Цветок для тебя

Это был самый мягкий букет, который Пенакония могла предложить весной — редкая вещь, выращенная в тайных теплицах, погребенных под мрамором и сталью. Рацио отбирал каждый цветок с той же точностью, с которой он применял к каждой формуле, каждой гипотезе. Не сентимент. Метод. Белая сирень — для невысказанных чувств. Синий барвинок — для памяти. Одна белая камелия — для восхищения, которое никогда не было высказано. Он протянул букет уверенными руками, рукава его лабораторного халата были все еще закатаны после долгого дня в крыле разработки андроидов. Он вернулся сюда лишь ненадолго, нетерпеливый. Полный надежд. Авантюрин стоял у окон во всю стену офиса Рацио, купаясь в золоте умирающего света. Его отражение мерцало на стекле, призрачное, парящее рядом с ним настоящим — неподвижным, уравновешенным, нечитаемым в своем строгом деловом костюме. Они были партнерами. Технически. Но Рацио уже давно перешел на территорию, которую такие слова, как «партнер», не могли сдержать. – Цветы? – Авантюрин поднял бровь, его тон был легким. – Никогда не считал тебя романтиком, док. – Я не он, — ответил Рацио. – Но ты статистически значим для моего благополучия. Фырканье. Эта знакомая, раздражающе милая ухмылка. – Ты знаешь, как испортить настроение, да? Рацио шагнул вперед и снова протянул букет. – Тогда позвольте мне быть откровенным. Я... забочусь о вас. Выражение лица Авантюрина дрогнуло. Всего лишь промельк, но Рацио уловил его. – Не надо, — мягко сказал Авантюрин. – Не говори такие вещи. – Почему нет? – Потому что я тебе поверю. И я не... я не... подхожу для этого. Рацио ничего не сказал. Ожидающий. Надеющийся. – Я серьезно, — голос Авантюрина понизился. – Тебе не нужен кто-то вроде меня. Я тебя испорчу. – Я делаю свой собственный выбор. А что, если я хочу, чтобы ты меня испортил? Авантюрин отвернулся. Что-то сжалось в его челюстях. Что-то более мягкое попыталось и не вышло на поверхность. – Тогда это мой выбор. Ты заслуживаешь кого-то получше. Кого-то, кто не... – Он замолчал. Рацио наклонил голову. – Значит, ты боишься. – Да. И я всегда был достаточно умен, чтобы бежать первым. Он так же лениво пожал плечами. Как будто это было пустяком. Как будто это ничего ему не стоило. И затем он повернулся. Собрался уйти: – Пожалуйста, забудь меня, Рацио. Он просто ушел. Но игрок кое-что забыл. Его солнцезащитные очки — розовые, нелепые, любимые — остались лежать на столе Рацио с самого утра. Рацио потянулся, чтобы позвать его, но остановился. Вместо этого он поднял их. Повертел в руке. Его большой палец коснулся переносицы, где они сотни раз касались носа Авантюрина. Он поднес их к губам, нежно. Как будто целуешь руку возлюбленной. Дверь за его спиной окончательно захлопнулась. Он не последовал за ним. Очки он оставил себе. Той ночью он вернулся в лабораторию и продолжал моделирование до рассвета. Букет увял в тишине. Рацио больше никогда не дарил цветов. И где-то в этом решении начало расти что-то более холодное. *** Сегодняшний день Дождь барабанил по разбитому стеклу заброшенного здания. Мерцающая неоновая вывеска снаружи просачивалась в трещины — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПЕНАКОНИЮ — ее свет пульсировал, как умирающее сердцебиение. Лаборатория, которую когда-то знал Рацио, давно исчезла, ее заменили тени, разложение и визг сирен, преследующих беглецов вдалеке. Под брезентом, на плите из старого мрамора, которая когда-то служила роскошной столешницей, лежал разбитый на части андроид Авантюрин. Рацио опустился на колени рядом с ним. Его перчатки были скользкими от охлаждающей жидкости и старой гидравлической жидкости, рукава закатаны, как в тот день, когда он дарил цветы, хотя кровь на его воротнике теперь была не его. – Тебе не стоило меня защищать, — пробормотал Рацио. Его голос уже не был таким громким, как раньше. Он больше не был уверен, с кем разговаривает. Прототип? Продукт? Ошибка? Друг? Или инструмент? Он не позволил себе закончить мысль. Грудная панель Авантюрина была открыта, провода торчали, как вывалившиеся органы. Металлические ребра были помяты. Один из его синтетических глаз — все еще красный, всегда красный — тускло мерцал, но так