Буря и Покой

      От привкуса крови во рту тошнило. Она отдавала металлом на языке, скрипела на зубах, но это было не важно. Бой продолжался, а это означало, что отвлекаться на такие мелочи не стоило.

***

      Капитан крайне редко соглашался на бой с Тартальей, но когда это всё же случалось, юноша едва сдерживал охватывающий его восторг. Первый Предвестник был самым сильным, умным, расчётливым, не поддающимся эмоциям, практически не уставал, никогда не отступал и Чайлду не поддавался, не давал поблажек. Бил со всей силы, заламывал руки и удерживал в захвате до тех пор, пока юноша не вывернется сам или не попросит, чего, впрочем, не случалось ни разу. Толкал в стену и прижимал собственным телом, отчего Одиннадцатый сходил с ума.       Его вело, всё больше влекло к этой силе. Тарталья впервые в жизни был готов поддаться и сдаться. Этому не совсем человеку хотелось подчиняться. Юный Аякс не испытывал подобного никогда, но что-то новое и столь непривычное манило его, словно мотылька на свет свечи. Капитан не относился к нему как к глупому мальчишке, а считался с его силой. — Ты не слабак, Чайлд, — сказал он однажды. — Ты многое пережил, был в таких местах, куда другие и носа не сунут, ты выбрался из Бездны и стал Одиннадцатым. Синьора гордилась своей силой, считала себя непобедимой, Скарамучча считал себя божеством, и где они теперь? А ты здесь, по-прежнему живой и по-прежнему сражающийся. — В Бездне со мной была наставница, — смущённо потирая указательным пальцем кончик веснушчатого носа, ответил Тарталья. — Мне помогли. — А ещё у тебя всегда был ты, Аякс, — Первый, судя по голосу, ухмыльнулся. — Не стоит об этом забывать.       Капитан всегда был рядом, не позволяя сдаваться. Натаскивал, словно верного пса, обучал всему, что знал сам, и Чайлд был счастлив. Родители передали ребёнка Царице, потому что боялись. Не понимали и не принимали, может, и не хотели вовсе, ведь после Бездны их мальчик изменился. Первый таким не был. Он не боялся, с чего бы ему, сильнейшему, это делать? Не отталкивал, не старался держаться подальше, как все остальные, и Тарталья невольно тянулся к нему всё сильнее и сильнее, несмотря на мерзкие шуточки Дотторе и остальных. — Капитан, — окликнул Чайлд в пустом коридоре, не сдержавшись. — Как насчёт боя? — Чайлд, — кивнул мужчина в знак приветствия, когда тот поравнялся с ним. — Слышал, что на последнем задании ты сильно навредил себе глазом Порчи. Уверен, что стоит сейчас? — Это не страшно, — сразу же ответил юноша. — Ничего серьёзного, на самом деле, да и я ведь быстро восстанавливаюсь. Так как насчёт… — Я отбываю рано утром, у нас не так много времени, — Капитан показал свои горящие странным, но завораживающим свечением темно-синие глаза. — Но если ты почувствуешь себя хоть немного хуже, мы остановимся. — Не почувствую, — Тарталья едва ли не подпрыгнул от радости, но после замер, словно статуя. — Отбываете? — Пришло время забрать Гнозис Пиро-Архонта, — мужчина незаметно сжал кулаки, спрятав руки за спиной. — Скоро вернусь, или, думаешь, не справлюсь? — Опасаюсь, что что-то пойдёт не так, — нехотя признался Предвестник и продолжил, сильно понизив голос, переходя на шёпот. — От Архонтов слишком много проблем.       