Медведь и его сволочь

      В строгом кабинете было слышно ритмичное тиканье старых часов. Сколько Союз просидел свою пятую точку в этом месте? Хотел бы он знать хотя бы примерные цифры. Взгляд бегал по однообразным бумагам, нехотя считывая с них информацию, а рука, будто под давлением, машинально ставила подпись в нужном для неё поле. Небрежные, длинные и рыжие кудри, убранные в наспех сделанный хвост, всё равно лезли в глаза мужчины. Брови непроизвольно хмурились, а губы поджимались от морального насилия. Мягкий свитер неприятно кололся и перегревал тело вождя.       Тишину прервал негромкий стук в дверь. В кабинет зашёл невысокий парень, на которого взвалился уставший взгляд правителя.       — Что такое, Лёш? — вымученно спросил Союз, едва ли принимая приемлемую для сидения позу.       — Товарищ Советский Союз, к вам на встречу приехал Третий Рейх, — Алексей посмотрел на настенные часы и для себя кивнул головой. — Время было на шестнадцать тридцать, верно?       Союз посмотрел на часы вслед… И правда, время странно быстро пролетело. Не успел оглянуться, как забыл о встрече со своим приятелем.       — Вижу, Лёшка, вижу. Уже шестнадцать тридцать пять. Походу, придётся слушать нотации о пунктуальности, — грузин с недовольным выдохом покинул пригретое кресло и непроизвольно хрустнул спиной. — Можешь идти, Лёша. Если что-то понадобится, я тебя позову.       Алексей поспешно удалился в свой личный кабинет, оставив за собой приоткрытую дверь.       Страна лишь устало прошла к выходу из этой давящей комнаты, которая даже с наличием прохладного сквозняка душила её обладателя. Союз непроизвольно начал осматривать свои имения, будто впервые видит их после долгого заточения в комнате. В принципе, дом у него хороший, кто бы что не говорил. Естественно, богатой напыщенности не было, но и бедность была этой стране не под стать. Большой, скромный дом со вкусом и своим уютным антуражем.       Когда кудрявый спускался вниз по лестнице, не смог не услышать знакомые ворчания и негодования своего друга, который по-вальяжному уселся на одно из кресел в просторном зале.       — Господи, и где тебя носило? Почему я как обычно должен тебя ждать? — послышался узнаваемый грубый и злой тон.       Союз подошёл к своему собеседнику и без стеснения улыбнулся, протягивая тому руку.       — И тебе добрый день, Рейх. Как добрался? — дождавшись ответного приветствия в виде небрежного рукопожатия, грузин не смог не подметить напряжённую физиономию своего приятеля. — Да ладно, день только начался, а ты уже чем-то недоволен. Должен был привыкнуть, что ты единственный такой правильный и пунктуальный.       Союз с облегчением уселся на мягкое кресло напротив, наконец-то расслабив забитые мышцы тела.       Рейх только недовольно и гордо поднял нос, смотря на него свысока.       — Да, извини, я уже забыл, что некоторые любят пренебрегать основам этикета и нормы, — немец недовольно снял с себя чёрную фуражку, открывая вид на свой идеальный блондинистый зачёс.       — Да в пизду твой этикет. Ты сюда зачем пришёл? Чтоб мозги мне чушью забивать, а? — Союз раздражённо протёр глаза и взглянул на Рихдера. — Я постараюсь больше не опаздывать. Ты сам знаешь, что у всех работы выше крыши.       Тяжёлая рука СССР опустилась на стоявшую на столе бутылку красного вина. Одним движением пробка освободило горлышко, позволив напитку разлиться по бокалам.       Рейх с недовольством взял бокал и осушил его одним глотком.       — Как меня всё достало. Эта работа… Эти страны с завышенным самомнением, поперёк горла это всё, — завёлся немец с нешуточным гневом, параллельно жёстко и активно жестикулируя. — Ну ты понимаешь? Общаются со мной как… Как с дворовым мальчиком, лишь бы отстал! Это… уму непостижимо, — от злости у Рейха распирало дыхание, он не успевал глотать ртом воздух и чуть не задохнулся на половине своего рассказа.       Союз устало вздохнул и с небольшой улыбкой на лице слушал жалобу своего друга. Взгляд тянулся от точёного лица с ярко выраженными острыми скулами и подбородком до внешнего вида. Сказать, что Рейх одевался по вкусу, — ничего не сказать: аккуратная, идеально выглаженная белая рубашка с длинными рукавами-фонарями идеально подчёркивала немаленькое телосложение фюрера. Широкие острые плечи и большая грудная клетка ярко контрастировали с изящной талией и неширокими бёдрами. На руках Рейха были тонкие чёрные перчатки, с которыми немец никогда не расставался по личным причинам. Если не знать, что этот мужчина — трудолюбивый правитель, то его можно было бы спутать с каким-нибудь дорогим актёром или подиумной моделью.       Союз неспешно выпивал из своего бокала, выслушивая гневные жалобы собеседника. В какой-то момент он понял, что смотрит в голубые глаза Рейха уже порядка минуты, даже не разбирая, что тот ему говорит.       — Извини, задумался, — грузин поспешно перевёл своё внимание на то, чтобы долить вино в бокал Рейха. — В последнее время ты стал всё меньше сдерживать пыл. Не думаешь, что это может быть тревожным звоночком?       — Я просто устал, — прервавшись, немец отпил вино из бокала, довольно выдыхая. — Может, сделаешь лицо попроще? Я не хочу разговаривать с каким-то молчаливым овощем.

