О бессмертных богах

      Барбатос — божество. А божества ведь бессмертны. Это знают даже малые дети, если они уроженцы Тейвата. Вот и в Мондшатдте об этом знали.       Ходит по Тейвату легенда, а в легенде сплетаются быль и сказка. Каждый слышал эту легенду. Она повествует о грехе божества, который должен быть искуплен. Дело было так.       Существовал когда-то Старый город. Этот город процветал, пока его Архонт — Архонт Хроно — не сошел с ума. Хроно Архонт пожелал лишить свой народ свободы и мечты. Все в Старом городе имели свое место, и не дай Селестия с него сойти! Ведь тогда Архонт накажет виновного.       Архонт заботился о своем народе, создавая идеальное место. Вот только не думал Архонт, что каждый в Старом городе ненавидел свою жизнь без свободы. У всех была одна мечта: свергнуть тирана-правителя, из-за которого дети росли, не видя неба, и не зная воли. И эту мечту Архонту удалось отнять. Он с помощью невидимых своих стрел ускорил старение и смерть бунтовщиков.       Вырастали новые поколения, и воли в них было все меньше. Но и жизнь людей становилась короче, и люди слабели. Тогда Архонт разгневался и сплел заклинание, которое повторяло день, пока он не пройдет идеально.       Люди снова и снова, ничего не забывая, проживали один сценарий, не старея и не взрослея, пока не проходили его так хорошо, что начинался следующий день. Но была среди детей одна девочка с расстройством, которая не понимала подчинение как концепцию. Она становилась старше, но Архонту не покорялась, и мятежный дух ее только крепчал. И она прокляла Архонта в день его рождения, который отличался тем, что в честь великого празднества проходил один раз, без повторений.       «Когда твое очередное воплощение станет идеальным, ему придется искупить все твои грехи, — сказала девочка. — Таков мой подарок». И скоро Хроно Архонт исчез, а его следующее воплощение обладало совсем другим элементом. Старый город был стерт с лица Тейвата. Поныне тянется проклятие девочки, и ждет искупление того, кто окажется лучшим воплощением Хроно Архонта.       Эту легенду слышал от людей и Барбатос. Он ненавидел Хроно Архонта всеми фибрами души, пока не стал понимать, что эта легенда — выдумка. У него был реальный Безымянный Бард и реальный Тиран. Не воздушному элементалю беспокоиться о старых сказках.       Все переменилось, когда он стал Анемо Архонтом, и Мондштадт стал его ответственностью. Приняв облик потерянного навеки лучшего друга, Барбатос изменил рельеф вокруг Мондштадта, чтобы мондштадтцам было легче и приятнее жить. Барбатос сделал все, что мог, и принял решение удалиться от своего народа, чтобы не повторить судьбу Тирана. Это была добровольная жертва своими силами ради своего народа. И он свято верил, что она необходима.       Но когда на вновь пришедшего в свой город Венти стали смотреть с затаенной злостью те, кто знал о его личности, он почувствовал себя некомфортно. Венти не ходил по городу, когда был пьян, не мешал людям, не приставал к ним, не заставлял что-то изменить в своей жизни и совершенно не понимал, что могло быть не так. Когда в таверне он услышал, как за его спиной Кайа шепнул Дилюку что-то вроде: «Похоже, я все-таки был прав, мастер Дилюк», — а Дилюк неприязненно оттолкнул его (Венти повернулся так, чтобы видеть, что происходит) и кивнул, соглашаясь, Венти совсем не показалось, что они имели в виду что-то хорошее, даже наоборот. «Неужели именно он — наше искупление, сэр Кайа?» — спросил Дилюк очень тихо. «Вероятно, это так».       Венти в тот день не понял, о чем речь. Он привычно выпил бокальчик любимого вина и сыграл несколько песен, а затем ушел. Выходя из таверны в приподнятом настроении, он решил прогуляться по городу, и незаметно для себя дошел до здания церкви Фавония. Оттуда вышла Розария, которая (как она узнала, Венти был не в курсе, но она вообще часто знала такие вещи, которые не должны были быть известны ей), презрительно посмотрев на него, сказала:       — Удачи, Барбатос, — и ушла так быстро, что Венти не успел задать ни одного вопроса.       Впрочем, он и не стал бы спрашивать ее о чем-то. Она в любом случае была человеком, и он не хотел втягивать ее во все это. Дело тут было не в благородстве или справедливости, просто Венти чувствовал, что она не причем.       