Стоило ли это того?

      Когда Джереми Нокс проснулся на больничной койке с гипсом на ноге, он понял, что облажался.       Лайла и Кэт стояли, держась за руки, около его кровати, их глаза были красными и опухшими от слез. Он оглядел комнату, но не смог найти человека с пронзительными серыми глазами, которого искал. Он ждал, что тот придет на следующий день, а потом ещё на следующий. На третий день пребывания в больнице, когда Жана все еще не было видно, Джереми почувствовал, как у него чешется кожа.       — Он снаружи, — сказала Лайла, когда он наконец спросил, — он был снаружи каждый день, но он отказывается заходить внутрь.       — Почему? — Спросил Джереми, по-настоящему сбитый с толку.       Кэт заерзала, выглядя встревоженной:       — Я не знаю, Джер, но он выглядит очень рассерженным.       Джереми поморщился, но он знал, что рано или поздно ему придется завести этот разговор. Ему просто нужно будет заверить Жана, что с ним все в порядке, что все в порядке.       — Не могли бы вы, пожалуйста, передать ему, что я хочу его видеть?       Лайла выглядела немного неуверенной, но все же кивнула и вышла из комнаты вместе с Кэт. Она вернулась, ведя за собой Жана, и, когда Джереми кивнул, снова вышла, закрыв за собой дверь. Жан был одет в темные джинсы и серую рубашку под байкерской курткой, и сердце Джереми слегка затрепетало при одном его виде.       Но его лицо было совершенно непроницаемым. Джереми не смог прочесть на нем ни единой эмоции.       — Осталось всего шесть недель, — бодро начал он, — Надеюсь, я все еще могу сыграть в последних двух играх...       — Оно того стоило?       Джереми был ошеломлен неожиданным вопросом.       — Что?       Жан махнул длинной рукой в сторону больничной койки Джереми.       — Оно того стоило? — Повторил он холодным, яростным голосом, которого Джереми никогда раньше не слышал, — у Троянцев не будет своего капитана на следующие четыре игры. Ты сможешь сыграть в последних двух матчах только в том случае, если мы дойдем до полуфинала без тебя. Группа поддержки команды будет там, но они не смогут тебя увидеть. Если твоя нога не срастется, ты на шаг приблизился к тому, чтобы завершить карьеру из-за травмы. Итак, скажи мне, Джереми, оно того стоило?       У Джереми пересохло во рту.        — Жан, это было ошибкой...       — Это не было ошибкой! — Жан воскликнул, — не балуй себя. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, когда тебе слишком хочется спать, чтобы садиться за руль, но ты все равно принял осознанное решение подвергнуть опасности себя и всех остальных на этой дороге. Итак, скажи мне, стоило ли это того? Где твоя мама, Джереми? Когда Лайла позвонила, она просила сообщить ей, когда ты будешь готов к выписке, — Жан смотрит на Джереми, и в его глазах стоят слезы, — стоило ли это того? Стоило ли это того, чтобы мы чуть не потеряли тебя?       Джереми не мог говорить, ему казалось, что его горло забито цементом. Он просто смотрел на Жана, а тот начал беззвучно плакать.       — Знаешь, — наконец сказал Жан, яростно протирая глаза, — я восхищался тобой еще до того, как пришел сюда. Я подумал, что если Кевин такого высокого мнения о нем, значит, он какой-то особенный. И ты был, и остаешься таким, — из-за слез голос Жана стал более глубоким и хриплым, и Джереми пожалел, что не может сделать хоть что-нибудь, что угодно, чтобы утешить его. Вместо этого он сидел, как манекен, на больничной койке, наблюдая, как Жан борется с потоком слез, — ты такой особенный для меня, Джереми Нокс, благодаря тебе я стал лучше. Ты мой партнер, мой друг, мой капитан. Но я не могу, я не буду рядом и не увижу, как ты губишь свою жизнь.       Джереми показалось, что он ослышался. Его сердце походило на бомбу замедленного действия, готовую взорваться.       — Что?       