Твой след внутри меня

Все считали, что Бан Чан — прирождённый альфа. Сильный, целеустремлённый, лидер с безупречным самоконтролем и напором. Он сам создал Stray Kids. Он был их центром. Их опорой. Их альфой. …Но никто не знал правду. Он — омега. Редкий, тихий, подавляющий свои инстинкты годами. Даже с подросткового возраста он научился маскировать запахи, проглатывать боль течек и принимать блокирующие таблетки. Ему нельзя было позволить себе слабость — он был лидером. Среди мемберов только Хан знал его тайну. Хан, такой же омега, сам в своё время наткнулся на остаточный запах Чана во время его слабой течки. Они договорились молчать. Поддерживать друг друга. И всё бы так и продолжалось, если бы не… Чанбин. С момента их первой встречи до дебюта у Чана внутри что-то сжалось. Альфа. Мощный, уверенный, притягательный. Чан пытался подавить чувство, он не имел права любить. Особенно Чанбина. Особенно того, кто смотрел немного иначе на омег. Он всё замечал. Как Чанбин задерживал взгляд на Феликсе. Как невольно тянулся к нему во время перерывов. Феликс — красивый, мягкий, нежный. Настоящая картинка омеги. А Чан... Чан был только оболочкой альфы. Его любовь была проклятием. Но он держался. Даже когда приходили течки, он запирался в комнате, глотал таблетки, сжимал зубы, обливался потом, вдыхал подушку, мечтая о том, как бы было — просто однажды почувствовать прикосновение Чанбина не как к альфе, а как к омеге, к которому тянет. Но всё изменилось на вечеринке.

***

Это была обычная айдол-вечеринка — шумная, блестящая, с вином, смехом и камерной обстановкой. У Чана в тот день началась течка. Он не должен был идти. Таблетки едва сдерживали запах, но он понадеялся на контроль. Чанбин, как назло, был в гоне. Неожиданном, жгучем, раздражающем. Он пил. Много. Громко смеялся с Минхо и Хёнджином, а потом вдруг сел рядом с Чаном на диван. — Почему ты так сладко пахнешь?.. — пробормотал он, уткнувшись носом в плечо Чана. — Б-бин… Ты пьян. — Чан напрягся, чувствуя, как альфа приближается. Его глаза были туманными, щеки раскраснелись. — А ты... альфа? — усмехнулся он. — Альфы так не пахнут, хён… ты… ты омега? Чан замер. Он понял, что всё — запах прорвался. — Ты... Ты знал, что у тебя один из самых… возбуждающих запахов, которые я чувствовал? Руки Чанбина легли на его талию, скользнули вверх. Чан покраснел, сдавленно выдохнул. Ему нужно было уйти. Убежать. Но вместо этого он поддался… Ночь прошла в отеле. Всё было смазано — теплом, трепетом, огнём. Чанбин целовал его плечи и спину, шептал невнятные слова, в которых смешивалась похоть и нежность. Чан дрожал, сгибался, цеплялся пальцами в простынь, сдерживал всхлипы. Это был не просто гон. Это было соединение, которого он так отчаянно ждал. — Ты красивый… такой красивый, хён… — бормотал Чанбин, прижимаясь. — Я не знал, что ты такой... — Не говори… — выдохнул Чан. — Не говори мне сладкое пьяным голосом. И всё же он позволил себе раствориться. Один раз.

***

Наутро первым проснулся Чанбин. Он сел на кровати, осмотрел комнату, и всё внутри похолодело. Чан — его хён, омега, спит у него на груди, тихо, как ребёнок. Его волосы растрёпаны, на щеке — след от подушки. Аромат сладкий, как весенний мед. — Чёрт… — выдохнул Чанбин. Он не мог поверить. Он… был в гоне. Он не знал. Он переспал с омегой, своим хёном. Он… не должен был. Он не знал, был ли это его выбор, или просто наваждение. Он оделся молча. Взял куртку, ключ от отеля… и ушёл. Даже не взглянув назад.