Капитан повёл юношу в сторону тренировочной площадки, дабы никто лишний не услышал их разговор. Чайлд, безусловно, верен Царице, Первый никогда в этом не сомневался, и в её мнении тоже не сомневался, однако кто-то посторонний мог истолковать эти слова неверно и воспользоваться этим в своих корыстных целях. У мальчишки точно были бы проблемы, а Предвестник этого не хотел. — Спасибо за то, что беспокоишься, Чайлд, — сказал мужчина, когда они прибыли на место. — Я буду осторожен. — Вы можете называть меня Аякс, — сказал юноша, едва заметно краснея.       Капитан невольно залюбовался. Красивый до умопомрачения. Ему бы заниматься чем-то другим, работать, бегать за девчонками и ходить с ними на свидания… Он мог бы стать солдатом в их армии, дослужиться до высокого звания, жениться и воспитывать детей, но судьба решила иначе. — Начнём, Аякс? — спросил мужчина, через силу отвлекаясь от собственных мыслей. Из мальчишки вышел бы замечательный муж и отец… — Да, — ответил тот и нанёс первый удар.       Со стороны их бой напоминал скорее танец, а не сражение. Выпад, уклон, несколько шагов, выпад, удар. Оба были согласны продолжать вечность, но время не на их стороне. Увидев, как розовые губы стали цвета спелой вишни от крови на них, Первый прижал юношу к стене собственным телом, уперевшись в неё руками, не позволяя двигаться, а Чайлд даже не вырывался, пытаясь восстановить к чертям сбившееся дыхание. Рана на его животе открылась, пропитывая ткань белой, сейчас застёгнутой на все пуговицы рубашки, кровью. Эта тренировка была ошибкой, старший не должен был её допустить, однако желание прикоснуться вновь, почувствовать тепло чужого тела остатками души хотелось до одури сильно. — Капитан, — уверенно сказал Чайлд, смотря в глаза напротив. — Я в порядке. Продолжим. — Нет, — ответил Первый. — Тебе больно, рана открылась. Я соглашался на тренировку, а не на экзекуцию. — Но, Капитан, — не ожидавший подобного юноша часто заморгал, выглядя крайне растерянным. — Разве это не боевая закалка? Мои противники не станут дожидаться, пока лекари меня подлатают. — Противники не стоят и твоего мизинца, справишься с ними играючи, а сейчас и в самом деле нужно к лекарю, который поможет, — был непреклонен мужчина. — А когда поправишься — продолжишь тренировки. — С кем? — Чайлд отвернулся, нервно покусывая губы. — Вас здесь не будет. — Аякс… — Вас здесь не будет! — перебил Одиннадцатый, говоря через боль, уперевшись ладонями в грудь старшего, скрытую под доспехами. — А тренироваться с другими я не хочу. — Траин, — сказал Капитан, приобняв юношу за плечи в надежде успокоить.       Кажется, сегодняшняя тренировка была не единственной ошибкой всегда разумного и ответственного Предвестника. Юноша к нему слишком привязался. Вот он стоит рядом, не пытаясь оттолкнуть, стараясь скрыть своё смущение, сжимает в лишь на вид хрупких ладонях полы его плаща и не смотрит в глаза. — Траин? — нерешительно переспрашивает Чайлд. — Моё настоящее имя, — ответил Капитан. — Честностью на честность. Пойдём, я обработаю и перевяжу твою рану, раз к лекарю идти категорически отказываешься. — Я в порядке, — попытался исправить ситуацию Тарталья, но старший его не слушал.