Жан покачал головой, а затем отвел взгляд и сухо сказал:       — Если тебе разрешат играть, ты будешь моим капитаном в последний раз, потом поступишь в юридическую школу, будешь жить этой фальшивой жизнью и будешь несчастен, но меня там не будет, чтобы это увидеть. Давай закончим друг с другом.       Джереми услышал громкий писк в затылке, и ему потребовалось время, чтобы понять, что это его пульсометр вышел из-под контроля. Последнее, что он помнил, — это как Жан выходит из палаты, а медсестры и Лайла прижимают его к кровати. Позже Лайла рассказала ему, что он чуть не выпрыгнул из постели и не вырвал капельницу, пытаясь последовать за Жаном к двери, умоляя его подождать. Медсестры спросили, хочет ли Джереми, чтобы они запретили Жану возвращаться, но он умолял их дать ему знать, если он когда-нибудь будет здесь. Они все еще беспокоились за него, но неохотно согласились. В конце концов это не имело значения — Жан так и не вернулся.       Каждый день, когда его навещали друзья, он спрашивал:       — Жан? — И они отворачивались от него и качали головами.       Каждый звонок переадресовывался на голосовую почту. Каждое сообщение оставалось непрочитанным. Джереми начал задаваться вопросом, не был ли Жан одним долгим прекрасным сном, и не проснулся ли Джереми наконец от жалкой реальности.       Джереми упал в объятия Лайлы, и они с Кэт крепко прижали его к себе.       — Я ненавижу, то что из-за него ты так расстроился, — прошептала Лайла, — но я тоже не могу на него злиться.       — Как он? — Прошептал Джереми, жаждущий хоть малейшего упоминания о своем Жане.       – Призрак, — Кэт потерла уставшие глаза, — он говорит с людьми только об Экси или если кто-то напрямую задает ему вопрос, и даже тогда всегда отвечает одним словом. Он просто бродит по кампусу, как призрак. Я пытаюсь уговорить его поработать с нами, и он всегда соглашается, но все время чувствует себя несчастным. Тренер Реманн несколько раз вызывал его к себе в кабинет, но он не рассказывал мне, о чем они говорили. Но… Ксавье сказал, что подслушал разговор тренеров о переводе, — голос Кэт дрогнул.       — Что? — Джереми прохрипел, — ты же это не всерьез. Он бы не стал…— Он не хотел верить, что Жан оставит всю команду, только чтобы сбежать от Джереми. Потому что, если они зашли так далеко, то уже ничего не спасти.       — Я не знаю, Джереми, — прошептала Лайла. — Я слышала, как он разговаривал с Кевином прошлой ночью. Все это было на французском, так что я не знаю, о чем они говорили, но разговаривали они долго.       Джереми казалось, что он не переставал плакать с того момента, как ушел Жан.       — Если бы я только мог поговорить с ним, всего один раз...— Умолял он.       — Но что бы ты ему сказал? — Мягко спросила Кэт, — что бы ты сказал, чтобы он передумал? Раньше он позволял тебе отмахиваться от него, но на этот раз не позволит.       — Он был в таком отчаянии, когда мы узнали об этом, — сказала Лейла. — Я видела его таким расстроенным всего один раз.       Все они знали, что она говорила о той ночи, когда Нил приехал в Лос-Анджелес, о ночи, когда он узнал об Элоди.       — Он нужен мне, — признался Джереми, — я чувствую, как мое сердце разрывается.       — Ты любишь его, — сказала Лайла, — и он любит тебя.       — Но это не так просто. — Джереми фыркнул.       — Не просто, — согласилась Кэт, — но стоит ли он того? Стоит ли он того, чтобы немного усложнять тебе жизнь?       — Ты же знаешь, что да, — сказал Джереми, протирая глаза. — Он стоит всего. Но мне так страшно.       — Я знаю, дорогой, — Лайла провела пальцем по его спине, — это пугающее решение.       — Я так сильно хочу его увидеть, — сказал Джереми, уткнувшись в плечо Лайлы, — я так по нему скучаю. Что, если он порвал со мной навсегда?       — Это не так, — легко возразила Кэт, — любой, кто видит этого человека, знает, что он страдает. Я думаю, он бы ждал, пока ты выберешь его, вечно, но я не думаю, что тебе стоит заставлять его ждать так долго.