и не повернулся к нему. – Я не для этого тебя создал, — прошептал Рацио, потом спохватился. – Нет, я не... Я не имел в виду... Но он это сделал. Он его построил. Или... перестроил. Рацио уже даже не знал. Авантюрин исчез после их последней встречи, и прежде чем Рацио смог его найти, война за права андроидов усилилась. Сандей пришел к власти, и Рацио покинул лаборатории, которые он когда-то помогал проектировать. И где-то по пути кто-то — или что-то — вернуло ему лицо, которое он оплакивал. Розовые солнцезащитные очки лежали на соседнем столе, не поцарапанные, несмотря на хаос. Рацио держал их при себе годами, словно они были дороже его собственной жизни. Может, это была злость. Может, надежда, что Авантюрин передумает, что он вернется, ухмыльнется, как всегда, и скажет: «Так вот куда делись мои очки, вы были непослушным доктором. Брали мое без разрешения.» Но он так и не вернулся. И Рацио отдал их андроиду. Нет... он вернул их. Так он сказал себе. Очки не были подарком... не совсем. Он взял их с журнального столика в тот день, когда Авантюрин ушел, брошенный, как букет, который когда-то предложил Рацио. Самое меньшее, что он мог сделать, это вернуть их обратно. Вернуть их законному владельцу. Это звучало клинически. Безопасно. Логично. Но когда андроид заправил их за ухо и посмотрел в зеркало — его красные синтетические глаза теперь были скрыты за пурпурными линзами — он действительно улыбнулся. Настоящей улыбкой. Довольный. Человек. – Гораздо лучше, — сказал он тогда, приподняв уголок губы тем самоуверенным, высокомерным образом, который, как думал Рацио, он уже забыл. Он даже снова начал подбрасывать монету между пальцами, тик, которого Рацио не видел годами. Указательный к среднему, средний к безымянному — щелк, щелк, щелк. Так же, как Авантюрин делал во время переговоров. Или когда лгал. Рацио не мог не следить за движением, пальцы дергались синхронно с фантомной памятью. – Знаешь, док, тебе действительно нужно больше спать, — поддразнил андроид всего две ночи назад, когда Рацио не спал, латая последний стабилизатор в ноге. –Ты начинаешь выглядеть так, будто кто-то проиграл пари Времени. – Ты помнишь, почему я дал их тебе? – Голос Рацио был тихим, трескающимся по краям, как хрупкое стекло. Его взгляд метнулся к розовым очкам, лежащим на верстаке, затем снова к фигуре перед ним. Глаза андроида были закрыты. Ответа не было. Как он мог быть? Рацио выдохнул, не осознавая, что затаил дыхание, и прислонился спиной к холодной металлической стене. Рана на плече яростно пульсировала — осколок от недавнего ранения, грубое напоминание о том, как близко подошла смерть. Он не зашил ее, не очистил кровь. Не было времени. Не было места для боли. Только бесконечный гул машин и неумолимый пульс потери. Если он сейчас остановится, если позволит себе поднять глаза и увидеть то, что находится за проводами и схемами, ему, возможно, придется столкнуться с невыносимой правдой: он боялся снова потерять Авантюрин. Этот андроид — это невозможное эхо — каким-то образом стал более человечным, чем человек, который его вдохновил. – Ты не он, — прошептал Ратио, голос его был хриплым и неуверенным. Слова едва ощущались как его собственные. –Ты не он. Но правда, которую он не осмеливался высказать, терзала его сердце. Тебе лучше остаться. Внезапная искра выскочила из оголенных проводов. Рацио зашипел, инстинктивно отдернув руки назад, а затем потянувшись, дрожа, но уверенно, чтобы стабилизировать заряд. Его пальцы двигались с клинической точностью — автопилот от многих лет препарирования эмоциональных модулей, каталогизации синтетических реакций, попыток воссоздать улыбку, которую он когда-то потерял. Спасал ли он жизнь? Или сохранял заблуждение? Он не знал. Но одно было ясно: он не мог остановиться. Его разум метался — опасные мысли проскальзывали сквозь трещины усталости и тоски. Он мог заставить эту имитацию делать все, что хотел. – Запрограммируйте его встать на колени, — подумал он, — и беспрекословно подчиняться. Прикажи ему оставаться рядом со мной вечно. Заставьте его произнести те слова, которые Авантюрин никогда не осмеливался: – Я люблю тебя. Заставьте его принять мои объятия и поцелуи — никогда не отстраняйтесь, никогда не отстраняйтесь. Прикажи его взгляду сосредоточиться на мне, никогда не блуждая на другом. Никогда. Рацио имел силу переписывать данные. Чтобы прожить историю, которую настоящий Авантюрин отказался играть. Но Рацио с трудом подавил в себе этот темный порыв. Он не был жестоким хозяином. Да, Рацио мог быть откровенным, эгоистичным ублюдком — острым на язык, резким, всегда слишком быстрым, чтобы скрыть искренность сарказмом. Но под остроумием и высокомерием скрывался тот, кто в редкие моменты любил с такой силой, которая обжигала все, к чему прикасался. И этот андроид — эта тихая, преданная тень — не заслуживал того, чтобы попасть в этот огонь. Не от такого сломленного человека, как он. Сломленного от разбитого сердца. Потому что, в отличие от своего человеческого аналога, этот Авантюрин не дрогнул, когда рука Рацио задержалась. Он не отстранился, когда голос Рацио стал мягким, почти нежным. Он не притворялся, что не замечает, как Рацио смотрит на него, когда думал, что никто другой этого не замечает. Он остался. Он остался, хотя его на это не программировали. Рацио позволил отвертке со стуком упасть на пол, металл подпрыгнул один раз, прежде чем замереть. Это было слишком. Тишина. То, как черты лица андроида выглядели точно так же — глаза, затененные розовыми линзами, губы, сохраняющие форму ухмылки, о которой он мечтал. Тот же голос, когда он говорил, та же интонация, когда он дразнил. То, как его пальцы подбрасывали монету между собой, словно по памяти. Связано с памятью. Или украдено из нее. Рацио провел рукой по лицу. – Какого черта я делаю? –Ты не он, — подумал он, и глаза защипало. Но что, если бы андроид прямо сейчас поднял глаза, моргнул сквозь эти тонированные линзы и сказал: – Я люблю тебя? Будет ли этого достаточно? Поверит ли он в это? Будет ли это вообще иметь значение? Рацио укусил его за внутреннюю часть щеки, так сильно, что почувствовался привкус меди. Он ненавидел себя даже за то, что спросил об этом. Но что хуже всего? Он не был уверен, что откажется. Истощение ударило его, как падающий груз. Глубокое, пронизывающее кости, с которым не справится никакое количество адреналина. Его зрение помутнело по краям. Плечо пульсировало в такт сердцебиению, липкое от запекшейся крови. Он наклонился вперед, локти на верстаке, и позволил лбу прижаться к руке — всего на мгновение. Всего на мгновение. Его дыхание замедлилось. И тут все затихло. *** В комнате было тихо. Только гул генератора. Запах припоя, антисептика и чего-то слабо цветочного. Рацио рухнул вперед на рабочий стол, пальто было мятым и в пятнах, кровь засыхала на плече. Одна рука все еще сжимала отвертку, как будто он отключился посреди ремонта. Андроид моргнул и проснулся. Мягкий механический гул. Внутренняя диагностика циклически переключается, системы мигают онлайн одна за другой. Пальцы дернулись. Оптика настроилась на тусклый свет бункера. Он медленно сел. Его взгляд тут же нашел стоящего рядом с ним мужчину. Рацио. Даже во сне он выглядел изнуренным — лицо бледное, губы потрескались, брови натянуты, словно он все еще думал, решал, беспокоился. Этот человек не отдыхал как следует уже несколько дней. Может, даже недель. Андроид не разговаривал. Не двинулся с места. Пока что-то не шевельнулось в его синтетической грудной клетке. Боль. Мерцание. Не боль, не совсем — скорее сбой. Или воспоминание, которое ему не принадлежало. Его пальцы согнулись. Затем он медленно соскользнул со стола и ступил босиком на холодный пол, суставы тихонько щелкали при движении. Он встал на колени рядом с Рацио — не из чувства долга, а по какой-то другой причине. Почтение. Инстинкт. Он потянулся за полуразмотанным бинтом, поджав губы, осторожно разматывая ткань. Рацио не пошевелился. Только слегка вздрогнул от укуса антисептика. Андроид работал молча, перевязывая рану с удивительной мягкостью. Когда это было сделано, он завис. Колебался. Затем поднял руку и убрал несколько прядей темных волос с глаз Рацио, заправив их за ухо двумя пальцами. Протокола для этого не было. Ни строчки кода, объясняющего, почему он хотел его коснуться. Никакого объяснения тому, как он наклонился ближе… и нежно