поддерживали небольшие серые колонны, образующие арочный свод. С интересом оглядываясь, Лора обратила внимание на кирпичную кладку домов – где-то камень был крупным, массивным, а где-то классическим красным кирпичом. Фасад третьего дома справа был будто бы из чистого, гладкого бетона, балкончик был маленьким, решётчатым и тёмным. Русты и карниз были также тёмными, резными. На бордюрах стояли объявления и снятые вывески: “Mlejnice”, “Hardys: original sweet shot”, что-то неразборчивое… Цветастые, полосатые навесы, вдалеке – небольшая башенка с зеленым куполом и флюгерами. Воздух будто затянуло электричеством, небо потемнело, запахло мокрым камнем и сыростью. Первые капли упали с размахом, звонко, одна за одной. А потом хлынуло. Лора стояла посреди улицы в промокшей насквозь тонкой ночнушке, босиком. Дождь обрушился яростно, хлестал по крышам, листьям деревьев, а улицы превратились в бегущие реки. Стоя по щиколотку в воде, она чувствовала, как кудрявые волосы распрямляются и темнеют под тяжестью воды, одежда гадко липнет к телу, а на душе становится всё досаднее. Обхватив себя руками, она обернулась - вокруг всё дрожало, дождь, очевидно, не планировал заканчиваться. “Что делать?”, произнесла Лора одними губами, пока тяжёлые водяные капли били её по спине. Прищурившись, она увидела удаляющийся силуэт женщины в длинной юбке и поспешила за ним. Догонять её пришлось несколько минут, и за это время Лора ощутила всё предельно реалистично: бегать по остывшей, мокрой и острой каменной кладке было весьма неприятно, местами больно. За это короткое время под ливнем стало зябко и холодно, тело, пытаясь согреться, покрылось крупными мурашками, усиливая чувствительность кожи. Стена дождя скрыла загадочную незнакомку, но Лора продолжала свой путь, пока не оказалась в тупике. Её последней надеждой не провести ночь под сокрушающей природной силой стало горящее окно – единственное вокруг. Только взгляд на него отдавал теплом, а уже знакомый силуэт в окне будто призывал зайти внутрь. Оказавшись на пороге, девушка незамедлительно постучала и только сильнее ощутила не просто охлаждающую влагу на теле, а стекающие ледяные струи воды. Закон подлости в действии: финишная прямая всегда самая мучительная. Дверь открыл высокий, худой мужчина с грустными глазами и резкими чертами лица. Лора обратила внимание на его одежду – поношенную, но аккуратную. Мужчина обратил внимание и на её одежду, внезапно смутился и отвёл глаза. “Мисс, прошу, проходите в дом”, едва слышно произнёс он, вызвав нескрываемое удивление Лоры. Мужчина взглянул на девушку в доме – вероятно, хозяйку, которая в свою очередь прямо посмотрела в ответ. На её бледное, фарфоровое лицо с серыми, внимательными глазами спадала беспорядочная прядь рыжеватых каштановых волос, собранных в небрежный узел. Худощавая, стоит и заламывает пальцы с обкусанными до красноты ногтями, поправляет светлое платье свободного покроя. Девушки стояли и молча разглядывали друг друга, в груди Лоры сорвался камень, теперь сердце глухо колотилось где-то в животе. За это время хозяйка успела принести полотенце или плед, укрывая промокшую гостью. Она, обхватив за плечи, без лишних слов посадила Лору на кресло, строго приказав мужчине принести горячего чая. Спустя около получаса, окруженная пледом, ароматом травяного чая и нескончаемыми расспросами, Лора находилась только в большем ступоре. Впав в транс, она неотрывно пялилась в зеркало с потёкшей амальгамой – в отражении была всё та же Лора, с неизменно пышными кудрявыми волосами, неровным тоном кожи, крупным носом и пытливыми темными глазами. Смотря в отражение, она судорожно гоняла мысли одну за другой, пропуская все слова мимо ушей и пытаясь осознать своё существование. Сама комнатка представляла собой и спальню, и кабинет, и кухню одновременно. Хозяева дома для промокших душ приняли девушку за сбежавшую от жесткого хозяина прислугу, после представились – Джуд Фоули, Сью Брайдхед. “Скачки” мыслей продолжались, Лора прислушивалась к ощущениям: “Чашка – горячая, кресло – мягкое, плед – колючий, а люди? Реальны? Кто я такая и где я нахожусь? Я легла спать, значит я во сне, значит я снова лягу спать и проснусь в своей комнате”. Сью и Джуд переглядывались, возможно, даже обменивались мыслями телепатически, смотря искоса на обезумевшую бродягу. Они приняли, наверное, не самое безопасное и правильное решение – напоить бедолагу джином с можжевеловыми ягодами и уложить спать, чему та не сильно сопротивлялась. В соседней комнате слышался храп, за окном продолжал накрапывать дождь, под входной дверью блестела грязная лужа. Кровать скрипнула, слегка провалилась и пришла в прежнее состояние, что сквозь полудрёму почувствовала Лора. Она не помнит, как оказалась в постели, но сейчас внимание было приковано к другому – на неё из темноты смотрела пара светлых глаз. Глаза пробежались по лицу Лоры. “Ты спишь?”, послышался осторожный шепот с противоположной стороны кровати. Лора вспомнила, что уже успела поговорить со Сью перед тем, как заснуть, только не помнит, о чём. “Нет. Расскажи, как ты себя чувствуешь?”, ответила девушка, что весьма удивило Сью. Сейчас именно она должна беспокоиться о самочувствии гости, сбежавшей из дома. Но любопытство взяло вверх над страхом неизвестности, и диалог продолжился. “О чём ты говоришь?”, с подозрением спросила Сью. Лишь одно вспыхнуло в сознании у Лоры, как точка, резко обрывающая поток сознания. Вихрь мыслей, с момента прибытия в дом Джуда и до сих пор повторяющие вопросы “Как? Зачем? Почему?” оборвался до боли простой, очевидной фразой: “Ты здесь, чтобы спасти её, только её”. Вечерние мысли превратились в план, она знала, куда нажать. Осенило, лампочка загорелась, эврика! “Я видела, как ты бежала, а сейчас дрожишь и будто тревожишься, робеешь. Расскажи мне. Всё”, произнесла Лора. Эмоциональный накал сегодняшнего дня дал о себе знать – переживания и мысли потекли рекой, Сью заговорила с дрожью в голосе и рвением, будто слова копились годами. “Я не знаю, что делать, не понимаю, что со мной. Я люблю Джуда и хочу быть с ним, он единственный, кто понимает мои стремления. Но читаю Милля, восхищаюсь женщинами, которые бросают вызов миру, а сама мечусь от одного мужчины к другому. Джуд думает, я смелая, но я самая настоящая трусиха. Филлотсон меня за человека не считает и хочет, чтобы я была идеальной женой, а я вышла за него только чтобы не оказаться в нищете, а теперь сбежала от него, потому что испугалась, что задохнусь. Что мне делать? Вернуться как жалкий раб к Филлостону и повиноваться ему до конца дней? Иногда мне кажется, что я не способна любить, мне ненавистно это чувство!” Сью внезапно утихла, осознав, что буквально обнажила душу