***

      Два в стельку пьяных тела в приступе агрессии повалили друг друга на кровать. В ход битвы шли любые предметы, попадающиеся под руку, косяки, углы мебели. Отборный мат сочился по стенам этого дома сегодня с особенной силой.       После нескольких глухих ударов по лицу немца, Союз отпустил ворот когда-то ещё чистой и белоснежной рубашки, наблюдая за искривлённым от злости и боли лицом своего приятеля.       Грузин также не был обделён синяками и царапинами на всех доступных для фюрера частях тела.       Нависающая над Рейхом фигура вождя народов смутила первого, но попытка сбежать увенчалась провалом.       — Думаешь, сегодня ты обойдёшься лишь парочкой ударов за свой острый язык? — прошептал в гневе кудрявый, возвращая немца обратно под себя, зафиксировав его положение коленом меж его ног.       — Нахуй пошёл, скотина ненормальная, — с отвращением и гневом чуть ли не прорычал блондин, стараясь оттолкнуть руками нависшего.       От гнева золотые глаза Союза сузились, всматриваясь в мужчину под ним. Резким движением руки он схватил Рейха за шею, прижав его голову к подушке, медленно приближаясь.       — Сегодня удача не на твоей стороне, точно не на твоей.       Тяжёлое дыхание крупного мужчины отдавало в окровавленные губы немца, заставляя того съёжиться от близкого контакта.       — Не думай, что в этой войне ты победитель, — Рейх посмотрел ему в глаза с внезапным азартом и интересом.       Не сразу поняв всю суть фразы, Союз вмиг успел пожалеть, что имеет такую длинную шевелюру. Несколько прядей на затылке были накручены на перчатки фюрера, что заставило поднять голову и открыть вид немцу на веснушчатую и широкую шею грузина.       — Ай, блять! — отборный мат сам вышел изо рта рыжего.       Рейх, словно бешеная собака, вцепился зубами в шею, едва ли не отрывая ими кадык. Мощный удар локтем в солнечное сплетение заставил нациста скрючиться от боли в три погибели. Широкие руки стали с животной агрессией разрывать безупречную ткань рубашки, а колено стало болезненно давить на пах нижнего.       — Ты… Псина… — Союз задыхался от гнева.       — От медведя слышу, — Рейх, всё ещё скривлённый от боли, ударил его коленом в грудь, но из-за алкоголя удар получился несколько более слабым, чем он мог себе представить.       Рубашка с треском открыла вид на фарфоровую кожу немца, покрытую едва заметной плёнкой от пота. Союз схватил натянутую на ягодицах ткань брюк фюрера и с мощным звуком разорвал её.       — Сегодня ты легко у меня не отделаешься, — кудрявый отодвинул в сторону ткань трусов немца, наспех сплюнул густую слюну на пальцы и вставил их в проход.       Рейх вздохнул сквозь зубы и расплылся в хищной улыбке.       — С твоим-то повышенным давлением, боюсь, что ты помрёшь в середине процесса, ещё и инфаркт схватишь, — пальцы нижнего в перчатках сжали кудри на затылке вождя, заставляя опуститься ниже.       Поцелуй походил на схватку двух разъярённых животных, что пытаются показать свою доминантность в этой битве. Союз не стеснялся углублять поцелуй, нагло врываясь языком в чужой рот, пока фюрер изо всех сил старался перехватить инициативу, покусывая губы кудрявого до крови. Пальцы рыжего безжалостно двигались внутри, ощущая вокруг горячую тугую плоть, что сжимала их с каждым движением. Союз с хлюпающим звуком вынул из него пальцы, наспех снимая с себя колючий свитер и расстёгивая ширинку брюк.       — Ты мне ещё ответишь за «овоща инвалидного», — прошипел вождь, кидая в сторону штаны с нижним бельём.       Рейх не успел ответить едкой фразой, как головка члена, смазанная обычной слюной, упёрлась в его задний проход.       — Блять, расслабься! — кудрявый замахнулся и со звонким «шлёп!» вдарил фюреру по ягодице.       — А-а-ах! — немец выгнулся в пояснице, добровольно подставляя себя. — Не тяни уже, медведь рыжий…       Как только колечко мышц нижнего расслабилось, Союз начал входить в него резкими движениями таза, не давая блондину и шанса на передышку. Фюрер, совершенно не стесняясь, смотрел ему в янтарные глаза и не сдерживал прерывистых вдохов, что срывались на довольный хрип. Одна веснушчатая рука легла на белоснежную шею, на которой уже темнели следы от недавних засосов и укусов, а вторая сжимала ягодицу, сминая её грубыми пальцами. Собственное возбуждение немца горело под тканью трусов, что неприятно натирали чувствительную плоть от каждого движения. Горячие стенки Рейха сжались, стискивая внутри себя член Союза. Он резко ахнул, усиливая хватку на шее фюрера. От тёплого ощущения вокруг себя кудрявый потерял фокус зрения, чуть ли не закатывая глаза.       — Ах ты сука хитрая, — вождь шлёпнул его по наглой ягодице с характерным звуком, оставляя красный след после себя.       — О-ох! Что, уже на грани? Я даже ничего не сделал, — немец упёрся пятками в матрас кровати.       Резкое движение бёдер вверх, вынимающее член почти до конца, и стремительное опускание до самого основания, снова сжимая его внутри. Советский Союз потерял дар речи от такой своевольности, пьяный мозг сквозь пелену возбуждения и алкоголя едва мог обрабатывать действия блондина. Рука, что сжимала задницу Рейха, плавно скользнула на бедро, впиваясь пальцами до белых пятен.       — Держись, сволочь немецкая, ты меня сегодня серьёзно разозлил.       Союз не стал его жалеть. Бёдра начали двигаться в мощном, грубом темпе. Мошонка с пошлым звуком ударялась о белоснежную кожу фюрера. Рука сжала шею, достаточно, чтобы перекрыть большую часть кислорода, но давая возможность иногда глотать его. Внутренние стенки Рейха сжимались в такт движений кудрявого медведя, из глотки выходили свистящие хрипы боли и неистового наслаждения, что окутывало тело с головы до пят. Глаза покрылись влажной плёнкой из-за перевозбуждения, а пара капель всё-таки смогли стечь по безупречным щекам, на которых красовались свежие синяки от ударов и пощёчин. Руки, что всё ещё были в перчатках, судорожно сжимали мощное предплечье Союза, ни то отталкивая, ни то притягивая к своей шее.       Шлепки поочерёдно прилетали с одной ягодицы на другую. Тонкая, гладкая кожа стала синеть от постоянных ударов. Движения бёдер Союза потеряли определённый ритм, став хаотичнее, по-звериному грубыми. Голова гудела от возбуждения, душной комнаты и звонких, совсем не приличных звуков в ней. Бёдра немца не оставались в покое и вечно двигались вслед за членом кудрявого, жадно насаживаясь обратно.       — Я… Я сейчас! — Рейх постарался прохрипеть, захлёбываясь собственными стонами и воздухом.       Фюрер с жалобным, почти визгливым криком простонал, изливаясь в собственное нижнее бельё, обволакивая внутри горячую плоть в спазме оргазма. Союз закрыл глаза, матерясь под нос. Несколько коротких толчков заставили его излиться внутрь. Мощное тело упало на немца от бессилия. Рука спала с шеи, укладываясь рядом с головой Рейха, а вторая обняла его под поясницей, прижимая к себе.       — Задушишь, медведь… — простонал от усталости и большого веса на себе немец.       — Завались, сволочь… — кудрявый уже закрыл глаза, даже не выходя из него.

***

      Два обессиленных тела, мокрые и потные, спали в обнимку. Одно, мощное, храпело навзрыд, как медведь в спячке. Второе, более изящное, мирно посапывало. Алексей сидел в своем кабинете с шоком, осознавая, что единственный отпуск, который ему светит за знание «военной тайны» СССР, — Сибирь.