supersonic.

      — Сону-хён, есть отличная идея! Покрасишь мне волосы?       На часах — половина восьмого утра, за окном — тишина, даже птички не выясняют отношения, отсыпаются после светлых летних ночей, рассвет ещё не закончился, а перед ним, растрёпанным и уже уставшим, стоит Рики. В руках — краска для волос, сразу две упаковки, на волосах — кепка, держащаяся на последнем слове, а во рту — ярко-зелёный чупа-чупс, стучащий по зубам.       И если Сону будет откровенен до конца, то не такую картину он ожидал увидеть, когда седьмой сон только начинался, подушка вместе с одеялом приятно пригревали в своих объятиях, но с Рики ожидаемо не соскучишься, поэтому он покорно пропускает парня в квартиру.       Тут привычно не прибрано. На коврике валяется несколько пар обуви, ключи перепутаны, а дальше по коридору разбросаны остатки одежды. Что-то он не донёс до стиралки, а что-то снял, пока в полупьяном бреду топал в комнату и пытался избавиться от удушающих вещей. Ему не стыдно, он отдыхал после тяжелой учебной недели, но Рики, судя по его ласковой усмешке, плевать.       Сону без лишних слов идёт за ним на кухню, где беспорядок не меньше, и устало валится на ближайший стул, наблюдая, как Рики моет руки, щёлкает по чайнику и ищет в навесных шкафчиках чай.       — Левее, на третьей полке. За пакетом сахара в углу посмотри.       Перекатывая леденец меж пухлых губ, Рики кивком головы благодарит и бросает в кружки по пакетику чая.       — Я пока приму душ.       — Окей.       Если бы Сону не хотел умереть от явного недосыпа, то давно бы разговорился, но сил хватает только на то, чтобы взять из комнаты сменную одежду и встать под горячий душ, чтобы вернуть себе человеческий облик. Рики выгнать не получится, тот обязательно добьётся своего, потому остаётся только содрать верхний слой кожи и, похожим на спелый персик, вернуться на кухню под звук повторно закипающего чайника.       — У тебя из сладкого только сахар и витамины. Ты чем вообще питаешься, хён?       Рики встречает его разорванной упаковкой засушенных фруктов, которую Сону потерял ещё неделю назад, и вырвиглазным фартуком.       Естественный румянец Джей-хёна бледнее будет!       Ещё и Чонвон в подарках вообще не силён — ярко-розовое пятно плотно облегает грудь и талию Рики, подчёркивая её крохотность, и Сону мгновенно отводит взгляд, жмурясь. Стояк в его утренние планы не входил!       Пятно из поля его зрения не исчезает, наоборот — хозяйничает по кухне, доставая из холодильника несколько яиц, бекон и пожухшую зелень, но правильно подобранный соус исправит даже столетнюю петрушку. Хотя по правилам приличия, этикета и Джей-хёна это Сону должен следить за питанием Рики и готовить ему. Кто из них хён, в конце концов? Но Рики не позволяет ему и шага сделать к плите, усаживая на стул и вручая кружку с чаем.       — Лучше не мельтеши, я сам всё сделаю.       Сону хмыкает, но не сопротивляется, отставляя обжигающую кружку на стол после первого глотка, и смотрит на изображённых на ней себя и Чонвона. Фотография сама по себе хорошая, у него в рамочке в гостиной висит и во все социальные сети загружена, но на кружке получилась чуть лучше, чем лицо Голлума. Вторая с нормальной печатью стоит чаще в шкафу, потому что из неё пьёт только Чонвон, остальным трогать её запрещено.       Когда гипнотизирование кружки ему надоедает, Сону начинает наблюдать за Рики. Рики здесь не впервые, знает всю кухню вдоль и поперёк, с завязанными глазами найдёт всё и достанет даже то, что казалось утерянным в связи с недальновидностью хозяина квартиры. Он не чистюля, комната в общежитии подтвердит, но если для того, чтобы подразнить Сону, ему придётся выучить его квартиру, а затем вымыть её, он согласится. Таков уж человек — только повод дай появиться новым седым волосинкам в чёрной шевелюре Сону, и он воспользуется этим.       