***

      В комнате капитана было неожиданно уютно. Хотя она не выглядела жилой, в ней царила особая атмосфера. Пахло костром, в камине догорали дрова, а на стене напротив кровати висело большое полотно. На нём был изображён тронный зал, напоминающий архитектуру давно погибшей родины старшего. Всё это вызывало странное чувство ностальгии. Тарталью усадили на широкую кровать, попросили расстегнуть рубашку и не тревожить рану. Капитан ушёл за водой и всем необходимым.       Когда Первый вернулся, неугомонный мальчишка с нескрываемым интересом рассматривал картину, стоя перед ней. Ему, вообще-то, велели не двигаться, но разве это могло остановить?.. Капитан усадил его обратно и занялся раной. Да, останется безобразный шрам, но юношу это совсем не волновало.       Бережно обработав и наложив новую повязку, Траин похлопал раскрытой ладонью по бедру премило покрасневшего парня. — Постарайся не перенапрягаться, дай ей зажить, — мужчина сел рядом. — Траин, — Чайлд поджал губы. — Будьте осторожны. — Буду, — согласно кивнул Первый. — А сейчас тебе нужно пойти к себе и хорошо отдохнуть. — Обещайте, что будете тренировать меня после своего возвращения и дальше.       Капитан крепко зажмурился до белых мушек под опущенными веками. Как он мог обещать такое? Он всегда был человеком слова, никогда не давал пустых надежд и обещаний, да и врать подобным образом не умел и не хотел. Тем более этому, пока ещё, ребёнку. — Аякс, я… — Нет! — Тарталья подскочил с кровати. — Нет, обещай! Обещай, что вернёшься из Натлана даже без Гнозиса. Обещай, что ты будешь здесь и мы будем продолжать тренировки, обещай!       Сердце мужчины болезненно заныло. Он жил далеко не первую сотню лет, почти забыл, что значит быть человеком, но этот мальчишка, вовсе нет, Капитан, не забывай, уже взрослый и сильный воин, который через несколько лет усиленных тренировок сможет дать фору и тебе, всколыхнул что-то там, глубоко внутри. Траин едва сдержал собственный нервный смех. Он, Первый Предвестник Фатуи, верный боец Царицы, тот, кто был с ней дольше всех, тот, кто командует её армией, и юнец, что стал последним, Одиннадцатый, цепной пёс их Архонта, готовый разорвать по приказу любого, но так отчаянно защищавший своё, почти спорили в комнате старшего. — Ты требуешь невозможного. — Я требую тебя назад, в Снежную! — юноша перешёл на крик, не в силах совладать с собственными эмоциями. — Аякс, — Капитан встал рядом с ним, сжав предплечье своей широкой ладонью и посмотрев в глаза. — Как я могу обещать? — Ты всегда держишь слово, а значит, сделаешь всё для того, чтобы так оставалось и впредь. Пообещай мне, ну же! — не желал успокаиваться Чайлд, сжав свободную ладонь мужчины в своих.       Тарталья прекрасно понимал, что не имеет никакого права требовать от Первого хоть что-то, но предчувствие чего-то ужасного сжало костлявыми пальцами горло, перекрывая доступ к кислороду. По телу прошлась нервная дрожь. Да, даже здесь, в Фатуи, у него был близкий человек, но Капитан был важнее… — Аякс, — мужчина сжал ладонь юноши в своей.       Он точно оттолкнет его, поставит на место и выскажет всё, что думает. Парень зажмурился. Если уж он получит по заслугам… Чайлд прижался к старшему еще сильнее и поцеловал прямо в шлем, скрывающий лицо.       Капитан и в самом деле должен был это остановить, настучать по шее и отправить в комнату, но то, что осталось от снедаемой чувствами горя, боли, ненависти к себе, отчаяния души, требовало иного исхода. Это юное, рыжеволосое, с забавными веснушками и затягивающими омутами голубых глаз солнце хотелось только себе. Пусть улыбается лишь Первому, пусть принадлежит только ему, и неважно, что впереди только расставание, скорее всего, навсегда. — Аякс, — тихо позвал мужчина. — Траин, я… — юноша не мог найти слов из-за смущения и неловкости. — Прости, я… — Тише, маленький, — Капитан обхватил ладонью свой шлем. — Не стоит переживать о мнении кого-то вроде меня. Ещё лучше вообще ни о чьем мнении не переживать.       Мужчина снял с себя шлем, впервые за долгие столетия показывая своё лицо другому человеку. Чайлд, спрятавший вспотевшие от волнения ладони за спиной, поражённо выдохнул, не ожидая чего-то подобного.       