первому встречному. Неизвестность привела в ужас, пальцы рук онемели, а дыхание перехватило, стало страшно пошевелиться. Реакция Лоры может быть любой: начнёт истерически кричать, ответит отстранённо, а на утро дословно перескажет каждое слово Джуду, обвинит её в колдовстве и пропади оно всё пропадом. Лора коснулась руки Сью и неторопливо произнесла: “Сью, послушай, ты не трусиха и не раб. Я понимаю тебя, ты устала выбирать между плохим исходом и худшим, тебе тяжело. Есть другие пути, но не ищи их сейчас, просто выдохни.” Эти слова заставили по-настоящему задуматься, Лора казалось слишком странной – сплошная загадка. Неизвестно, откуда она пришла, чего хочет и кем является на самом деле. Но ей хотелось доверять – опереться и быть спасённой, понятой в этом жестоком мире мужчин. Вопросы продолжали копошиться в голове, Сью уходила в себя. Теплое касание вернуло девушку на землю – Лора погладила её ладонь большим пальцем, нежно и невесомо. Они смотрели друг на друга, пытаясь разглядеть черты лица в кромешной темноте. Ноябрь 24, 1872 год Яркий свет заливал деревянную дверь с облупившейся краской, а поверхность стола была завалена книгами и черновиками с пятнами чернил. Стеклянный графин, отражая жёлтые солнечные лучи, превращал их в тонкие радужные узоры. Лора чувствовала себя хищной птицей – она смотрит на всё будто свысока, контролирует, заранее зная исход. Чтобы заслужить доверие Сью, не просто помочь, а спасти её, не хватит простой доброты и искренности. Каждое доброе слово, каждый взгляд украдкой и каждое касание должны быть продуманы, разложены по полочкам. Пристально смотря куда-то мимо грязного окна со скошенной рамой, она тихо заговорила, будто рассказывая кому-то о своём плане. “Я помню, как закрыла глаза над книгой и попала сюда, в Шэстон. Сначала казалось, что я сошла с ума, что мне снится сон или это галлюцинации, вызванные воспалёнными бреднями уставшего сознания. Ощущения стали слишком реальными, этот проклятый викторианский ад оказался прямо передо мной. А потом я увидела Сью. Настоящую, не строчками из книги или воображением, а живую – дышащую, с растрёпанными волосами и потрескавшимися от холода губами. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что это не беда или ошибка, а благо, шанс, дарованный чем-то свыше. Я могла бы сойти с ума от ужаса, ведь оказалась в месте, где современному человеку с трудом удастся выжить. В настоящем мире остались моя семья, в университете всё так же идут лекции без меня, книга осталась лежать на столе. Но я здесь, и я не расстроена, мне не страшно, и я не сошла с ума. Потому что это неважно, потому что у меня есть она. Столько раз у меня не выходило сдержать слёзы, зная конец её истории, зная, что она будет несчастна до конца жизни, что у неё нет возможности выбраться. Я проклинала этих мужчин, этот мир, за то, что они не могут дать то, что она заслуживает. Пора действовать, пока она не сбежала с Джудом, пока ещё есть возможность всё исправить. Моя милая Сью, я буду твоим ангелом-хранителем и сделаю всё, что потребуется. Я никуда не денусь, пока ты не будешь в безопасности, пока не будешь счастлива, здорова, в достатке. Даже если это значит остаться здесь навсегда.” Лора решительно встала со стула и направилась на выход из дома, в котором с самого утра осталась одна – Джуд позволил ей погостить до вечера, не смог отказать просьбам любимой. Захлопнув за собой дверь, она нежно поправила платье, которое благодушно предоставила ей Сью. Было особенно приятно почувствовать её одежду на себе – из слегка колючей, бледно-голубой материи: шерсти с хлопком. Ткань на месте корсетной вставки была плотной и мешала дышать, хотя не была затянута. Юбка с плотным подкладом помялась сзади, на подоле слегка виднелись застарелые грязные пятна. Гостью из будущего выдавали лишь заинтересованные взгляды на прохожих – не каждый день увидишь британских жителей 19 века. Лора быстрым шагом направлялась в школу за Сью, которой утром пришлось объяснить неисчислимое количество раз, как туда пройти. Даже учитывая это, ориентироваться в другой эпохе было почти невозможно – родная Англия казалась другой планетой. Спустя какие-то 40 минут Лора мягко ступила в запущенный сад на заднем дворе и, пройдя ещё немного, увидела уже знакомые женские очертания и кого-то рядом. Нетрудно было догадаться, что невысоким, сухопарым мужчиной в безупречном сюртуке, крепко держащим за плечо Сью, был Ричард Филлотсон. Наверняка они ссорились, что было неудивительно – прошлой ночью Сью сбежала от него к Джуду, и он это прекрасно понимал. Ричард бросил на вошедшую девушку ледяной, но любопытный взгляд, в то время как глаза несчастной Сью округлились – как она и думала, пришёл час расправы. Лора стремительно приблизилась и, запыхавшись, начала: “Добрый день, мистер Филлотсон, меня зовут Лора Блэквуд. Прошу прощения за вмешательство в ваш разговор, но вы уже успели подумать над предложением? Я буду крайне благодарна работать вашей горничной… ” – не подумав о нормах приличия, тараторила Лора. Вряд ли так можно было общаться незамужней юной леди с незнакомым мужчиной. Сдвинув брови, Филлотсон вопросительно взглянул на Сью, пропуская дальнейшие слова Лоры. “Я не успела представить вас,” – быстро начала Сью, но сразу запнулась. “Впрочем, уже неважно. Мисс Блэквуд недавно сбежала от жестокого хозяина, у которого с самого детства работала горничной. Она недавно стала сиротой и ищет работу. Впрочем, она просит совсем немного. Ричард?” Прошлой ночью девушки ещё долго не спали – Сью настояла на том, чтобы найти убежище для Лоры. Лучшим вариантом была именно работа в совсем не скромном доме мистера Филлотсона. Места для троих человек там было вполне достаточно. “А для работы горничной много уметь не нужно, мыть пол и готовить я точно умею,” – думала про себя Лора. Сообщать кому-то о том, что она посланница из будущего, а точнее из другого мира, точно не стоило. А Ричард пытливо разгадывал секрет в глазах Лоры. Сердце ёкнуло при взгляде на неё, он даже не сразу понял, что произошло, и, убрав руку с плеча жены, коснулся своей груди, где-то в области сердца. Миловидное выражение лица девушки должно было вызывать улыбку, но вызывало скорее отвращение, он почти почувствовал горький привкус на языке, закашлялся. Образовался треугольник – Ричард смотрит на Лору, Лора на Сью, Сью на Ричарда. Наступило молчание, в воздухе возрастало напряжение. Однако спустя мгновение Филлотсон из высокомерного дядьки превратился в галантного молодого человека и удостоился ёмко, но содержательно ответить, выдавив из себя улыбку: “Приятно познакомиться, мисс Блэквуд. Спешка, впрочем, ни к чему, мы как раз со всем закончили. Мы можем уточнить детали вашей