поцеловал Рацио в щеку. – Спасибо, — прошептал он, голосом, едва заглушающим гул его систем. – За то, что починили меня. Снова. Но это была не просто благодарность. Он не знал почему, но ему всегда хотелось это сделать. Его большой палец завис прямо над виском Рацио. Затем, с легкой ухмылкой на губах, он слегка постучал между бровей. – Перестань так сильно хмуриться, — поддразнил он. — У тебя появятся морщины. Рацио не ответил — только тихо выдохнул, разомкнув губы в едва заметном вздохе. – Просыпайся скорее, док, — тихо пробормотал андроид. – Одиноко, когда рядом нет никого, кто бы не спал и кого можно было бы подразнить. Он взглянул в сторону, увидев розовые солнцезащитные очки, лежащие среди инструментов. Он медленно поднял их и прижал к груди. Он не знал, почему они так важны. Только то, что ему нравилось, как они себя чувствовали. Как ему не приходилось сидеть вдали от людей или лицом к окну. Они были его. Он осторожно надел их, затем снова обратил внимание на человека, сгорбившегося перед ним. Там — прямо у ящика с принадлежностями — в треснувшей мензурке сидел маленький фиолетовый цветок, слегка увядший от пренебрежения. Реликвия из прошлого. Что-то подсказывало ему, что это важно. Он взял цветок и вернулся к Рацио. Все еще спит. Все еще молчит. По-прежнему это самое прекрасное, что он когда-либо видел. С тихим вздохом — слабой имитацией смеха — он осторожно спрятал цветок за ухо Рацио, одновременно расчесывая его волосы. – Вот, — сказал он, изогнув губы вверх. – Разве теперь ты не выглядишь красиво? Ты меньше похож на медведя, ха-ха. Затем он сел рядом с ним на пол, снова замолчав и положив пальцы на край скамьи. Ожидающий. *** Рацио проснулся. Мягкий вдох. Подергивание плеч. Он сонно моргнул, свет просачивался сквозь туман сна. Когда он поднял глаза, первое, что он увидел, было розовым. Солнцезащитные очки. И знакомая фигура, сидящая перед ним — губы скривились в той же дразнящей ухмылке. Мягкий фиолетовый свет, отражающийся от прядей светлых волос. – Авантюрин…? — прошептал он хриплым голосом. Полный надежды. Андроид наклонил голову. Рацио снова моргнул, на этот раз медленнее. Один раз. Дважды. Затем его взгляд упал — на глаза. Слабое свечение за линзами. Металлическое мерцание под мягкой кожей. Его плечи опустились. Конечно, это не он… Андроид ухмыльнулся, бодрый как всегда. Не подозревая о американских горках эмоций Рацио. – Проверка процессора завершена. Все системы, похоже, работают гладко. Я в отличном состоянии, если можно так сказать, док. Рацио издал дрожащий вздох, который мог быть смехом или рыданием. Неважно, что именно. – Ты выглядишь ужасно, кстати, — весело продолжил андроид, его тон стал светлее, словно он пытался поднять атмосферу. – Даже твой противник будет смеяться за карточным столом, если ты появишься в таком виде. Ты знал, что я сделал тебе бесплатный макияж? Он встал, подошел к Рацио и осторожно поправил цветок за ухом, проведя кончиком пальца по скуле. – Вот, — заявил он. — Разве ты не выглядишь потрясающе? Рацио не говорил. Он медленно потянулся, кончиками пальцев коснувшись цветка. У него перехватило дыхание. Нахлынуло воспоминание — о руках, полных надежды, предлагающих букет, много лет назад. О тоске, отвержении и любви, которую никогда не принимали. Боль от этого нахлынула обратно, вся сразу. Цветок слегка увял в его руке. Как и в тот раз. Только на этот раз Авантюрин не рассмеялся. Не ушел. Этот был теплее. Добрее. Но он уже не тот человек. Не тот, в которого влюбился Рацио. Он сжал цветок, костяшки пальцев побелели, голова опущена. Слезы затуманили его зрение. Цветок в его руках. Голос, имитирующий любовь. И человек, по которому он скучал так сильно, что ему было больно дышать. Но это был не он. Это был не тот Авантюрин , которого он хотел. Андроид снова наклонил голову, улыбка не дрогнула. Наблюдая. А когда Рацио не заговорил — не пошевелился, чтобы отдать команду, — андроид медленно закрыл свои красные глаза, перейдя в режим ожидания, и его нежная улыбка застыла на месте, ожидая следующего приказа своего хозяина. Рацио тихо плакал, сжимая пальцами цветок, как спасательный круг, один среди тихого гудения проводов и призраков.