Перед ним стоял человек необычайной красоты. Его длинные чёрные волосы, словно ночь, свободно спадали на широкие плечи. Тёмно-синие глаза прищурились, привыкая к слишком яркому свету. Аристократичные черты лица, светлая безупречная кожа и тонкие губы завораживали. Чайлд на несколько мгновений забыл, как дышать. Он не ожидал увидеть перед собой настолько красивого мужчину, выглядевшего не старше двадцати пяти лет. — Капитан, — Тарталья готов был преклонить колени перед этим божеством. — Серьёзно? — Первый выгнул бровь, едва слышно усмехнувшись. Даже голос изменился до неузнаваемости. — Ещё пару минут назад ты был гораздо смелее, Аякс. Или в ужасе от увиденного? — Не то слово, — нервно усмехнулся Чайлд, не переставая с явным интересом разглядывать мужчину напротив. — Знаешь, на пятьсот с хвостиком ты совсем не выглядишь, максимум на двести. Зачем это убожество с такой внешностью? — Мы все, кроме тебя, ладно, носим маски, помнишь? — Траин провёл кончиками пальцев по его щеке, наслаждаясь теплом чужого тела. — Или твоя былая решимость была той самой маской?       Тарталья был готов вступить в спор прямо сейчас, и, Архонты, он был чертовски к этому готов, только вот чужая искренность ломала что-то глубоко внутри, заставляя наступить сапогом на горло собственному характеру.       Чайлд осторожно обхватил лицо Капитана ладонями, привстал на носочки и нежно коснулся его губ в первом, неловком поцелуе. Волна чувств захлестнула его, и он почувствовал, как всё тело дрожит. Мужчина не оттолкнул его и не засмеялся. Он обнял юношу за талию, прижал к себе так крепко, что доспехи впились в кожу, причиняя боль. И ответил на поцелуй.       Для старшего всё происходящее сейчас было также практически в новинку. Всю свою жизнь он был занят на службе своего государства, сейчас стёртого с лица земли. Да, его ровесники ходили на свидания, развлекались с девушками, но Траину было не до этого. Короткие, случайные связи, лишь бы закрыть потребность глупого организма, который не был согласен на двухчасовой сон в сутки и жизнь без лишнего телесного контакта, но вот такого не случалось никогда. Ни единого раза никто не нуждался в мужчине так сильно не как в солдате, а как в человеке, которого хотят видеть рядом. А Чайлд дарил ему именно это ощущение, что Капитан нужен и важен, ценен, для юноши было важно, чтобы он просто был рядом, казалось, ему этого достаточно. И с ним хотелось всего и сразу.       Тарталья простонал в его губы, когда, к величайшему удивлению, получил ответ. Он и не надеялся… Траин же подхватил младшего под бёдра, желая почувствовать это нежное, трепетное, живое тепло всем своим телом, проводя своим языком по его губам, желая почувствовать и внутри, каково это. Чайлд застонал громче, а после нехотя отстранился от старшего. Дрожавшие от переизбытка чувств ноги едва держали, но это было необходимо. Он обхватил запястье Первого, а после оставил на холодном металле перчатки поцелуй, смотря в глаза напротив. — Можно? — спросил юноша. — Тебе да, — Капитан смотрел в ответ, невольно залюбовавшись водной гладью. — Всё можно. — Как опрометчиво, — Аякс ухмыльнулся, а после прикусил грубую ткань, потянув на себя.       Когда перчатка упала в сторону, Траин огладил щеку младшего, с упоением наслаждаясь происходящим. Сначала Капитан не почувствовал ничего, но постепенно его давно заледеневшие пальцы впитывали в кожу чужой жар. Мужчина словно отогревался, перед этим пробыв долгое время на морозе. Было настолько приятно, что в этот момент он бы вряд ли нашёл подходящие слова, чтобы описать происходящее. А Чайлд не терял времени даром. Он снял и вторую перчатку, откинув её в сторону, а после обнял за шею, запуская пальцы в волосы, чувственно их сжал и поцеловал.       В голове не осталось ни единой связной мысли. Мужчина потянул давно расстёгнутую рубашку, обнажая не только впалый живот и грудь, но и ключицы, плечи, руки, спину, не прерывая поцелуя.       