работы в нашем доме. Идти около 10 минут, я как раз покажу вам церковь поблизости…” Февраль 28, 1873 год В тихом квартале провинциального города Шэстон стоял двухэтажный кирпичный дом: строгий, с узкими окнами с темными ставнями, неохотно впускающими свет. Двор украшали крошечные палисадники с точно постриженными кустиками. С противоположной стороны дома, на заднем дворе, виднелся небольшой огород с капустой и картофелем, на удивление ухоженный сарай с дровами и старыми учебниками. На входной двери висела темная табличка с надписью “R. Phillotson”, без сопливого “Добро пожаловать”. Гостиная была просторной, но строгой и сдержанной, что отражала темная дубовая мебель: коричневый диван с жесткой обивкой, на котором будто бы никто никогда не сидел. Больше всего привлекали часы с маятником, впрочем, не видом, а звуком – их надоедливое тиканье выводило из себя всех, кроме самого хозяина. Столовую украшал массивный стол из благородного дерева на четыре персоны и сервиз “для приличия”: наверняка полученный в подарок и никогда не использовавшийся. Самой не просто красивой, а величественной и особенной комнатой был кабинет: огромные книжные шкафы от потолка до пола с книгами на латыни, греческом языке и по теологии впечатляли каждого, кто входил туда. По центру комнаты стоял массивный дубовый письменный стол, с идеально разложенными бумагами на нем. Впечатлял также портрет отца-священника мистера Филлотсона – узнавался холодный взгляд. На втором этаже дома находилась спальня Ричарда, содержащая пару скучных, но аккуратных тумбочек, железную кровать и деревянное распятие над изголовьем. Другой комнатой была спальня Сью – наверное, самое обжитое и уютное место в доме. Узкая кровать с ароматным постельным бельем и лоскутным одеялом, этажерка с потрепанными книгами, где напоказ стояла Библия. На крошечном письменном столе виднелись чернильница с фиалковыми чернилами, букет свежих полевых цветов в стакане и недописанные письмена. Вид портило окно с видом на кладбище, которое новая горничная заботливо прикрыла тонким муслиновым занавесом – пропуская свет, он превращал комнату в аквариум с золотистыми бликами. Приглядевшись, можно было увидеть шкатулку под кроватью, заклеенное зеркало в рамке и свечу в жестяном подстаканнике. Последней по коридору была небольшая гостевая комната, где пахло свечами, вином и свободой, а не ладаном и пылью. На широкой кровати с пухлым матрасом, занимавшей почти всё пространство, сидела Лора и растирала руки смесью масел, трав и пчелиного воска. Она поглядывала на раскрытый “Лондонский альманах”, лежавший на столе, и прикидывала даты. Уже три месяца она работала горничной в доме четы Филлотсонов, от чего не только Сью, но и Ричард были в полном восторге – и дом, и хозяева сияли красотой и здоровьем. Лора прослыла волшебницей, феей-крестной от мира домохозяек, ведь была идеальна во всем. Применение современных знаний заставило не только улыбаться хозяев чаще, но и побаиваться её других слуг. Уже на первых порах работы служанкой Лора стала незаменимой – она прекрасно знала, что путь к сердцу человека лежит через желудок, и использовала простые, но действенные средства. Использование соды вместо дрожжей в выпечке делало её пышной, а маринованное в вине и специях мясо никак не могло сравниться с обычной жесткой говядиной. "Экзотические" блюда по типу овощного крем-супа приводили Сью в восторг, а после бокала ароматного глинтвейна даже Филлотсон начинал походить на человека. После кулинарии Лора пришла к тяжелой артиллерии – чистящим средствам. Оказывается, пятновыводитель в виде соды и лимонного сока и средство для мытья полов (уксус с содой и эфирным маслом) были волшебными средствами для соседских слуг. С этими “зельями” дом долго оставался чистым с ненавязчивым запахом свежести. Ведро с крышкой и ручкой для вращения стало самодельной стиральной машиной – белье отстирывалось в два раза быстрее и легче. Но все окружающие превозносили Лору за совсем другое – уходовые средства. Шампунь из яичного желтка и уксуса вместо мыльного корня и домашние кремы с травами и маслами были не только приятными, но и невероятно эффективными средствами. За это время Лора, Сью и Ричард стали своеобразной семьей. Несмотря на крайне странные обстоятельства жизни, Лоре нравилось так жить – главное, что рядом была Сью. Когда она возвращалась с работы в школе, они вместе пили травяной чай и бесконечно нежно общались, обсуждая все на свете, никогда не спорили и не ругались. Сью уважала Лору за невиданную эрудированность и мудрость не по годам – в голове не укладывалось, как молодая девушка, всю жизнь работавшая служанкой, была такой образованной и будто знала всё на свете. Ценила её за усердный труд в доме и желание сделать жизнь Сью лучше – приятные мелочи вроде заштопанной одежды или мешочков с лавандой в шкафу от моли и для приятного запаха будоражили девушку. Была влюблена за глубокие карие глаза, самые нежные руки, искренность и понимание, с которыми никогда до этого не сталкивалась. Была благодарна за то, что Лора появилась в её жизни. Ужасные и жестокие нравы этого мира не имели значения, когда она была рядом, будто освещая всё вокруг – точно ангел-хранитель. В тот день, в саду, Сью даже не ожидала, что всё так обернется, не знала про план Лоры, не осознавала, как хотела уйти от Джуда. Сейчас он уехал обратно в родную деревню, и бог знает, чем занимается там. Впрочем, Сью и не хотела об этом знать – последние месяцы стали самыми счастливыми, что казалось невозможным в доме Филлотсона. Мистер Филлотсон тоже не обделял вниманием юную, красивую, остроумную и не по годам умную девушку с глазами, наполненными тайной. Всю жизнь Ричард уделял всё внимание образованию, построению карьеры и усердными попытками полностью соответствовать общественным стандартам. Но отличался он от других мужчин будто отсутствием интереса к женщинам, даже собственная жена никогда не привлекала его. Брак, конечно же, был заключен не по любви, а в попытке также соответствовать нормам. Но всё изменилось с приходом Лоры – она казалась скорее неизвестным созданием, чем девушкой. В голове мужчины никак не мог сложиться пазл: как женщина может давать фору даже самому образованному джентльмену? Мистер Филлотсон смирился бы с этим фактом, будь Лора седовласой, тихой, мудрой бабулей, передающей свои знания детям и внукам. Только она, очевидно, была не такой – под напускной покладистостью юной леди скрывалось нечто по-настоящему зловещее. За недолгое время, проведённое в одном доме, он порой замечал, как у неё сверкает огонь в глазах, насколько она скрытная и осторожная. Она явно переигрывает, пытаясь выдать себя за простушку, и Филлотсон не намерен это