***

Чан проснулся в одиночестве. Пустая кровать. Промятые простыни. Холод. Его грудь стянуло тоской. Он прижал ладони к животу. Он не знал, что разбилось сильнее — сердце или доверие. С тех пор Чанбин начал его избегать. Молча. Не встречал взгляд. Не садился рядом. Не отвечал на сообщения. — Он игнорирует тебя? — удивился Хан. — После того, что было? Чан лишь слабо кивнул, прижав колени к груди. — Мне казалось… хоть одну ночь… он был со мной. Через пять недель Чану стало плохо. Сначала — просто усталость. Потом — тошнота. Случайные слёзы. Жажда. Голод. Он открыл календарь и понял — течки не было. Он купил тест в аптеке, спрятав под худи. Сел в туалете. Закрыл глаза. Две полоски. — Нет… — прошептал он, — нет, пожалуйста, нет… Беременность. Конец. Конец группе. Конец мечтам. Конец его репутации. Конец всему.

***

Он пытался молчать. Но слёзы выдали его Хану. — Чан… ты в порядке? — спросил Хан. Он ничего не сказал. Только обнял его и уткнулся в плечо, дрожа всем телом. — Я беременен, Ханни… Все узнали. Мемберы сначала не поверили. — Это розыгрыш? — нахмурился Минхо. — Он не шутит, — сказал Хан. — Он… один из нас. Чанбин молчал. — Это ты? — тихо спросил Сынмин. — …Да. — пробормотал Чанбин и подошёл к Чану. — Прости… Я не должен был… Он обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в кудряшки. — Я не уйду. Я обещаю. Я буду рядом. С тобой и с ним. Или с ней. Всегда.

***

Компания бушевала. Скандалы. Хейт. Угрозы. Чанбин встал перед дверью и закричал: — Вы не тронете его! Ни его, ни моего ребёнка! Он дал вам всё! Если он уйдёт — ухожу я. И я не один! Все мемберы встали рядом. — Мы семья, — сказал Феликс. — И он — часть нас.

***

Беременность была тяжёлой. Чан иногда плакал от боли в пояснице, не мог спать, ворчал, требовал солёные огурцы и мороженое одновременно. — Я не выношу его характер, — смеялся Минхо. — Но люблю. Феликс гладил его живот, Хан приносил подушки. А Чанбин… всегда был рядом. Он пел, когда Чану было страшно. Он держал его за руку. Он целовал его взмокший лоб в бессонные ночи.

***

Роды начались внезапно. Чан закричал от боли, сжав простынь. — Он идёт, Чан! — крикнула акушерка. — Чан, держись, я с тобой! — кричал Чанбин, сжимая его руку. — Это больно… я не могу… — Можешь. Ты сильный. Ты самый сильный. Крик. Слёзы. Пот. Стон. Мир размывался. И вот — первый визг. Крик ребёнка. Их ребёнка. — Это мальчик… омега… — улыбнулась медсестра. Чанбин расплакался, целуя Чана в лоб. — Теперь у этого мира появился ещё один омега. И я клянусь — я стану его щитом. Пусть только попробует хоть один альфа приблизиться… я разорву всех. Вежливо.

***

Медсестра учила Чана держать малыша, кормить. Его грудь набухла. Он стеснялся. — Ну не пялься ты так, — буркнул Чан, видя взгляд Чанбина. — Не могу. Ты… самый красивый, кого я видел с младенцем. — Ты дурак. — Твой дурак.

***

Когда вернулись домой, все мемберы обнимали их. — Назовём его Со Чаён! — воскликнул Хёнджин. — Он не девочка! — заорал Чан. — Значит, Со Харин . Потому что он — наша драгоценность, — сказал Чонин.

***

Через месяц Stray Kids вернулись на сцену. И в конце концерта свет погас. На экране — фотография: Чан, Чанбин и малыш. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Кто-то молился. А потом вышли они — всей группой. И в руках Чан держал малыша, завернутого в белое одеяло. — Мы семья, — сказал Чанбин, обнимая их. — И это — наша новая жизнь. Он поцеловал Чана в висок, малыша в лоб, и добавил: — Попробуйте только приблизиться к моему омеге или сыну… Альфы, берегитесь. Я мягкий… но не настолько. Толпа закричала. А Чан… просто улыбался. Он был дома.