***

      В конце концов Джереми выписали, и Уильям приехал, чтобы забрать его обратно в родительский дом. Следующие шесть недель были похожи на 6 лет ада. Мама навещала его в общей сложности два раза, и то только для того, чтобы спросить о подготовке к юридическому экзамену. Брайсон зашел, чтобы предложить Джереми обезболивающее, и оскорбил его, когда тот отказался, а Аннализа просто заглянула в комнату, сморщила нос и ушла. Джереми, должно быть, уже тысячу раз звонил Жану, но не мог перестать пытаться. Уильям регулярно водил его на приемы к своим врачам и на физиотерапевтические процедуры, и, наконец, доктор был доволен тем, как срослась кость, и разрешил ему снова играть.       При первом взгляде на Жана он был похож на измученного человека в пустыне, нашедшего оазис.       — Жан. — Позвал Джереми, сразу же направившись к нему.       Жан даже не взглянул на него.       — Капитан. Рад видеть, что Вы пришли в себя. — Он произнес это так, словно произносил надгробную речь.       — Мы можем поговорить? Пожалуйста, Жан, — его даже не волновало, что вся раздевалка смотрит, как он умоляет, — просто поговори со мной один раз.       — По поводу Экси? — Спросил Жан, — иначе, я думаю, нам не о чем говорить.       Джереми ахнул, и Жан воспользовалась этой возможностью, чтобы протиснуться мимо него.       — Немного грубо, тебе не кажется, Жан? — Мягко сказал Ксавье.       Жан даже не оглянулся.       — Всем вам, Троянцам, нужно усвоить концепцию, которая называется ”Не лезть не в свое дело". — А потом хлопнула дверь, и он ушел.

Вы, троянцы.

      После нескольких месяцев упрашиваний Жан, наконец, начал упоминать Троянцев, включая себя, говоря "Мы", когда говорил о Троянцах, но от этого прогресса не осталось и следа.       Нокс привалился к шкафчикам и закрыл глаза.       — Джереми… — Ананья нежно сжала его руку.       Он с несчастным видом покачал головой:       — Он прав, что злится на меня, это я все испортил. Простите меня, ребята.       Патрик ободряюще похлопал его по спине:       — Ради тебя мы вывели команду в полуфинал. Давай идти до конца, капитан.       Несмотря на то, что Джереми сомневался, что тренеры вызовут его на полуфинал, просто находясь на корте, он чувствовал себя как дома. На своей первой тренировке после возвращения, когда он руководил тренировками нападающих, он подумал: "Я мог бы с радостью заниматься этим следующие 40 лет". Поэтому, когда тренер Реманн отвел его в сторону и сказал, что Аризона Серпентс ищут нового нападающего и хотят встретиться с ним, он немедленно согласился.       Джереми хотелось бы сказать, что их ссора как-то негативно повлияла на игру Жана, возможно, это дало бы Джереми еще один повод поговорить с ним. Но все было наоборот, Жан был как отточенное оружие. Он не сделал ни единого неверного шага. Он не пропустил мимо себя ни одного мяча. Казалось, он мог видеть, что делает нападающий, раньше, чем сам нападающий успевал об этом узнать. Остальные защитники кричали и подбадривали его, но мрачное выражение лица Жана так и не исчезло.       Коди заметили, что Джереми наблюдает за тренировками по защите, и подбежали к нему.       — Он тренируется один каждый вечер, — признались они. — Мы пытались заставить его прекратить, но боялись, что он так и будет ходить на корт один, поэтому мы все взяли выходной и потренировались с ним. Он безжалостен к себе. На его месте мы бы не стояли на ногах. Он, наверное, весь в синяках.       Джереми не знал, что делать, наблюдая, как Жан доводит себя до изнеможения. Он знал, что Кевин и Нил были фанатиками, которые тренировались целыми днями, но Жан всегда знал свои пределы и раньше заботился о своем теле.       Тревор подошел к Жану и взволнованно спросил его о чем-то, и хотя с его лица не сходило мрачное выражение, он повторил упражнение с Тревором, пока первокурсник, наконец, не понял его. Тревор посмотрел на Жана сияющими глазами, но Жан уже уходил. Он подошел к Деррику и Дереку, и оба нападающих были более чем счастливы потренироваться с ним.       Раньше, когда ему требовался нападающий, он всегда обращался прямо к Джереми. Блондин ушел, желая, чтобы не создавалось впечатления, что он оплакивает потерю лучшего, что было в его жизни.