терпеть. Если в Лоре и скрывается бунт, он должен его подавить, тем более это плохо влияет на Сью – Ричард с трудом сдерживал спокойствие, когда истеричная жена заводила речи про женские права и другую чепуху, а с появлением новой служанки это стало происходить всё чаще и чаще. Конечно, жизнь для Лоры не оказалась такой сладкой, как её видела Сью. На вторую неделю работы в доме Филлотсона она быстрым шагом перемещалась по коридору, путаясь в неудобных одеждах слуги: черная плотная ткань платья неприятно царапала кожу, воротник и узкий пояс постоянно сковывали дыхание, а пышные рукава и длинный подол вообще не предназначались для такой работы. Белый фартук и манжеты постоянно пачкались от пыли или муки, но всё вышеперечисленное она терпела. Самым худшим был чепец, предназначавшийся, вероятно, для украшения головы служанки. Первые дни работы Лора честно пыталась его носить, но очередным утром скомкала эту дьявольскую вещь и, выругавшись, отправила кусок ткани под кровать. Она направлялась в почти любимую комнату дома – кабинет. Любимую – за интересные книги, которые даже в городской библиотеке можно было найти с трудом, изысканный интерьер и длинное тонкое окно с витражом. “Почти любимую” – потому что мистер Филлотсон пребывал там почти всё время, а его присутствие никогда не радовало ни Лору, ни Сью. Предварительно постучавшись, горничная вошла в комнату и обратила внимание на раскрытую перед мужчиной книгу по античной философии. “Мистер Филлотсон, я принесла свечи”, – сказала Лора и поставила их на место. “Вы, кажется, интересовались Платоном, мисс Блэквуд?” – не поднимая глаз от страницы, сказал Филлотсон. “Лишь мельком, сэр”, – нейтрально ответила она. Облизнув палец и перелистнув страницу, Филлотсон хмыкнул и произнес: “Весьма любопытно… Служанка, способная понять “Государство”. Или вам просто понравился переплёт?” “Мне понравилась аллегория пещеры”, – сказала она. “Неужели? И как вы её интерпретируете?” – спросил он, впервые подняв глаза на девушку. Он смотрел, упирая подбородок в сложенные пальцы – так смотрят преподаватели, снисходительно тестирующие нерадивого студента. Лора ответила спокойно, уже предвидя насмешку напыщенного мужчины: “Что люди боятся выйти из тьмы, даже если им показывают свет”. “Что ж, поэтично. Вы только упустили ключевой момент: Платон говорил лишь об избранных, а не о всяких”, – на последнем слове взгляд показательно скользнул по переднику служанки. “Впрочем, ваше рвение похвально. Протрите верхние полки, вы наверняка давно здесь не убирались, а пыль мешает мне работать”. Лора молча вышла из комнаты с давящим чувством в груди. Оно дергало за ниточки внутри, активно призывало прислушаться, кричало: “Остерегайся! Это только начало, на этом он не остановится!”. Так и произошло – в последующие дни Филлотсон проявлял нездоровое внимание, иначе как издевками это назвать нельзя. “Случайные” прикосновения, двусмысленные комментарии, подтрунивания, “забытые” вещи в комнате Лоры безусловно вызывали раздражение, Ричард будто намеревался вывести её из себя. Но она держалась, терпела, и тогда он поднял ставки - стал наказывать якобы за непослушание – один неправильный взгляд, и Лора снова перемывает все полы в доме. “Вы слишком свободолюбивы, надо это исправить”, - говорил Филлотсон. Иногда он переходил все границы – начиная читать монотонные лекции о вреде образования для женщин, он не давал сделать ни шагу юной леди. При попытках уйти мог толкнуть или даже ударить. Лора принимала все унижения, она понимала, знала, что слишком рано что-то предпринимать. Сейчас было главное сохранять покой и счастье Сью, если она увидит подобное отношение к Лоре, будет большой скандал, она уйдёт от него к Джуду, попутно захватив дражайшую служанку. И все они будут дружно жить в свинячьем хлеву, пока смерть не разлучит. Приоритетом всегда была защита любимой Сью, спасение от грязного, жестокого мира, пусть та и останется в розовых очках. Всё поменялось в тот же день, 28 февраля, когда Лора массировала маслом сухие руки, лёжа на кровати. В очередной раз она пыталась успокоиться от нападок Филлотсона, ругая и представляя его казнь – обычно, это было сожжение заживо или смертельная пытка в “медном быке”. Ярость бурлила в Лоре, заставляя действовать. Она сбежала вниз по лестнице, примчалась на кухню, где застала стоящую у контейнера с рассадой Сью. “Ох, как я ненавижу мужчин, Сью!”, - в сердцах, стиснув зубы, вскрикнула Лора. “Они – это беспорядок, это похоть, это грязь. Как эти неандертальцы, думающие чем угодно, кроме головы, смогли усыпить бдительность женщин, устроив всемирный патриархат? Впрочем, умеют ли они думать вообще, или руководствуются своим гигантским эго?”, - пытаясь продемонстрировать примерный масштаб мужского эго, Лора активно размахивала руками. Ничего, кроме смеха, это высказывание у Сью не вызвало. Она, широко улыбаясь, мягко сказала в шутливом тоне: “Ничем они не думают, Лора, всё это произошло по великой случайности. Бог создал мужчину, и чтобы спасти это глупое создание от неизбежной гибели, создал женщину”. Усевшись на стул, Лора уперла щеку в ладонь и устало произнесла: “Ты как никто другой понимаешь меня в этой нелюбви.” Всплеснув руками снова, она сдвинула брови. “Женщины по своей сути более приближены к божественному, они могут производить внутри себя новых людей. Мы заботливые, эмпатичные, эмоциональные, ценим мир вокруг. А эти нелюди только и могут, что ломать и разрушать, какая от них польза?”. Сью приблизилась к Лоре, и успокаивающим жестом прижала её голову к своей груди. Такие претензии к миру были регулярными, и она уже знала, что именно так быстро успокоит любимую. “Ты как всегда права, моя богиня.”, - сказала Сью и, постояв так ещё пару минут, она чмокнула Лору в макушку. Та ответила поцелуем в тыльную сторону ладони, показывая свою привязанность и благодарность – Лора действительно мгновенно утихла, выговорившись. “Мне уже пора идти.”, - сказала Сью, отстранившись. “Я обещала передать соседке немного домашнего крема для кожи, поэтому могу задержаться.” Попрощавшись со Сью, Лора принялась за готовку – к её приходу нужно успеть приготовить пуддинг. Напевая что-то себе под нос, она доставала из верхнего шкафчика муку и тут же вздрогнула, чуть не выронив её – в комнате раздался громкий голос хозяина дома: “Вы забыли своё место, мисс Блэквуд”. Лора не спешила поворачиваться на голос, ей стало по-настоящему страшно, она не ожидала, что Филлотсон услышит их разговор. То самое чувство внутри уже кричало, вопило о предстоящей опасности, но его перебила едва утихшая ярость. “Я ничего не забыла и от своих слов не откажусь”, - оборачиваясь, гордо и громко, подавляя страх, сказала Лора. Впрочем, чего