Во время готовки Рики обычно мало разговаривает, предпочитая сосредоточиться на процессе, как и в любом другом деле, но сейчас отчего-то нервничает и стремится заполнить утреннюю тишину, ведь Сону продолжает молчать, допивая чай. Хотя порой это — единственное, о чём он просит, драгоценных моментов спокойствия очень сложно добиться. Рики раскачивается в такт музыке, звучавшей только в его голове, и рассказывает о дне, проведённым врозь.       Хисын считает, что они срослись в единый организм, и у них попросту один мозг на двоих, но в реальности всё иначе. Сону своим близнецом называет Чонвона, а к Рики относится как к младшему брату, выросший со старшей сестрой, и в последнее время избегает с ним встреч. На Сону, которому их встречи всегда нравились, это не похоже, поэтому Рики тут, в окружении солнечных лучей, запахов специй и тепла чужой квартиры.       В квартире Сону всё ощущается по-другому. Ночи темнее, длиннее, а дни ослепительнее и веселее. Здесь чувства и ощущения обостряются, а Рики становится собой — немного грубым, немного милым, немного вредным макнэ, которого всё равно, несмотря ни на что хочется любить, холить и лелеять, чтобы ему не пришлось возвращаться в свою холодную обитель, к противному соседу по комнате.       — Я был на подработке и разговорился с одним своим коллегой, который посоветовал какой-то крутой салон в нескольких кварталах от тебя, но…       — Ты решил не тратить деньги? — Сону хихикает, и Рики вроде как смеётся в ответ, но пожимает плечами, и это одновременно согласие и отказ.       — С тебя хотя бы можно штраф спросить.       — И на что я надеялся вообще.       Рики разглагольствует на самые разные темы, плавно переходя от булочек в столовке университета к проблемам глобального потепления, и Сону впервые не поспевает за ходом его мыслей, что слетают с губ быстрее, чем их фильтрует мозг. Но он и не расстраивается.       По столу в его сторону двигается тарелка с белково-углеводным завтраком и та самая булочка с шоколадом из университета, только свежая, румяная и мягкая, прямо из кондитерской за углом. Почему в стенах родного учебного заведения о них можно сломать зубы, неизвестно даже всезнающему Джею, но Сону, вгрызаясь зубами в листья шпината, об этом забывает. Он толком не ел со вчерашнего утра, поэтому в желудке киты завывают, и завтрак в приятной компании нужнее всемирных головоломок.       — Ты не только танцуешь круто, но и готовишь вкусно. Уроки с Джей-хёном не прошли даром, я горжусь тобой. Пожалуйста, готовь чаще, я устал есть только один рамён Хисын-хёна, да простит меня хён.       — Да-да, хён, а теперь ешь молча, пожалуйста, ближайший медпункт находится слишком далеко, чтобы так называться.       Сону уплетает всё до конца в считанные минуты, просит добавку и уничтожает новую порцию также быстро, не обращая внимания на чужие предупреждения. Это будут его проблемы через несколько часов. Он запивает завтрак чаем, довольно облизывается и похлопывает себя по полному желудку.       — Теперь можем и покраситься. Какой цвет выбрал?       — Блонд. Джейк-хён сказал, что мне пойдёт.       «Тебе подойдёт всё потому, что это ты, дурак», — думается ему, когда они складывают грязную посуду в раковину с клятвой помыть всё после, но озвучивает он другое, чтобы подразнить.       — Он это сказал, чтобы тебя не обидеть.       От летящей в него губки он уворачивается, но огромная ладонь его задницу настигает быстро, и Сону болезненно шипит. Хорошо хоть синяк не останется, а то Сонхун не поймёт и будет ржать над ним. Посреди ночи обязательно сфоткает и скинет в общий чат.       «Для истории», — с важным видом скажет он.       «Для потомков», — озорно поддакнет Джейк.       «Для каких?», — в пустоту спросит Сону, но ему никто не ответит.       Потомков, которые будут после них через сотни лет? Дети у них вряд ли появятся. Сонхун с Джея глаз не сводит, Джейку, кроме Лейлы, никто не нужен, Хисын живёт музыкой, а Чонвон и Рики слишком малы. Вся надежда оставалась на Сону, но он давно забросил попытки заглядываться на короткие юбки девчонок и их длинные локоны. Ему… Другое подавай, вот! Правда, сам не знает, что другое ему надо.       — Больно же!       — Меньше гадости говорить будешь, Сону-хён. И зубы целее будут, и шансы на счастливую и долгую жизнь возрастут.       — Поганец! — Сону раздражённо взглядом пилит усмехающегося Рики, что подмигивает хитро и протягивает руку. — Что?       — Футболку дай, хён, не в этой же мне краситься.       Дёрнувшийся глаз они оба предпочитают не замечать, и Сону ищет в недрах бездонного шкафа старые футболки, но находит только потрёпанную годами и Джейк-хёном майку.       — Это что?       — Майка. Впервые видишь? Давай я вас познакомлю. Манджиро Сано, это Рики, знакомься. Рики-я, это Манджиро Сано. Макнэ, скажи, что рад новому знакомству. Не тупи.       — Ха-ха, очень смешно. Ты такой забавный, хён.       Рики успешно уворачивается от летящей в него майки, развалившись на постели, и Сону выходит из комнаты, чтобы его не смущать подглядываниями. Хотя что он там не видел. Сону помнит все мышцы и родинки на груди, животе и спине, потому что Рики с майками не расстаётся никогда, а он — неудачник. И ни один в мире человек не имеет права винить его за это.       Его первой причиной кризиса стал Ким Тэхён, его широкая квадратная улыбка и смех.       Второй — Джей-хён, и об этом ни самому хёну, ни Сонхун-хёну знать не стоит. Рики тоже нельзя рассказывать, он не станет молчать, если язык зачешется очередным поддразниванием.       — Как закончишь переодеваться и трепать мне нервы, иди в ванную. Будем мучить тебя и твои волосы.       В ванной места не больше, чем на кухне, и всё заставлено разными баночками, но среди странных коробок и кондиционеров для белья Сону находит остатки осветлителя, который забывчивый макнэ не купил. Или специально не купил, ведь он давно не ходит в салоны и красится самостоятельно. Считает, что лучше на сэкономленные деньги побалует себя вкусным ужином на вынос после всего действа с пачканием одежды, ванной и остальной квартиры.       — Если я полысею после твоей покраски, ты когда-нибудь просто не проснёшься, Сону-хён.       Рики появляется в дверях ванной спустя несколько секунд, и Сону, резко оборачиваясь, замирает. Даже о базовой физиологии забывает, лёгкие сдавливает от вида Рики. Белая и изрядно поношенная майка становится второй кожей для него, облепляя проявляющиеся кубики пресса, и Рики ёжится под его расфокусированным взглядом, видимо, не ожидав повышенного внимания к себе. Но Сону и слова вымолвить не может, все мысли занимает лишь то, какой младший красивый, как сильно хочется его обнять вопреки собственной нелюбви к прикосновениям и вместо майки прижаться к груди Рики.       — Что-то случилось за время моего отсутствия? Хён, ты не перестаёшь удивлять. Ты сумел вляпаться в неприятности даже в собственной квартире. Хён?       — Да ничего, — Сону с трудом сглатывает слюну, почти подавившись ею, и отмахивается от веселья в карих глазах напротив. Он задирает голову, внезапно показавшись себе слишком низким по сравнению с Рики, и цыкает раздражённо. Рики смотрит на него сверху вниз, и во взгляде виднеется насмешка. Но добрая, и сердиться на него вовсе не хочется. — Тебе идёт, Рики-я.       Рики кивает.       — Спасибо.       Он явно тормозит, не зная, куда деться и где спрятаться, но поглаживает оголённые плечи в попытке согнать мурашки с кожи.       — Садись, короче, иначе мы тут до вечера проторчим.       — А ты против? — но подстебнуть тянет, поэтому он садится на указанный табурет спиной к Сону, что просто бьёт его ладонью по предплечью.       — Я спал всего три часа, так что хочу провести единственный вечер за просмотром дорамы, а не торчанием здесь, как бы заманчиво это ни звучало, — Рики, снова хихикая, распрямляет плечи и набирает полные лёгкие кислорода, чтобы не сильно отвлекаться на мягкую ладонь в его волосах. — Полностью блонд хочешь? Мы можем сделать скрытое окрашивание, если хочешь, как в прошлый раз.       Хоть идея звучит заманчиво, и с золотистым блондом он уже ходил, Рики качает головой. Джейк-хён и его болтливый рот, подбивающий на всякие приключения. Свои волосы он больше жечь не хочет, от салонов бегает, зато его, как самого младшего, не жаль. Рики ему обязательно припомнит.       — Включить музыку? Я могу включить фильм, если хочешь.       — А чего хочешь ты? Помни, хён, эгоистом нужно быть даже в таких мелочах, — он не оборачивается, вслушиваясь в звуки за спиной, и Сону отвечает быстрым хихиканьем.       — Я хочу спать и не вставать с кровати лет десять, но буду признателен, если мы будем работать в тишине.       — Тогда договорились — будем молчать.       Невысказанная благодарность отражается в облегчённом выдохе Сону, который ерошит его волосы, и Рики подставляет голову под редкие, но не менее ласковые прикосновения. Сону снова ничего не говорит, просто не убирает ладонь ещё несколько мгновений, разрешая себе немного шалостей.       Он пропускает тёмные прядки сквозь пальцы, наматывая концы на подушечки, и готовится оправдать это проверкой волос перед покраской, но проходят минуты, Рики молчит, и Сону ловит себя на мысли, что привык к этому. К незначительным касаниям во время учёбы, к долгим взглядам в коридорах, крепким объятиям Рики и его рукам вокруг его талии.       «Это их язык любви», — с видом специалиста в области психологии говорит Джей.       «Побои и синяки — не язык любви. Вот объятия это язык любви, а это — избиение», — канючит Сону, потирая только что ушибленное плечо.       Но у Рики своё мнение на всё, на это в том числе, и он улыбается.       — Я могу спеть, если тебе станет скучно, но сейчас буду просто молчать. Скажи, когда совсем спать начнёшь, я хоть песни женских групп голосить начну.       Мысленно делая новую пометку поблагодарить родителей Рики за сына, Сону наконец отлипает от него и разворачивается к столику, чтобы размешать осветлитель.       Рики не произносит и слова, пока Сону замешивает осветлитель и с победным мини-танцем надевает перчатки. Первые прядки идут тяжко — Рики шикает котом, едва кожи касается холодная кисточка, но Сону приспосабливается в считанные секунды, и он закрывает рот.       Минуты тишины превращаются в два десятка, и Сону лишь иногда просит либо подержать миску, либо наклонить голову, а он беспрекословно всё выполняет.       Сону громкий, его не заткнуть просто так, при хорошем настроении он будет шуметь, даже если требуется тишина, но сейчас помалкивает — прокрашивает осветлителем старательно прядки волос, аккуратно проходится кисточкой по всем местам, и Рики, проснувшийся ещё раньше, прикрывает глаза в наслаждении. Его усыпляют осторожные движения старшего, тёплый воздух ванной и присутствие Сону, но он держится ради него же. Нечестно, если один уснёт, а то Сону едва держится на ногах и в некоторые моменты опасно покачивается, но упирается руками в крепкие плечи младшего и продолжает дальше.       Он хороший, милый и добрый, и Рики с трудом понимает, чем заслужил этого парня, но вслух обещает, что накормит вкусным ужином. В голове Сону пусто, он усмехается приглушённо, заканчивая с осветлением.       — Семь ужинов, макнэ-я, — составляет миску на стол, ловит выпавшую кисточку и выпрямляется, похрустывая косточками. — И не затягивай с оплатой, я время на вкусную еду найду всегда.       Рики смеётся тихо, соглашаясь, и Сону снимает перчатки. Кладёт к краске, накрывая осветлённые волосы фольгой, и любуется проделанной работой — такого младшего можно использовать как громоотвод или антенну для связи с инопланетянами. Волосы забавно торчат в разные стороны, и он с улыбкой тыкает пальцами в эти рожки.       — Издеваешься, да?       — А вот и не угадал. Наслаждаюсь.       И то ли действительно не заметив, то ли стараясь не смущать сильнее, Сону хлопает его по плечам, а Рики вздрагивает повторно. Не от ладоней, сжимающих кожу, а от лёгкости в высоком голосе, с которой он ответил ему.       С ним всегда так — сложно, пусть сам Сону и простой. Но его мысли похожи на запутанный клубок пряжи, который, чтобы распутать, придётся хорошо постараться; он испытывает столько эмоций, сколько любому другому человеку, и не снились, и скрывает это, боясь нагрузить остальных своими проблемами и переживаниями.       