Одиннадцатый и в самом деле учился невероятно быстро. Он отстранился от губ старшего, тяжело дыша, стараясь прийти в норму и унять вспыхнувшее возбуждение, только вот ему не позволили. Капитан знал, что ведёт себя эгоистично, поступает неправильно, но остановиться сейчас было смерти подобно. Да, он действительно слишком соскучился по чужому, ласковому теплу, но будь в его покоях кто-то другой, ни за что бы не снял маску и не позволил бы коснуться себя и касаться в ответ, потому что хотелось именно Чайлда и только его.       Мужчина прошёлся нежными поцелуями по его лицу, а после провёл языком по губам, обводя их контур кончиком, вслушиваясь в хриплые довольные стоны, так ласкающие чуткий слух. Чайлд же, кажется, окончательно осмелев, обхватил его язык губами, чувственно прикусив, а после начал посасывать, лишь сильнее дразня. Руки Капитана медленно, лаская каждый сантиметр кожи, прошлись от его бёдер до груди, а после тонкие пальцы приласкали соски. Тарталья вскрикнул от столь приятной ласки, закатив от удовольствия глаза и прогнувшись в спине, сильнее, хотя казалось, куда уж, поддаваясь навстречу. Молодой, неискушённый любовник реагировал так ярко, что мужчину повело.       Он избавился от своих доспехов, не прекращая ласк, по очереди приласкав соски юноши не только пальцами, но и губами и языком, заставляя те набухнуть от лишь сильнее нарастающего возбуждения. Мужчина приспустил штаны парня, а после, крайне осторожно, помня о ране на его животе, опустился с ним на кровать, нависнув сверху, так превосходно уместившись между разведённых бёдер. — Уверен, что хочешь? — спросил он, смотря в глаза напротив. — С тобой да, — тут же отозвался Чайлд. — С тобой всё, что угодно. — Как опрометчиво, — передразнил Траин.       От оставшейся одежды избавлялись вместе, сталкиваясь руками, переплетая пальцы, нетерпеливо целовались, не находя в себе сил остановиться и отстраниться друг от друга даже ненадолго. В один момент Капитан от мощного толчка в грудь оказался на спине, а слишком хитро улыбающийся Тарталья, так сильно напоминая сейчас лисицу, сидящим на его бёдрах. Сжав руку Траина в своей, юноша обхватил его пальцы губами, лаская их языком, легко, совсем не больно покусывая по всей длине, проводил между ними, обильно смачивая собственной слюной, поймав себя на мысли, что теперь у него определённо появился фетиш на одни конкретные руки, и их владельца, кстати, тоже. Капитан же откровенно наслаждался происходящим, ни одна мысль не могла нарушить то марево удовольствия, что накрыло их своими полотном.       И дело вовсе не в ласках, прикосновениях и поцелуях… Ему никогда не отдавались так самозабвенно, без оглядки, позволяя делать всё, что его проклятая душа только пожелает. Юноша был с ним искренен, не прятался за масками, не строил из себя невесть кого, прижимался нетерпеливо, не желал отстраняться ни на мгновение, по-настоящему был рядом, а это стоило дороже всех сокровищ мира. Такого, как Аякс, стоило дожидаться не пятьсот лет, а до скончания времён ради мгновения рядом.       Для Чайлда всё было как в тумане. Вот он сидит на бёдрах старшего, принимая его пальцы, а вот он снова лежит на кровати, пока эти самые пальцы растягивают его девственный вход, сжимается на них, не желая выпускать из собственного тела, подаётся бёдрами навстречу, стонет, даже не пытаясь сдерживаться, а в голове набатом мысли: «Пусть останется здесь, со мной, навсегда. Пусть больше не притронется никогда, даже не посмотрит в мою сторону, но останется цел и невредим».       Когда Траин входит, Тарталья не сдерживает слёз, обняв, прижав к себе вплотную, пытаясь запомнить, как это, когда человек, в которого ты влюблён до умопомрачения, рядом, ластится под раскрытые ладони, не выпускает из объятий и доставляет такое удовольствие, что кружится голова. Мужчина его слёзы сцеловывает, увеличивает темп, пока Чайлд покорно принимает его полностью, и это срывает все предохранители и тормоза.       