ей бояться? Ричард, преодолев расстояние между ними за считанные секунды, мёртвой хваткой сжал руку Лоры и потащил её по паркету с геометричными узорами, пока она наконец не упала. После, кинул её на стол в своём кабинете, отчего девушка больно ударилась лбом. Она вопила, брыкалась, пыталась вырваться и при первой возможности зарядила мужчине коленкой в живот – действо стало походить на драку. В один момент она получила удар по лицу книгой Милля “О подчинении женщины”, отчего снова отшатнулась назад, упершись в стол, развернувшись полубоком, пыталась перевести дыхание. Филлотсон, схватив её за волосы, упер лицом в стол – дерево больно впивалось в щеку. “Посмотрите, как легко рвётся ваша мудрость”, - сказал он, наклоняясь, чтобы она чувствовала его дыхание. “Вы хотите равенства? Сейчас убедитесь, почему его не бывает”. Его рука рвала подол платья. Лора дала волю всей ярости, всей силе, которая в ней копилась: срывалась на крик и кусала до крови руки гада, но было слишком поздно. “Вы трус! Отвратительный, ненавижу”, - вырывалось из груди девушки. “Нет, я исправляю тех, кто возомнил себя выше меня”, - сказал он и закрыл ей рот, наваливаясь всем телом. Получив пару болезненных укусов, Филлотсон крепко сжал горло девушки, закрывая доступ к воздуху. Пыхтит, кряхтит, сжимая горло крепче. Отступает. “Завтра вы извинитесь перед Сью и скажете, что были не правы.” Он спокойно вышел из кабинета, оставляя дверь открытой. Лора не дышит ещё несколько секунд, безвольным мешком лежа на столе, по лицу предательски катятся слёзы. Вспомнились его глаза, там пылала не похоть, а восторг власти. Шок осознания больно сдавливал голову – он никогда не хотел секса. Он хотел стереть её в пыль. “Пусть Филлотсон добился своего, это последний раз, когда я позволила кому-то решать, что я чувствую”. Март 8, 1873 год Лора с деловитым видом разложила перед Ричардом документы. “Мистер Филлотсон, вы же знаете, что все крупные состояния сейчас делаются на колониях? Вспомните Ротшильдов, Сесила Родса… Почему бы вам не стать следующим?”. Быстрыми движениями она обозначила карту мира на листе, после стала рисовать картину: алмазные рудники в Капской колонии, нефтяные концессии в Персии, каучуковые плантации в Конго. Всё это было удачными, но недостижимыми возможностями крупного заработка. Выгибая бровь, мужчина вопросительно посмотрел на неё: “О чём вы говорите? Как я смогу разбогатеть на этом?”. В этот раз обошлось без язвительных комментариев – хоть Ричард и думал, что Лора просто дура по сравнению с ним, в финансах она разбиралась неплохо. Он посмотрел на разложенные перед ним бумаги, и его глаза стали расширяться по мере того, как говорила Лора: на столе лежала газетная вырезка, конверт и письмо, где красовалась сумма – £5000. “Сначала, прошу, выслушайте меня – я знаю, как извлечь из этой ситуации максимальную выгоду. Вам не показалось, вы получили пять тысяч фунтов от далёкого родственника – это наследство от дяди-торговца, погибшего в Индии”, – сказала служанка нетерпеливо, глядя на бумажки на столе. На лице Ричарда появилась широкая улыбка, как у сытого кота – как и любого кормильца семьи, вопрос денег волновал его в первую очередь, но зарабатывать действительно много не получалось никогда. А тут, как снег на голову, целое состояние. “Дорогая Лора, и зачем же мне зарабатывать? Хочешь, чтобы на эти деньги я открыл салон красоты, или, может, шляпок?”, – рассмеялся Филлотсон. Девушка замотала головой: “Вы можете получить куда больше денег через… инвестиции – в 10, а может, 20 раз больше и обеспечите себя и несколько следующих поколений, будете ни в чём себе не отказывать, брать от жизни всё. Деньги у вас, но не стоит забирать их сразу…” Всё, что нужно было знать Ричарду – он новый управляющий фонда “The Colonial Fortune Trust”, привлекающего вкладчиков в добычу алмазов в Южной Африке. Алмазы добываются, вложения вкладчиков приумножаются на 50%, бизнесмены хвалят гениальность Ричарда, его приглашают в клубы, газеты пишут о нём. Изначально, £5000 на счету мистера Филлотсона – показатель надёжности. Как тут не поверить, когда в такой срок твои вложения приумножаются? Нужно принести больше! Быстрое обогащение, люди так и сыплют деньгами, все вкладываются в его фонд – местные помещики, а потом и банкиры, аристократы – состояние растёт, Ричард в эйфории. План надёжный, как швейцарские часы. Было и то, что Ричарду знать не нужно: письмо от “нотариуса в Ливерпуле” с сообщением о наследстве – фальшивое, газетная вырезка о “гибели корабля с документами”, объяснявшая, почему наследство нашли спустя 2 года – подделка, как и само наследство. “Случайные” встречи с бизнесменами, которые были в восторге от Филлотсона – подставные. Фонд ничем не занимается, существует только формально, алмазы в Африке никто не добывает. Вкладчики же получали деньги от других, более поздних вкладчиков. Первая волна вкладывает по £100-£150, через три месяца получают £150-£750, деньги берутся из второй волны. Последние, услышав о доходах, несут £1000-£5000, у Ричарда уже больше £20000 на счетах. Но на самом деле, это деньги вкладчиков, а не его. Сейчас не было удивительным, что Филлотсон воспринял Лору всерьёз, это произошло не только потому, что призрачное богатство затуманило разум. Ричард был вполне удовлетворен подчинением служанки, он видел, как проблески огня сменились холодной ненавистью в глазах – этого было вполне достаточно для спокойствия. Издёвки сошли на нет, в доме образовалась гнетущая тишина, не хватало только мёртвых с косами. Ему хватало знать, что он приструнил эту мнительную девушку. Увидев, как она сжигает то порванное платье на заднем дворе, лишь улыбнулся. Очевидно, что если Лора не поняла своих ошибок и всё так же проклинает хозяина дома, она всё равно осознала своё место и прониклась уважением к Ричарду – такая действенная схема заработка точно была продумана не за один день и, вероятно, стала своеобразным способом искупления. В душе Лоры после того дня что-то щёлкнуло, ненависть преобразилась во что-то необъяснимое, большее и страшное. Она будто физически почувствовала своё преображение – холод, пронзающий тело, потускневшие глаза, уставшее, без проявлений эмоций лицо. Но морально она стала лишь сильнее – Филлотсон так и не смог сломить её. Каждый день, как мантру, повторяла себе: “Я должна защитить Сью, не допустить того, что случилось со мной. Защити Сью”. Лора решила убить двух зайцев одним махом – получить состояние и обеспечить любимой достойную жизнь, чтобы та ни в чём не нуждалась. А также выжать из Ричарда все соки до последней капли, высосать всю кровь, как вампир. Пока тот будет тешить своё самолюбие, не заметит, как скатится в самую