Рики не любит лабиринты, но в загадках Сону разобраться хочет, чтобы тот не чувствовал себя одиноко. По крайней мере, рядом с ним.       — Сейчас надо подождать полчаса, чтобы осветлитель взялся. Хочешь ещё чая?       — Не откажусь.       — Тогда я сделаю и принесу, — Сону снова хлопает его по плечу, разгоняя мурашки по рукам, и выходит из ванной. Из поля зрения пропадает, но словно специально брякает посудой на кухне, щёлкает по чайнику и роется в шкафах в поисках чистых кружек. — Макнэ-я, шуруй сюда. На кухне посидишь.       Посмеиваясь над очаровательностью Сону и его взволнованным голосом, Рики послушно идёт на кухню, где Сону разлёгся устало на острове и постукивает костяшками пальцев по столешнице. Молчит снова, даже головы в его сторону не поворачивает, и Рики останавливается в дверном проёме.       Он переминается с ноги на ногу, остро ощущая растущий внутри стыд. Выдернул Сону из постели, отдохнуть толком не дал после ночных приключений со старшими, ещё и работать заставил. Джей и Сонхун в постели до сих пор валяются, Рики им написал перед приходом к старшему, в сеть больше не заходят и явно не проснутся, особенно Джей, в ближайшее время. Он выдыхает, до конца не осознавая, что рука привычно тянется к волосам, чтобы убрать их за ухо. Пальцы натыкаются на фольгу, и Сону поворачивается на забавный звук.       — Ты чего в дверях встал? Проходи, я кусаюсь только по заявкам, — глаза полуприкрыты, взгляд лисий, и у Рики на мгновение спирает дыхание. — Только не говори, что боишься чего-то. Тараканов или злого Хисын-хёна здесь нет, я лично только что проверил. Под столом их тоже нет, можешь садиться.       Рики не смеётся.       Сону вопросительно выгибает бровь, выпрямляясь и поворачиваясь на стуле к нему. Рики поджимает губы и приближается к нему, будто в замедленной съёмке вставая напротив и складывает руки на груди. Прищуренный взгляд опускается с его лица на его предплечья, и Рики тоже выгибает брови.       — Серьёзно, хён? Ты снова смотришь на мои бицепсы, а не на меня? В какой момент ты стал таким трусливым? — Сону быстро возвращает внимание ему, а не глупой майке, но глаза бегают с родинки на родинку. — Почему ты меня игнорируешь? Ты несколько недель подряд бегаешь от меня, и не нужно это отрицать. Меня так легко не обмануть, хён, даже не пытайся. У тебя всегда дела, планы, встречи, другие заботы, а в свободное время ты либо с хёнами, либо с Чонвоном-хёном. На меня в твоём распорядке дня вообще выделено время?       Чьё-то сердце ухает вниз, Сону уверен, что это его. Ужас застывает в его глазах, и он пальцами комкает домашнюю футболку. Сон ли это, неизвестно. Может, воображение разыгралось, или чего хуже. Потому что Сону видит такого Рики только во снах — мягкого, с каплей надежды в глазах, но хмурого и раздражённого его молчанкой. И он понимает, что посыпется, выдаст всё как на духу, что не договаривал долгое время, если откроет рот, потому прикусывает кончик языка.       Рики важен ему, правда, сильно, наверное, больше остальных, и чувства к нему не дружеские. Так быть не должно. Сону редко жаждет прикосновений, объятий, у них с Джеем целый язык придуман без лишних касаний, но с Рики всё иначе, там всё намного глубже, чем может показаться сначала. Поэтому он не делится этим ни с кем и вряд ли станет.       Дружба с Рики ему важнее собственной любви, и, выбирая между его присутствием и отсутствием, Сону лучше удавится слезами в своей квартире после очередной прогулки, чем окончательно захлебнётся от безысходности в одиночестве.       — Хён? Сону-хён, ну же, не молчи. Я не силён в словах, но я всегда поддержу тебя, хён. Мы же друзья.       Сону отвечает тишиной, но за это утро, проведённое в практически полном безмолвии, Рики к этому даже приспосабливается. Но неприятный разговор повисает в воздухе, прилипая к оголённой коже, и он морщится, потирая руки до локтя. Если Сону захочет, из него никто не вытянет ни слова, Джею в том числе не удастся его разболтать, так что может Рики, заведомо проигравший в этой битве? Хён у него дурак, и сам он, видимо, тоже.       