Хочется вплавить маленькое рыжее солнце в своё тело, где-нибудь рядом с сердцем, а лучше вместо него, чтобы всегда был рядом, грел своим теплом. Да, это было слишком эгоистично, неправильно, наверняка он его сломает, ведь шансов выбраться из Натлана живым у воина нет, он и так слишком долго ходил по земле, нарушая все законы природы, люди столько не живут, но яркие глаза напротив, подёрнутые пеленой слёз и боли от скорого прощания, того стоили…       Чайлд уснул, с удобством устроив голову на плече старшего, а Капитан чувствовал, что готов рассыпаться на мелкие осколки, словно хрупкое стекло. На рассвете им придётся расстаться, и Траин впервые пожалел, что не умер раньше, сняв с себя свой огромный груз ответственности. Лучше бы им с Аяксом было друг друга и вовсе не знать.       Пульчинелла зашёл без стука, не ожидая увидеть нечто подобное. Его губы сжались в тонкую полоску, выражая недовольство. Он слишком хорошо относился к мелкому проказнику и понимал, что в будущем Капитан причинит ему гораздо большую боль, чем сейчас. — Что ты натворил? — со злостью спросил Пятый. — Ты хоть представляешь, какую ошибку совершил?       Траин молчал. Прижавшись к припухшим губам юноши в трепетном поцелуе, он крепко, но крайне осторожно, стараясь не прервать чужого сна, обнял напоследок, а после бережно переложил на кровать, прикусив собственную губу до крови.       Он и в самом деле совершил ошибку. Нельзя было поддаваться собственным чувствам и желаниям, идти у них на поводу, нужно было оттолкнуть тогда, в самом начале, только это было выше его сил. В конце концов, Первый когда-то был человеком, и совсем не идеальным, как думал Аякс, у него тоже были слабости. Это станет их личной катастрофой, но теперь Капитан был готов на всё, чтобы вернуться назад, к своему личному счастью.       Мужчина быстро оделся, не отводя от юноши любящего взгляда, а после, приподняв свой шлем, оставил нежные поцелуи у его сердца, виска и на губах, прощаясь, не скрывая своих слёз. — Ты сильный, Аякс, ты справишься, — сказал Траин уже изменённым голосом, поглаживая рыжие прядки волос, разметавшихся по подушке. — Должен быть ещё сильнее, малыш… Капитан прошёл мимо Пульчинеллы, не оглядываясь, не позволяя себе увидеть, как Чайлд зарывается носом в подушку, вдыхая оставшийся на ней запах, а после укрывается одеялом с головой, от потери ставшего родным за эту ночь тепла.

***

      Люмин сдержала обещание и тихо привела его к могиле Первого Предвестника Фатуи. В последний момент она оставила его одного, тревожно глядя на Чайлда. Его облик теперь напоминал не живого человека, а скорее труп.       Юноша на негнущихся ногах поднялся до каменного трона, на котором восседал любимый человек, опираясь рукой на свой меч, и рухнул перед ним на колени, закричав от боли. Он не верил до последнего, что Траин мёртв, думал, что Пульчинелла и Царица его обманывают, пытаясь удержать когда-то верного цепного пса на коротком поводке, только вот не удалось. Чайлд сорвался с цепи, которую когда-то почти добровольно надел на себя сам и отправился в Натлан.       Было плевать на Архонта, что должна была умереть, на жителей, что выжили лишь благодаря самопожертвованию одного из Фатуи, которых презирали и ненавидели по всему свету, даже в родной Снежной, было плевать на весь этот чертов мир.       Чайлд кричал от боли, от раны в груди, где когда-то заполошно билось юное сердце, выл, словно раненный зверь, бил кулаками в основание трона, сбивая костяшки на руках до мяса, пачкаюсь собственной кровью, рыдал, не замечая, как вновь открылась не до конца зажившая рана на животе, пачкая белую рубашку алым. Глаза опухли от слёз, искусанные губы вновь окрасились красным, дышать было тяжело, практически невозможно, но ничто из этого, и всё вместе, не могло сравниться с болью от потери самого дорогого… — Траин, — тихо позвал Тарталья, сжимая загрубевшую ткань плаща в собственных ладонях, пачкая её кровью, а после приподнялся и оставил поцелуй на холодном металле шлема, отделяющий его от губ любимого.       Люмин нашла Одиннадцатого сидевшим у ног Капитана, устроившегося головой на его колене и сжимавшего чужую, навсегда застывшую ладонь своими. Чайлд больше не плакал, лишь потухшим взглядом, в котором не было и намека на желание жить, разглядывал потухшие тёмно-синие глаза.