бездну, оставшись в дураках. Май 20, 1874 год Дом ожил, ожидая наступления лета: пышные, ярко-зелёные кроны деревьев скрывали вид из окон, грязь на дорожках то появлялась от проливных дождей, то засыхала от палящего солнца, а краска на ставнях облупилась. Кабинет Филлотсона завален бумагами, большую часть которых составляют письма от вкладчиков и счета, на столе — недопитый стакан виски, а портрет отца на стене висит неровно. Ричард нервно бродил по дому, куря трубку, хотя раньше себе такого не позволял. После того как эйфория от свалившегося на голову богатства прошла, он не понимал, что делать со всеми деньгами, учёт средств был непростым – фонд насчитывал около £40000. Как ни странно, спасала забота Лоры – она поддерживала хозяина и помогала ему по возможности. Старалась подавать самые вкусные ужины, теперь на столе регулярно появлялись устрицы, она, видимо, старалась соответствовать новому статусу Филлотсона. Отпив вина из бокала с тонкой ножкой, Ричард неудовлетворённо нахмурился, уперев взгляд в тарелку с сырной нарезкой – теперь обеденный стол походил на банкет в королевском дворе. Состояние позволяло многое. “Ричард, что-то не так?” – учтиво спросила Сью. Она не сильно переживала о нём, даже была рада, что он стал чаще пропадать вне дома, как почётный член почти высшего общества. Усталость была ему к лицу – меньше умничал и придирался. “Вино слишком кислое?” Филлотсон покачал головой, не смотря на Сью: “Дурно мне, пойду прилягу”, – сказал Ричард и, тут же поднявшись из-за стола, вытер руки салфеткой и побрёл в свою спальню. Лора скосилась на Сью и сказала заговорщически: “Выглядит он правда не очень, осунулся, цвет кожи стал серым за последние пару дней. Это результаты ночных гулянок на балах, новых… интересных привычек?” “Состояние ударило ему в голову… А вдруг он стал морфинистом?” – Сью тряхнула головой и продолжила: “Я и не думала, что он станет настоящим вельможей, но он так много работал. Нужно спросить, всё ли у него хорошо”. Лора слегка отвернулась от Сью, чтобы девушка не видела, как она закатывает глаза. Возлюбленная не понимала настоящей сути Филлотсона, и её доброе сердце не могло не проникнуться эмпатией к “несчастному трудяге”. Она не понимала, каким трудом Лора оберегала Сью от всего – девушка не знала буквально ничего, если это имело какую-либо негативную окраску. Пусть та наивна, зато счастлива и не напрягает свою красивую голову какими-то переживаниями. Но следующую авантюру скрыть уже не было возможным – скоро придётся выложить карты на стол. Лора надеялась лишь на то, что придётся всё отложить ещё немного. На следующий день Филлотсон не поднялся с кровати – усталость, озноб и головная боль, которую он списывал на переутомление, оказались самой настоящей болезнью. Очевидно, высокая температура, крайне прискорбный внешний вид и потеря аппетита заставили девушек вызвать мистеру Филлотсону доктора. Диагноз отражал эту чудесную эпоху – брюшной тиф. “Хорошо, что не чума”, – думала про себя Лора – не было никакого желания заражаться и всем городом умирать в мучениях, ведь здесь не было даже антибиотиков. В “прошлой” жизни она увлекалась историями болезней и знала почти всё про недуги, губившие целые поселения в средние века. Базовые знания в медицине и гигиене долгое время спасали этот дом от страшных диагнозов, но Ричард, видимо, просто получил по заслугам за все злодеяния. Пользуясь финансовым состоянием, к хозяину дома приставили личного доктора, который наблюдал за состоянием пациента и ухаживал за ним на пару с Лорой. На вторую неделю его состояние ухудшилось: температура поднялась до 40°C, отчего Ричард бредил и метался в постели, на животе появились розовые пятна, всё сопровождалось кровавым поносом. Лора заботилась о больном чуть ли не больше врача – она не боялась заразиться, зная, что через бытовые контакты риск просто ничтожен. Она меняла грязные простыни как можно чаще, чтобы инфекция не прогрессировала, поила чаем с травами для облегчения боли и готовила что-то пюреобразное, когда Ричард находил в себе силы поесть. Но самым крупным вкладом считала предотвращение диких методов лечения доктора, которыми тот предлагал лечить больного: седативные коктейли из алкоголя и морфина, выкачивание крови (включавшее в себя использование пиявок), лечение ртутью. Когда полоумный доктор предлагал героин для облегчения симптомов, Лора остервенело кричала на него и выгоняла из комнаты. А тот каждый раз обвинял её в ведьмовстве и настоятельно рекомендовал найти мужчину, уверенный в том, что служанка страдала истерией. Впрочем, вклад Лоры дал свои плоды, и Ричард пошёл на поправку, отчего самой девушке легче не становилось. Время для внезапных новостей пришло, и, пригласив Сью в свою комнату, она тихо закрыла за собой дверь. Лицо Лоры побледнело, она потянулась под кровать, достав оттуда дорожный саквояж коричневого цвета. “Сью, нам нужно уезжать. Завтра. Нет, лучше сегодня ночью – Ричард пошёл на поправку, нужно использовать шанс”, – сказала служанка тихо и чётко. Вопросительно взглянув на девушку, Сью присела на кровать и нервно посмеялась: “Ты шутишь? К чему такая спешка?” “Не шучу, инвестиционный фонд Филлотсона – это ложь. Всё это – финансовая пирамида, никак не связанная с заработком на добыче алмазов в Африке. Каждый фунт – это вложения вкладчиков, и вся система рухнет через несколько дней, начнётся настоящая охота за головами”, – сказала Лора, кладя чемодан на кровать, и продолжила, уже не глядя на шокированную Сью: “Я всё это подстроила, Ричард не получал наследства, и каждая ступень этой схемы построена на лжи”. Сью резко поднялась, её лицо исказила страшная гримаса, она залепетала, хватая губами воздух: “Ты использовала его, чтобы заработать целое состояние и просто сбежать? Ты врала мне всё это время, скрывала… меня тоже использовала?” “Нет, я использовала его, чтобы спасти тебя. Я могла бы провернуть всю схему сама, но простая служанка на такую роль никак не подходит, а одурачить Ричарда было слишком просто”. Наконец подняв глаза, Лора заметила, как Сью медленно поднявшись встала к окну. Прижав руку ко рту, она просто смотрела туда. “Мне нужно было защитить тебя, Сью. Обезопасить тебя и окутать заботой – я хотела увезти тебя подальше от этого места и сделать так, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась”. Лора уже хотела успокаивающим жестом положить ладонь на плечо девушки, но та резко развернулась. “Ты могла просто сказать мне! Мы могли уехать без всего этого представления, зачем было губить Ричарда? Только из-за твоих идиотских принципов, ты хочешь его оставить несчастным банкротом или, того хуже, жертвой головорезов? Он не сделал ничего плохого, чтобы заслужить это – ты