***

      Следующая неделя была одной из самых мучительных в его жизни. До сих пор Жан сказал ему только три вещи (и то после отчаянных уговоров): “Да, капитан”, “Это не входило в мои намерения, капитан” и “Вы загораживаете дверь, капитан”. Он знал, что Жану понадобятся неопровержимые доказательства того, что Джереми готов был измениться, и он работал над этим, но в то же время он просто не мог удержаться и с жадностью съедал все крошки, которые Жан бросал ему в дорогу.       — Жан, — позвал тренер Реманн, когда они все собирали вещи после дневной тренировки, — твои документы здесь. Иди подпиши их, чтобы я мог занести их по дороге домой.       Жан молча последовал за тренером к выходу. Он ни разу не оглянулся. В раздевалке воцарилась мертвая тишина.       Казалось, что все затаили дыхание, пока Кэт не выдохнула:       — Он бы не стал, — она прошептала. — Он бы не стал просто так… Не сказав мне. Лайла, он бы не стал! — Она заплакала, и Лайла притянула ее к себе, что-то тихо шепча ей на ухо.       Когда Жан вернулся с папкой под мышкой, его чуть не отбросило назад от силы, с которой Кэт вцепилась в него.       — Каталина, что...       — Перевод... Ты не можешь... Пожалуйста. — Ее вопли были заглушены его рубашкой.       Жан уронил папку на пол и схватил ее за плечи.       — Я не понимаю, что ты говоришь. Перестань плакать. Что случилось?       Кэт всхлипнула:       — Тебя переводят.       Жан моргнул, и никто не ожидал, что на его лице отразится такое замешательство. Он оглядел остальную часть комнаты, прежде чем снова посмотреть на Кэт и очень тихо спросить:       — Ты хочешь, чтобы я перевелся?       Джереми почти не мог этого вынести, эта мягкая грусть в его голосе разбивала ему сердце от того, что даже сейчас Жан так легко поверил в то, что он никому не нужен. Он знал, что если Кэт действительно захочет, чтобы он ушел, он уйдет без единой жалобы.       — Нет, — первыми заговорили Коди, — никто не хочет, чтобы ты переводился.       — Все это было недоразумением, — вздохнул Ксавье, — наверное, это моя вина. Нам не следовало делать поспешных выводов.       — Ты... не уходишь? — С надеждой спросила Кэт.       — Я бы не бросил тебя, — ответил он, обнимая ее. — Мы ведь собираемся жить вместе в следующем году, не так ли?       Кэт снова заплакала, и Жан выглядел еще более расстроенным.       — Хватит, Каталина, у тебя разболится голова.       Кэт только крепче прижалась к нему. Он посмотрел на Лайлу.       — Лайла? Что случилось? — Беспомощно спросил он, но Лайла только мягко улыбнулась им обоим. Сопение Кэт, наконец, стихло, но она все еще цеплялась за него.       Жан выглядел задумчивым:       — Тренер сказал, что второкурсник из Пенсильванского университета переводится в следующем году. Может быть, это то, что вы слышали?       Это было похоже на то, что вся команда сделала общий выдох.       — Групповое объятие! — Кто-то крикнул.       — Ни в коем случае! — ответ Жана был быстро заглушен смехом и топотом ног. Лайла подхватила папку Жана, прежде чем ее могли растоптать в общей суматохе. Джереми с замиранием сердца наблюдал, как Жан нахмурился и попытался отодвинуться от моря Троянцев, окружавших его.       — Как у всех вас, 28 человек, может не быть чувства личного пространства? — Он поворчал, но в конце концов сдался, обмяк, как макарон, и позволил всем вокруг себя праздновать.       — С ними все будет в порядке. — Тихо сказала Лайла, наблюдая, как Кэт смеется в центре круга.       Джереми кивнул и хлопнул ее по бедру.       — У нас тоже все будет хорошо.       Когда все наконец разошлись, Лайла помахала конвертом Жану:       — Итак, что ты подписал?       Он махнул рукой в ответ:       — Можешь посмотреть. Я собиралась сказать тебе, как только подпишу.       Кэт поспешила подойти к Лайле с другой стороны, когда та вытащила скрепленные листы бумаги. Сверху было написано "Молодежный Олимпийский лагерь Экси”. Грудь Джереми от гордости расширилась вдвое.       — Тебя пригласили в Олимпийский лагерь? Жан, это потрясающе. — Кэт обрадовалась.       Жан только пожал плечами. Лайла выглядела удивленной.       — Знаешь, ты можешь выглядеть немного счастливым по этому поводу.       — Все будет хорошо, — пренебрежительно сказал Жан, а затем, нахмурившись, добавил, — Джостен будет там. И Кевин тоже. Это будет головной болью на все лето.       Кэт фыркнула и взяла его за руку.       — Ты такой предсказуемый. — Она начала оттаскивать его. — Что ты хочешь на ужин?       — Только не жаркое, - обвиняющим тоном ответил он. — Ты готовишь его пятый раз подряд.       — Я пыталась заставить тебя что-нибудь сказать! Но ты спокойно ел это каждый день, и это только усиливало мою мотивацию готовить то же самое на следующий день.       — Ты странная девушка. Может, мне стоит пожить одной.       — Слишком поздно, — пропела Кэт, — я привязалась.       Они оба обернулись, и Кэт крикнула:       — В чем дело?       Лайла схватила их за руки, и они побежали за своими друзьями.