Зато причем оказались-таки Кайа и Дилюк. Джинн была с ними, но стояла в стороне, закрывая обзор жалостливой Барбаре, когда капитан кавалерии и главный производитель вина вместе били Венти за углом, куда никто не ходил. Они не давали ему даже подняться. Кайа еще и говорить успевал, что начало прояснять ситуацию.       — Это ты-то идеальное воплощение?! Ты, который не защитил ни меня, ни нашего отца? Ты, который появляется раз в несколько веков, тренькает на своей лире и исчезает, приняв на себя все лавры? Ты, бросивший свой народ? Я не понимаю! Почему ты?!       Как оказалось, в гневе Кайю еще не видели. Даже Дилюк с удивлением поглядывал на него, что же до Венти… Он ведь даже не защищался.       Венти был слабейшим из Архонтов, но уж на защиту от двух смертных у него достало бы сил. Он просто не понимал, как можно поднять руку на свой народ, и считал, что их безумие застилает им глаза. Их безумие да простится им. А Венти переживет. От простого избиения и люди не умирают, не то что божества.       Когда они закончили — наигрались — и ушли, Венти просто остался лежать изломанной куклой. Его тело, наверное, покрыли синяки и ссадины. Ему было все равно. Только одна мысль, один вопрос крутился в его сознании: почему? Холодные звезды жестоко молчали в ответ, сияя на ночном небе.       Но вот послышались шаги. Знакомые, мягкие. Шел один человек, приближаясь к Венти, но голова болела и не позволяла вспомнить, кто это. Только когда обеспокоенное и злое лицо склонилось над Венти, он понял: Далия. Страх даже не появился.       — Продолжишь? — спросил Венти равнодушно.       Далия вздрогнул и опустился рядом с Венти. Провел рукой по его лицу, легко-легко, едва касаясь, а потом приподнял его, посадил. Теперь тело Венти опиралось о каменную стену.       — Кто это сделал? — спросил Далия. — Я должен знать.       Венти качнул головой. Все было так неважно. Он ведь вспомнил в итоге про ту старую легенду. Он не понимал только, почему именно о нем подумали мондштадтцы.       Далия тяжело вздохнул, огляделся и поднялся, потянув Венти за собой, а потом по влажной холодной траве обошел здание и вошел внутрь. Венти не впервые был здесь, и эти коридоры он уже видел, поэтому ему было понятно, что они двигались в комнату Далии. И верно: скоро Далия достал ключи и отпер дверь. Венти, не дожидаясь приглашения, сел на кровать Далии, который, заперев дверь, подошел к нему. Его Гидро Глаз Бога не засветился, но Венти почувствовал, как боль становится слабее и проходит.       — Я не умею именно лечить, так что больше, чем на снятие боли, не рассчитывай, — зачем-то сказал Далия.       Венти кивнул. Он не знал, что сказать. Его народ оказался довольно жестоким, наверное. Они были праведны, охраняя свою свободу, но не правы. Наверное.       — Эй, — позвал Далия, — не молчи, пожалуйста. Скажи что-нибудь.       И Венти верил, что Далия правда беспокоился. Он был его лучшим — оказалось, единственным среди людей — другом, и Венти доверял ему. Кому вообще верить, если не ему?       — Спасибо, — прошептал Венти.       После этого он уткнулся лицом в плечо Далии и закрыл глаза. Венти услышал, как Далия шумно выдохнул, а потом на спину Венти легла теплая рука, начиная гладить его. С головы сняли берет, который не иначе как чудом не потерялся, а вторая рука Далии принялась перебирать волосы Венти, постепенно успокаивая. Стало легче.       — Мне жаль, что ты знаешь, — сказал Далия. — Люди очень жестоки, в том числе здесь. Я старался, но так и не смог проконтролировать все, поэтому и…       — Что? — глухо переспросил Венти.       — Они жестокие, — Далия обнимал Венти, делясь своим теплом.       — Это… Это не все? Ты имеешь в виду, что так… Так всегда? — речь прерывалась.       — Увы, — в голосе Далии не было улыбки сегодня ни разу, хотя обычно он улыбался большую часть времени. — Прости меня.       Внезапно Далия отошел от Венти и опустился перед ним на колени, смотря в пол и не смея поднять взгляд. У Венти перехватило дыхание. Далия чувствовал себя виноватым… в чем? В том, что люди жестоки? Или в том, что Венти знает об этом? Он хотел уберечь Архонта от знаний о своем народе?       — Я знаю, что был не прав. И все же ты слишком чистый для этой грязи. Я надеялся, что разберусь с ней сам. А в результате…       — Поднимись, — и сейчас говорил не Венти, но Барбатос.       