Омут

Рюджин прислонила тыльную сторону ладони ко лбу. Температуры нет. Почему же она так отвратительно себя чувствует? Озноб и сонливость не давали покоя. Девушка находилась в компании подруг. Те весело что-то обсуждали, расположившись на диване, а кто-то на полу, хихикали, наслаждались самыми разными вкусностями, говорили ни о чем. Они были такими веселыми, беззаботными, что Рюджин даже завидовала. Солнце за окном неспешно садилось за горизонт, окрашивая небо в апельсиновый оттенок. Будто неумелый художник пролил целый тюбик этой краски и размазал по небесному холсту. Основной свет в комнате был включён. Еле слышно работал телевизор, транслирующий дораму, на которую никто не обращал внимания. Поток нескончаемых разговоров, смеха, шум телевизора, машин за окном, вызывали у Рю тошноту и раздражающий звон в голове. Хотелось остановить это все и погрузиться в тишину. Только вот что сделать, чтобы в голове действительно стало тихо? Рюджин бездумно пялилась в стену, стараясь ни о чем не думать. Девушка тихонько встала и незаметно покинула компанию, направившись в уборную. Нужно умыться холодной водой, может это поможет прийти в себя. Ноги казались такими слабыми, словно она вот-вот упадет. Казалось, будто брюнетка находится во сне, будто все вокруг нереально, стоит коснуться любого предмета и он тут же испарится. Шин казалось, будто она не может выбраться из своего же сна, из кошмара. В груди появилась неприятная горечь, чувство нарастающей паники и бессилия против происходящего. Рюджин кое-как, на трясущихся ногах добралась до туалета. Из крана тут же полилась холодная вода, которой девушка умыла лицо. Не помогло. Холод распространился на все тело, но так и не привёл в чувство. Силы постепенно покидали девушку. Шин рухнула на холодный пол то ли от слабости во всем теле, то ли от безысходности. От сильного столкновения с кафелем с колен начала сочиться кровь. Резкая боль пронзила Рюджин, заставив прижаться к стене и пододвинуть ноги к себе. Девушка протяжно взвыла. Она устала от этого ненавистного ей состояния. От мысли, сколько за день она съела, как она выглядит, не выпирает ли живот, не думают ли другие, что она выглядит недостаточно хорошо. Чувство вины за лишний съеденый кусок не покидало голову Шин ни при каких обстоятельствах. Сейчас же, хотя бы в её голове больше не кричали ненавистые мысли. Единственный плюс, который удалось обнаружить за последние пару месяцев. Все внутри странно затихло. Эмоций больше не было. Может их попросту не осталось, а может они запрятались глубоко внутри для нанесения следующего удара. Рюджин стала пустой. Будто она и не человек вовсе. За все время, проведенное в гостях, Рю не притронулась к еде, лишь наблюдая за тем, как остальные с аппетитом уплетают любимые лакомства. Девушка впихнула в себя лишь одну чипсину, судорожно поглядывая по сторонам, пока никто не видел, после которой тут же подступила тошнота. А на глаза навернулись слезы. Ну и зачем она это сделала? Машинально потянулась за любимым снеком? Дурацкая привычка! Сонливость, слабость во всем теле, боль в желудке сопровождали её уже не одну неделю. Девушка замкнулась, не желая ни с кем общаться, на это просто не оставалось сил. А по ночам Шин часто плакала. От энергичной и позитивной Рю ничего не осталось, а на смену ей пришла совсем другая Шин. Копия, соответствующая ей лишь внешне. А внутри ничего. Пустота. Чёрная дыра, затягивающая за собой все прекрасное и доброе и выбрасывающая наружу мусор в виде апатии, агрессии и тревожных мыслей. Она знала, что имеет нормальное телосложение. Нормальное и здоровое. Но это "нормально" не было "слишком худым". Она была недостаточно хороша, чтобы нравиться себе. "Недостаточно хороша"! Кто вообще сказал ей, как должно выглядеть это "достаточно"? Брюнетка ничего не видела перед собой. Перед глазами предстала пелена. Девушка была готова закрыть глаза и погрузиться в манящую темноту, в которой не будет пугающих мыслей, но резкий крик не дал ей этого сделать. — Рю, что с тобой?! — Йеджи ворвалась в комнату, подлетев к подруге. — Твои колени... Что случилось? — замешкавшись, спросила она. — Йеджи, — начала Рюджин сонным отчаявшимся голосом. Будто говорила из последних сил. Так и было. Казалось, через мгновение она отключится и не очнется больше никогда. Да, пожалуй, именно этого ей хотелось больше всего. Не существовать, чтобы не думать больше ни о еде, ни о фигуре, ни о чем-либо ещё. Просто заснуть и исчезнуть. — Что со мной не так? Я поела, когда была у бабушки, чтобы она не переживала. И теперь мне так тошно от себя. Я не могла остановиться и съела слишком много. И проблема в том, что ничего не меняется. Мой вес остался ровно таким же, как и месяц назад. Что я делаю не так? Почему у меня ничего не получается? Я так себя ненавижу. — Боль, отчаяние и безнадежный крик о помощи слились в едином тихом обессилевшем голоске, который поверг Хван в шок. Йеджи раскрыла рот от удивления. Зрачки расширились. Девушка поматала головой, отрицая происходящее. Нет, только не с ней. Только не с её близким человеком. Почему это коснулось её дорогую Рюджин? Сердце сжалось в одну крохотную точку от непосильной боли. Хван не