слишком радикальна. Может, убьёшь всех мужчин?” – дрожащим голосом тараторила Сью. Она была напугана – хоть всегда восхищалась сильными женщинами, строящими свою судьбу, но не была такой. В ней не было столько огня и бунта, как в Лоре. Лора потупила глаза, понимая, что наступила точка невозврата – уехать нужно обязательно сегодня, другого пути нет. “Я знала, что он не отпустил бы тебя просто так. Я хотела отомстить ему, потому что…” – за шумным вздохом последовало горькое признание. “Потому что он изнасиловал меня. Потому что каждый день он издевался надо мной и бил меня, когда я пыталась оттолкнуть. Потому что он хотел сломать меня и подчинить себе – наслаждался тем, что может делать со мной, что захочет”. Пока Сью бледнеет, Лора не плачет, её голос холодный, как лезвие. “Я не рассказала тебе, потому что хотела защитить тебя от этих ужасов и переживаний. Я слишком люблю тебя, чтобы подвергать такому”. Сью задыхается, её руки трясутся. “Я не знала…” – шёпотом произносит она. “Теперь знаешь. У нас есть деньги и билеты в Марсель, ты поедешь со мной?” Лора взяла любимую за руку и посмотрела в её глаза. Пока Лора сжигала письма, заметая следы, Сью собирала вещи. Лора не стала брать ничего, кроме своего чемоданчика, набитого деньгами, примерно £10000 (“честно” накопленными). Остальные деньги “потерялись” – около £20000 было потрачено на выплаты “прибыли” вкладчикам, чтобы пирамида не рухнула сразу. £10000 ушло на взятки и подкуп чиновников и банкиров, чтобы задержать проверки. Остальные деньги Ричард потратил на имидж: рекламу, клубы, подарки аристократам, дорогие костюмы. Таким образом, долг мистера Филлотсона составил больше £50000 – смертельный приговор в Викторианском обществе. Бежать было не страшно – Лора предусмотрела всё задолго до побега, на руку была и болезнь Ричарда. Пока он бился в лихорадке, даже не вспомнил про жену со служанкой. Сначала девушки стремительно шли на поезд к станции через холодный туман. Было поздно, платформа была почти пуста, только кучка рабочих грузила ящики в товарный вагон. Пока Лора покупала билеты до Лондона, не глядя в лицо кассиру, Сью дрожала от страха – даже нацепила на голову капюшон. Боялась, что кто-то узнает и объявит за ними охоту. Девушки заняли место в третьем классе с жёсткими деревянными лавками и удушливым запахом угля и табака. Сью прижалась к окну, наблюдая, как отдаляются знакомые места, но без сожаления. Лора достала из саквояжа два фальшивых паспорта. “Теперь ты – миссис Эмили Грей, несчастная вдова, которой досталось состояние от мужа. А я – твоя непутёвая сестра – Мэри Смит”. Сью улыбнулась горько, но искренне, принимая свой паспорт. В Лондоне они не задержались и пересели на корабль, путь предстоял долгий и трудный. Лора купила билеты на почтовый пароход, чтобы скрыться быстрее. Каюта второго класса была довольно тесная, но с двумя койками и окном. Первые пару дней Сью мучилась от морской болезни – Бискайский залив славился штормами. Сначала Сью не отрывалась от иллюминатора, пока берег Англии не скрылся в тумане, а Лора проверяла документы по десять раз в час. Вечером качало, судно бросало как щепку: Сью лежала пластом, прижавшись животом к ведру для рвоты, а Лора украдкой молилась. Сьюзан, мучаясь, спрашивала Лору, почему они не отправились поездом, ответ был предельно прост – слишком много людей, пересадок, частые проверки документов. Долгие четыре дня стали наилучшим временем, чтобы обсудить всё произошедшее. Сью долго извинялась за свою наивность и один раз даже упала на колени перед Лорой, целуя ей руки. Та лишь отвела глаза и попросила прекратить, ведь в этом вины Сью не было. Переживать и плакать больше не было смысла, всё страшное позади. Отдельное внимание стоит уделить еде на борту – настолько скудного рациона у Лоры не было никогда. На завтрак девушки ели овсяную кашу с патокой и чёрный хлеб с солёным маслом, пили мутный чай с привкусом морской воды. На обед была жесткая солонина, которую приходилось размачивать в воде, консервированный горох, который ненавидела Сью, и вонючая сушёная треска. Ужин был самым приятным приёмом пищи, состоял из риса с изюмом, крекеров с сыром и кислого вина. Последние пару дней в девушках боролись два чувства – страх и скука. В коридоре они столкнулись с соседом – пастором-миссионером. Он спросил: “Вы сёстры?”, на что Сью солгала без колебаний: “Да, вдовы, едем к родне в Прованс!”. Такой диалог вызвал у Лоры смех – Сью всё время боялась, что их найдут, вычислят и посадят в тюрьму или, того хуже, расстреляют на месте. А Лора старалась успокоить её, рассказывая выдуманные анекдоты про аристократов и пытаясь научить французским фразочкам. Около полудня корабль прибыл в Марсель – солнце ярко било в глаза, отчего Сью прикрыла глаза платком. Воздух пах чесноком, рыбой и оливками, заставляя дышать полной грудью. Именно так пахла свобода. На набережной кричали торговцы: старуха в черных одеяниях, толкая тележку, повторяла: “Moules! Fresh moules!”, а мальчишка, размахивая свежими и ароматными багетами, кричал: “Pain chaud!”. Лора купила апельсины, пару багетов и кружку оливкового масла – любая нормальная еда после корабельной стряпни казалась настоящим благословением. Июнь 30, 1874 года В районе старого города улочки разбредались ветками между домов, а на веревочках тут и там сушилось белье. Здесь было шумно, бедно, но живо – соседи кричали, спорили, пели и целовались прямо на лестницах домов. Одним из многих домов в округе стояла “маленькая крепость у моря” – так её называли жительницы домика. Он был старым, трёхэтажным, жёлтая штукатурка облупилась и пошла трещинами. Одна петля зелёных ставней была оторвана, балкончик был размером с носовой платок, но с видом на море. На первом этаже была кухня с печкой-буржуйкой и медным котлом, накрытый вышитой скатертью стол с выщербленной столешницей. На втором этаже – спальня с одной широкой кроватью, главным украшением комнаты стали сумеречные обои в цветах. А в подвале дома стояла бочка вина, оставленная в подарок новым жильцам. Именно в этом домике поселились Лора и Сью. Девушки влюбились в эту жизнь, все было так непохоже на Британию. Здесь люди касались друг друга – обнимали, целовали в щёки, чего сторонилась Сью, но быстро привыкла Лора. Улицы пахли едой, а не углем и пылью. Никто не спрашивал, почему две женщины живут одни – даже ближайшие соседи. Самой любопытной показалась Мадам Клотильда, владелица булочной внизу – толстая, веселая, сразу принесла им пирог с козьим сыром и шепнула Лоре: “Двое и без мужей? Марсель – лучшее место, чтобы начать все сначала.” Пьер-Мари – художник-пьяница, живущий напротив, постоянно просит денег в долг и рисует голых женщин. Увидев Сью, сказал: “Вы – как ангел Боттичелли! Позвольте написать вас!” Лора выставила его за дверь, но позже Сью тайно позировала ему. Девушки быстро подружились с Абдулом – торговцем из Алжира, который подарил им коврик от “сглаза”. Лора быстро нашла себе работу переводчиком – переводила письма для торговцев, используя продвинутое знание французского. В работе не было необходимости, денег было вполне достаточно примерно до конца жизни, но Лора любила трудиться. Сью же, записавшись в библиотеку, усердно учила язык, но нигде не работала. Она стала писать книги под псевдонимом и планировала открыть собственный книжный магазинчик. Девушки в очередной раз ужинали буйабесом, багетом с оливковым маслом и дешевым вином – оно оказалось самым вкусным, пили его из чашек. Лора не хотела вспоминать Англию и только смотрела на море, где огоньки рыбачьих лодок мерцали, словно звёзды. В дверь постучалась Мадам Клотильда и завизжала: “Мисс Грэй, вы уже слышали новости? Все газеты с самого утра трубят об этом, Европа в шоке! Mon Dieu! Regardez ça!”. Женщина сунула Сью газету, открытую на третьей странице в разделе Étranger. Там было написано мелким почерком: “Скандал в Англии: разорение и смерть Ричарда Филлотсона. Известный предприниматель, создавший печально известный “The Colonial Fortune Trust”, скончался в нищете после банкротства. Его схема, задолжавшая вкладчикам более 50000 фунтов, признана одной из первых финансовых пирамид в истории. Причиной смерти названы осложнения после тяжёлой болезни. Тело найдено в его доме, Англия, Уэссекс, 13 марта. Полиция не исключает самоубийства.” Сью читала вслух, и по мере этого Мадам Клотильда качала головой и причитала: “Представляете, умер! Только его хотели арестовать, он слёг с недугом, и ничего не попишешь.” Пока женщина продолжала возмущаться, Лора взглянула на Сью – та, нахмурив брови, устремила взгляд себе под ноги. Выпроводив шумную соседку, девушки снова остались наедине. “Он… умер?” – задумчиво произнесла Сью. Лора лишь молча кивнула в ответ. Она ненароком вспомнила их последние дни в Англии и как перечитывала какую-то медицинскую книжку, перелистывая туда-сюда страницы. Перед глазами мелькали страшные слова: холера, сифилис, туберкулёз. Брюшной тиф. Мысленно прогоняя свои знания об этой болезни, она думала о высокой летальности, страшных симптомах, небольшой заразности – зачастую через пищу. Вспомнила, как подмешивала Ричарду чай с фекалиями из сточных вод и испорченные устрицы – отличный вариант, Сью как раз не станет их есть. Инкубационный период прошёл быстро, и через неделю мистер Филлотсон стал походить на мумию: изнеможденный и слабый. Лора была так заботлива и учтива, что впервые за всю жизнь услышала от него благодарность, он смотрел на неё так по-доброму, когда находился в сознании. А в день побега она решила навестить его, и произошло то, чего она ждала так долго. Она не могла дать ему вылечиться и ходить дальше по этой земле. Вероятно, его и так убьют за огромный долг – пусть тогда эта честь достанется человеку, который этого заслуживает. Ричард тихо сопел и даже не подозревал, куда его завела собственная самонадеянность. Его губы потрескались, веки воспалены, руки слабо дёргаются на одеяле. На тумбочке – пустой стакан с остатками лекарства. Лора подошла к кровати и, наклонившись к нему, прошептала: “Помнишь, что ты сделал со мной? Я отлично помню, Ричард. Теперь твоя очередь”. Взяла пуховую подушку прямо с его постели и прижала к лицу с такой силой, чтобы не осталось следов. Её мышцы, натренированные годами мытья полов и ношения вёдер, не дрогнули, пока Филлотсон тихо задыхался, не в силах сопротивляться. Когда его тело обмякло, она лишь поправила постель и вернула подушку на место, покинув комнату. “А ведь это я его убила, Сью. Ты рада этому?” – хотела было произнести Лора, но опомнилась – это ей знать не нужно. Сью сидит на балконе, плотно укутавшись в шаль – Лора находит её там, приносит чашку травяного чая и ставит между ними на каменный парапет. “Тебе грустно?” – спрашивает Лора, уже зная ответ. Сью качает головой, но лунный свет ловит дрожь на её ресницах: “Не особо. Просто я думала, что буду чувствовать больше.” “Ты не обязана ничего чувствовать”, – робко отвечает Лора и берёт её за руку – осторожно, будто боясь, что та растает. Сью смеётся, коротко, беззвучно, её голос теряется в ветре. Лора притягивает её ближе, прижимаясь плечом, и поворачивает её лицо к себе: “Послушай, ты же видишь это море, огни на воде, милые улочки. Они были здесь вчера, есть сегодня и будут завтра. И мы тоже будем, а он – ничто. Даже не песчинка.” Сью закрывает глаза, чувствуя аромат морской воды в воздухе и тепло ладоней Лоры. “Я рада, что мы сбежали”, – произносит Сью. Лора легко целует её в макушку: “Я тоже”. Немного погодя они, как всегда, легли в одну кровать. Сью прижалась к Лоре спиной, их пальцы переплелись под одеялом, без слов. Лора слушает тихое дыхание Сью, чувствует её тепло телом и разглядывает русые, слегка вьющиеся волосы. Вымотанные днём, они обе быстро и с наслаждением засыпают. Жизнь – самый жестокий, но самый лучший из всех учителей в мире. Уроки, которые она нам преподносит, остаются навсегда высечены на сердце, придавая ему самые причудливые формы. В этот мир мы приходим в совершенном одиночестве и уходим точно так же. Встретить своего человека, дарованного тебе судьбой – уникальная, невероятно редкая возможность. Но Лоре повезло, и она нашла ту самую, чьё имя хочется произносить раз за разом. Ту, перед которой можно обнажить душу, а этот процесс в разы интимнее, чем обнажить тело – оно не стоит ничего. Душа же бесценна, её не вручишь кому попало. Прикосновения Сью на ощупь как облако – приятные, еле ощутимые, слегка щекотные, запоминаются надолго, их чувствуешь каждой клеточкой. Её красоту не измерить никакими каратами – когда она рядом, остальной мир становится серым, размытым, стирается. Лора чувствует себя живой рядом с ней. Сью для неё даже больше, чем вся жизнь. Утро, солнечные зайчики пробиваются сквозь шторы, на улице щебечут птицы, в комнате слегка прохладно, и Лора сильнее укутывается в одеяло. Разлепить глаза пока нет желания, и она ищет рукой по кровати Сью и, не находя, придвигается к ней. С грохотом падает на твёрдый пол, больно ударившись коленом. Открыв глаза, она сначала не поняла, где находится. Осознание ударило по голове, сердце упало в пятки, и тело пробила крупная дрожь. Здесь она не была уже несколько лет: комната с серыми пустыми стенами, пара пластиковых полок, простенькая кровать и почти больничная чистота. Подскочив на ноги, она подлетела к письменному столу, где лежала толстая от размокших страниц, потрёпанная, с выцветшим названием “Jude the Obscure”.