Далия замолк и поднялся. Барбатос смотрел на него, испытывая так много сложных чувств. Растерянность, благодарность, сожаление и сочувствие, печаль и умиление. Этот человек был, возможно, слишком наивен. Но он действительно хотел только лучшего и людям, и ему.       — Я видел жесткость, — начал Барбатос негромко. — Я сам был жесток. Я вышел победителем из войны Архонтов, и, поверь мне, мои руки в крови не то что по локоть, а по самые кончики крыльев. Но знаешь, что? — где-то на этом моменте он снова стал скорее Венти, чем Барбатосом. — Я выбрал не продолжать это. И таков единственный путь: выбор. Ты ничего не сделаешь с другими, ты не заставишь их выбрать то, что хочешь. В их выборе не может быть твоей вины.       — Ты правда так думаешь? — негромко переспросил Далия, внимательно следя за выражением лица Венти, жадным взглядом зорких прищуреннных глаз ловя каждое изменение.       — Да, — уверенно сказал Венти.       Он встал и сам обнял Далию. Он был таким хрупким и маленьким в его руках, даром что они были одного роста и сходного телосложения. Казалось, одно неверное движение, и он просто исчезнет, превратится в воду да стечет вниз. Венти снова останется один против враждебно настроенного мира.       Но вот Далия обнял его в ответ, и Венти невольно улыбнулся. Нет, все в прошлом. Ему не придется ни с чем бороться в одиночку. Пока это касается людей, Далия будет рядом.       — И все же, — спросил Венти через время, когда они сидели на кровати Далии и молчали, думая каждый о своем, — почему они решили, что я могу быть воплощением Хроно Архонта?       — Ты противоположен ему, — улыбнувшись, ответил Далия. — И ты делаешь то, чего никогда бы не сделал он. А учитывая тот твой план…       — Вот об этом не надо, — прервал его Венти. — Давай без этого сегодня. Тебе и так известно больше, чем следует знать человеку.       — Почему, кстати? — Далия прищурился, как всегда, когда искал ответа. Забавная привычка.       — Ты мой друг, — улыбнулся Венти. — И я прикрываюсь этим, чтобы эгоистично скинуть на тебя часть своего груза, — он правда чувствовал вину за это, но не мог отказаться от разделения тяжести на своих плечах.       — Прекрати, — Далия положил голову ему на плечо. — Я рад, что могу хотя бы так помочь тебе. И если ты вдруг эгоистично используешь меня, я рад быть полезным. Я твой друг, а не человек твоего народа. Я не хочу быть одним из них.       — Зато хочешь заходить непозволительно близко, мм? — Венти насмешливо посмотрел на Далию. — Запросто болтать с богом и называться его другом. Не слишком ли фамильярно для верующего?       Далия только фыркнул и толкнул Венти локтем. Обычное дело, но сегодня Венти на миг сморщился из-за того, что Далия попал по особо болезненному синяку. Тогда Далия, раздраженно — и Венти знал, что раздражался Далия на неизвестных ему людей, которые нанесли эти мелкие травмы, а не на самого Венти, — закатив глаза, положил теплую руку на плечи Венти, приобнимая. Они оба поняли: чтобы не забыть в следующий раз.       — Хотел бы я знать их имена… Так вот, отвечая на твой вопрос. Ты не совсем мой бог, хотя я, конечно, верю в тебя. Ты мой лучший друг, — и Далия ослепительно улыбнулся.       У Венти перехватило дыхание. Далия сейчас почему-то казался особенно сильным, как будто это он был старше на много сотен лет, а Венти был простым смертным. И эта сила, покровительственная и теплая, была очень приятной. А потом Венти взглянул на часы. За все время, что они провели в комнате, прошло всего лишь две минуты и тридцать шесть секунд, хотя они точно просидели здесь намного больше.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил Венти осторожно.       Он был спокоен. Он уже понял. Он все еще не боялся. Далия не был опасен. Далия был опасен для Кайи, Дилюка и Джинн, потому что он наверняка уже знал, что это они виновны в избитом теле Венти.       — Я воплощение Хроно Архонта. И я все помню. У меня никогда не было другого элемента, я всегда только умело притворялся, что есть, — послушно сказал Далия, улыбаясь. — Но ты не волнуйся, Барбатос. Никто не пострадает. Никто, кроме тех уродов, которые посмели причинить тебе боль.       В светлых сиреневых глазах плескались гнев и нежность. Больше не скрываемая чужая сила наполнила комнату, и Венти не понимал, почему ему так спокойно и так хорошо, хотя его власть, очевидно, уже не была абсолютной. Но это было неважно.       — Тогда не оставляй меня, — прошептал Венти, глядя глаза в глаза.       — Никогда.