знала, через что пришлось пройти её подруге. Не знала, как громко та рыдала по ночам до того, что лицо краснело до невозможности, а глаза опухали. Не знала, какой была самой первой сразу после пробуждения мысль девушки. Открыв глаза, Рюджин отчётливо слышала, как в голове её проносится вопрос, запечатлевшийся на подкорке сознания. "Как я выгляжу?" После этого девушка в обязательном порядке шла к зеркалу на очередную проверку своей фигуры. Йеджи не знала и то, как она винила себя за каждый укус какой-либо еды. Хван не знала этого противоборства внутри Шин. Борьбы между желанием быть радостной и энергичной от еды и худой и безэмоциональной от голодовки и спорта. Рыжеволосая достала из кармана джинс пару пластырей. Она всегда носила их на случай, если кто-то поранится. И принялась обрабатывать раны на коленях Рюджин, пока та поддалась эмоциям и уже рыдала в голос. Дверь была плотно закрыта, поэтому весь разговор оставался втайне для остальной компании. — Йеджи, я правда такая слабая и никчемная? — вырвалось у плачущей. — Почему я просто не могу отказаться от еды? Знаешь чего я добилась? За целый месяц я сбросила лишь один килограмм. Но я делала все, чтобы измениться. — В изнеможении и слезах Шин изливала подруге душу. Это было нужно ей. Никому она еще не доверяла события последних месяцев. Хван внимательно слушала. Она промыла царапины и наклеила на коленки подруги пластыри с изображением звёзд, перед этим подув на царапины. Йеджи понимала, как важно ей сейчас быть рядом с брюнеткой и внимательно слушала, даже если не понимала из-за слез Рюджин, что та говорит. Но она держала подругу за руку, надеясь, что это поможет. — Я не знаю, с чего все это началось. Но и как остановиться я тоже не знаю. Я ничего не знаю, Йеджи, помоги мне пожалуйста! — всхлипывая от боли в груди и в царапинах, молила Рю. Горячие слезы блестели сквозь мокрые ресницы и падали на холодный пол. Шин тяжело дышала из-за слез, повторяла множество раз одни и те же слова, надеясь, что кто-то услышит её и избавит от подобных страданий. — Я не могу! Я так больше не могу! Помогите... Брюнетка дрожала. Взгляд её был устремлён в нездешний мир. Словно она пьяна или сошла с ума. Зачем она рассказывает все то, за что ей было так стыдно? — Я ничего не чувствую. Все мои мысли только о том, чтобы эти ненавистные цифры на весах уменьшились. Почему я такая? Йеджи подхватила Шин и заключила в крепкие теплые объятия, в которых Рюджин тут же обмякла, почувствовав себя растворяющимся кубиком сахара в кружке чая, в этом безопасном уютном месте. — Если бы я только знала, что с тобой происходит, я бы сделала все, чтобы ты не чувствовала себя так, чтобы ты даже не думала так о себе. Ты же знаешь, я всегда считаю тебя красивой, — нежно шептала на ухо рыжеволосая, хотя голос её дрожал, поглаживая подругу по спине. Та все еще всхлипывала и ничего не видела из-за слез. Но чувствуя чье-то присутствие успокаивалась, хоть и очень медленно. Она, словно маленький беззащитный новорожденный котенок, уткнулась в плечо Хван, зарывшись в него. И Йеджи была не против. Бессмысленно было бы сейчас говорить о том, что внешность — не главное. Для Рюджин это было всем. И она не могла объяснить почему. Никто не говорил ей, что у неё есть лишний вес. Его и не было. Но Шин захотелось поиграть. Она ходила по острию ножа, ожидая, что когда-нибудь упадет. И вот сейчас она с грохотом рухнула, разбив колени в кровь. А Рюджин ведь винила Йеджи. Себя. И всех вокруг. Других винила в том, что они не замечают её страданий. Они же должны сказать ей о том, что она худая, что она должна перестать это делать. Почему они ничего не сделали, не утешили? А себя — за то, что застряла в одном состоянии на долгое-долгое время. Казалось, навечно. Казалось, она тонет в темном непроглядном омуте, из которого не вырваться. Казалось, воздух покинул её легкие и она захлебнётся в попытке вернуть его, так и оставшись лежать на дне. Мысли о том, что она должна похудеть, вцепились в нее и никак не хотели отпускать. Какой ветер принёс их? Но девушка должна была признать: она сама виновата в том, что не рассказала никому. Ведь молчанием она сделала только хуже. Она не хотела никого тревожить, но теперь за нее беспокоились еще больше. — Рю, дорогая, мы обязательно выберемся из этого. Обязательно, — уверяла Йеджи. Так убедительно, что Рюджин невольно поверила. Ей хотелось верить в это. "Мы". Это "мы" особенно обнадеживало. Рю тогда поняла, что не одна, какой одинокой она бы себе не казалась. У неё есть та, которая сейчас бережно вытирает её слезы с покрасневших щёк. Когда Шин опустилась на холодный пол и медленно тонула в непроглядном омуте, Йеджи нырнула за ней и всеми силами пыталась вытащить. Она опустилась на твёрдый кафель вместе с ней и сидела на полу, обнимая и похлопывая по спине, столько, сколько нужно. Пока Рю не перестанет плакать, не поднимется с колен и не вынырнет со дна. Она не отпустит её. — Мы обязательно выберемся, — повторила рыжеволосая. — Но исход зависит только от твоего решения. Здесь я, увы, бессильна. — Да, — прошептала Шин, когда глаза её блестели при тусклом свете лампы, отражая заботливый взгляд подруги, — обязательно выберемся.