Две одинаковые стороны магнита друг к другу не притянутся, но у них явно получается доказать обратное.       Он наливает в обе кружки воды, закидывая пакетики, и это напоминает сотни дней вместе до этого. Сону моется долго, Рики ждёт его на кухне, готовясь к учёбе или подработкам, иногда рядом мешаются кто-то из друзей, иногда он крутится на кухне с Джеем.       Они вместе не живут, но Рики в своей общаге появляется реже, чем здесь, и половина его вещей давно перевезена в квартиру Сону. Так, говорит, удобнее. Говорит и прижимается всем телом к чужому, миниатюрному, под одеялом. Оправдывается плохим отоплением в квартире, а Сону порой и не сопротивляется вовсе.       — Если твой друг скажет, что влюблён в тебя, как ты отреагируешь? — Рики, запинаясь о собственные ноги, почти роняет кружки на пол и только благодаря долгим тренировкам удерживает равновесие, а Сону даже не двигается, всматриваясь в его лицо. — Он же твой друг, что ты ему ответишь? Ну, Сонхун-хён ответил Джей-хёну взаимностью, потому что они любили друг друга ещё до того, как поняли, что такое любить, это всё понятно, но что насчёт тебя? У тебя это отвращение не вызовет?       Под конец своей бравады Сону сдувается, и Рики улыбается. Ладно, его хён не дурак, он самый милый и очаровательный человек на свете, и как он вообще ему откажет, если его сердце отказало раньше?       — Зависит от друга. Если скажет кто-то из хёнов, я откажу им. Ну, по довольно понятным причинам, я на Лейлу или на Сонхун-хёна вряд ли похож, — он ставит кружки на стол, опасаясь и за керамику, и за себя, и неожиданно подмигивает Сону. — А если признаешься ты, то я отвечу взаимностью. Или ты имел в виду не нас?       — А если…       — Хён, прекрати повторять это «если», мы не на уроках математики. Просто подойди и поцелуй меня, если правда хочешь встречаться со мной. Я тоже кусаюсь по заявкам. Ну?       И Сону всё же определённо дурак.       Дурак, влюблённый в ладони, мягко скользящие по его талии, в губы, сминающие его, в запах, окружающий, как плед, и в парня, что доверчиво жмётся к нему в поисках любви, и Сону не сопротивляется более.       Он толкает Рики к кухонной гарнитуре, вжимает в столешницу, и цепляется пальцами за плечи, чтобы удержаться на ногах, пока в голове потихоньку опустевает. Но на свободное место приходит Рики, полностью завладевший его разумом и сердцем.       — Я такой идиот, Рики-я. Я правда… Мне так жаль, я не должен был так поступать, просто…       Рики комкает его футболку на пояснице и ловит губы, не дав договорить. Но Сону и не пытается, оглаживает его предплечья, чтобы удостовериться в правильности восприятия происходящего, и льнёт ещё ближе. Подхватывает его темп, то терзая искусанные губы, то замедляясь и плавно двигаясь.       В груди наступает полный штиль, сердце не стучит болезненно о рёбра, и разливается тепло, которого так не хватало в последние недели. Он захватывает зубами нижнюю губу, облизывая тут же, и нет в его действиях той грубости, которую Рики ждал в ответ на свои слова.       Сону целует его нежно совсем, с присущей ему любовью и сладостью, будто этого достаточно, чтобы прекратить шторм в груди, разраставшийся всякий раз, когда они собирались вместе. С Рики всегда так было — чувства то поглощали подобно цунами, то согревали под ярким летним солнцем и полное отсутствие спокойствия.       — В следующий раз, когда решишь что-то узнать обо мне, спроси напрямую. У меня, хён.       Довольная улыбка скользит по пухлым губам, Рики удерживает талию Сону в ладонях и тянет его к стульям. Попутно крадёт короткие поцелуи, пальцами цепляя края футболки, и Сону с полузадушенным писком отстраняется, шлёпая по запястьям. И злиться как-то не хочется, и ругаться тоже, но сказать в ответ какую-нибудь глупость тянет. Просто для того, чтобы увидеть, как расширяются от удивления глаза Рики.       — В следующий раз я спрошу у тебя, выйдешь ли ты за меня, так что начинай уже сейчас готовиться отвечать мне.