***

      Когда Жан открыл дверь, он просто посмотрел на Джереми, окруженного чемоданами, и ничего не сказал.       — Как думаешь, у тебя хватит места в шкафу для всего этого? — Он попытался изобразить радость, но получилось жалко и обнадеживающе.       — А где, по мнению твоей матери, ты находишься? — Спросил Жан, скрестив руки на груди.       — Дома, — признался Джереми, — по крайней мере, пока она не придет с работы и не найдет записку, которую я ей оставил.       Когда Жан только приподнял бровь, Джереми сказал:       — Уезжаю навсегда, не хочу быть юристом. Что-то в этом роде.       Жан просто схватил два чемодана Джереми и вошел в квартиру, оставив дверь открытой. Джереми почувствовал, что весна наступила рано.       Он позволил Жану занести все чемоданы в его комнату, прежде чем тихо сказал:       — Теперь ты посмотришь на меня, Жан?       Жан застыл спиной к Джереми. Джереми просто сделал еще один шаг вперед.       — Пожалуйста, милый, просто взгляни на меня один раз, чтобы я мог извиниться перед тобой.       Жан медленно повернулся, и в его серых глазах все еще были боль и усталость. Но когда Джереми неуверенно протянул руку, он медленно пожал ее.       — Прости, — сказал Джереми, — мне так жаль, Жан, и ты был абсолютно прав. Это того не стоило. Ничто из этого того не стоило. Но ты того стоишь. — Он обвел рукой комнату вокруг них. — Эта жизнь того стоит. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы бороться за это. Я обещаю... Я обещаю, что больше никогда так не поступлю.       Жан просто смотрела на их соединенные руки.       — Что это значит, Джереми? Я не понимаю.       — Я люблю тебя, — просто сказал Джереми. — Эти последние несколько месяцев, когда я думал, что ты расстался со мной, были худшими месяцами в моей жизни. Я не… Я не знаю, любишь ты меня или нет, но я все равно хотел...       — Не люблю тебя? — Внезапно Жан снова разозлился и крепче сжал руку Джереми. — Не люблю тебя? Джереми, я люблю тебя так сильно, что, когда я увидел тебя на больничной койке, похожего на труп, я подумал, что мое сердце тоже остановится. Espèce d'idiot, mon cœur bat pour toi. — Прошипел он, прежде чем сделать глубокий вдох. — Все это потому, что я люблю тебя. Я буду заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь, если ты позволишь мне, но это не сработает, если ты не позаботишься о себе сам. Обещай мне, — его голос снова сорвался, а рука в руке Джереми задрожала, — пообещай, что мне больше не придется проходить через это.       Джереми чувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от любви к этому человеку. Он притянул Жана к себе, пока тот не оказался в его объятиях:       — Я обещаю. Я обещаю, Жан. Я тебя так люблю. Я больше не хочу тебя терять.       Что-то сжавшееся в комок внутри Жана ослабло. Он закрыл глаза и прижал их лбы друг к другу.       — Никогда больше, mon cœur. Я этого не переживу.       — Знаешь, тебе тоже нужно заботиться о себе, — добавил Джереми, нежно поглаживая волосы Жана. – Ты не можешь тренироваться весь день, тебе нужно дать своему телу отдохнуть.       Жан что-то пробормотал себе под нос. Джереми притянул его еще ближе:       — Что это было?       Жан нахмурился, но на его щеках появился легкий румянец.       — Я был так зол на тебя, но я так сильно скучал по тебе. Я думал о твоем глупом лице весь день напролет. По крайней мере, когда я практиковался, это отвлекало меня.       Джереми выставил перед собой мизинец.       — Ладно, как насчет того, чтобы мы оба пообещали, что с этого момента будем заботиться друг о друге, но и о себе тоже.       Жан уставился на мизинец Джереми так, словно тот собирался его съесть.       — Что это?       — Обещание на мизинце, — весело сказал Джереми. — Если ты его нарушишь, тебе придется отрезать свой мизинец.       Жан посмотрел на него как на сумасшедшего, но все равно прикоснулся своим мизинцем к мизинцу Джереми. Джереми решил попытать счастье.       — Мы должны скрепить это поцелуем.       Жан сердито посмотрел на него.       — Ты каждый день испытываешь мое терпение. — Но он все равно притянул Джереми ближе, пока их губы не встретились, и Джереми улыбнулся в ответ на их поцелуй.       Той ночью, после того как они убрали всю одежду Джереми, поужинали с Кэт и Лайлой и свернулись калачиком на диване, чтобы обсудить новый контракт Джереми с "Аризонскими змеями", они вместе забрались в постель и уже почти заснули, когда Джереми внезапно оторвал голову от груди Жана, внезапно вспомнив.       — Подожди, ты назвал меня идиотом, когда признавался в любви? Эй! И ты еще назвал мое лицо глупым!       — Да, — не раскаиваясь, ответил его парень, — и я бы сделал это снова.       Что означало, что Джереми пришлось щекотать его, пока он не взял свои слова обратно.