the desolation tango

Я помню первый раз, когда наши взгляды переселись.       Первая наша встреча случилась, когда я был еще юн. Сколько мне было? 17 лет, кажется, а груз предстоящей ответственности уже висел надо мной, как лезвие гильотины, грозившее сорваться. Наша разница в годах была такой мизерной, всего 3 года, а её присутствие казалось мне таким устрашающим. Она улыбнулась мне, улыбка больше походящая на насмешку над почтительством. Мне следовало догадаться, что у женщины, которой удалось стать защитницей босса русской мафии, будет большое чувство собственного достоинства, надменности. Как она вообще сюда попала? Должно было быть что-то, что Отец видел в ней, но непонятное мне. «Лебедев младший», — телохранительница обратилась ко мне, — «Ты же не забыл о том, что с этого момента обучать тебя бою буду я?» Такое унижение хуй забудешь, подумал я про себя, — «Я в курсе, Отец мне рассказал, что ты начнешь заменять его», мой язвительный тон, все еще так полный моего юношеского максимализма, не намекал, он кричал: «Не строй из себя вторую мамку мне, женщина».

Но вскоре поменялся я во мнении, прямо как мотылёк, притянутый к пламени.

      Эта женщина вынудила меня повзрослеть. Может другие подопечные в мафии и не особо доверяли ей, но доверял я. Даже если порой она вела себя легкомысленно. Даже если я постоянно проигрывал ей, и эти позоры заставляли меня пылать от горькой смеси стыда и гнева. Продолжая выставлять себя таким дураком, никогда не смогу я впечатлить папу и заставить гордиться мной. Я должен был быть мужчиной, как учил меня Отец, как учил его мой Дед. Так ведь всегда было положено природой, не так ли?

***

Я помню, как она меня дразнила...

      Наши спарринг-матчи стали неотъемлемой частью моего взросления и обучения, и я ненавидел признавать ее влияние на меня, прямо как ненавидел проигрыши.

Я обрушился на пол, мое дыхание было тяжелым. Телохранительница прошагала ко мне и, присев, положила ладонь мне на голову — «Великолепно», был ли это сарказм или же искренняя похвала? Непонятно. Даже когда ее солнцезащитные очки сняты, трудно различить в ее глазах искренность от шутки, — «У тебя уже большой прогресс, пацан, не разочаровывайся ты так!» — блондинка хихикнула. В тот момент это заставляло меня задуматься, когда мы от «Лебедев» и «Сын» перешли до простого... «пацан»? Первое время меня эта фамильярность сводила с ума, пока я не свыкся. Или, может, мне просто стал приятен ее голос или интонация, с которой она меня так называла? В те дни я не был так уж уверен. Слишком уж кровь бурлила, непонятно, от кофеина в крови или же от остроты жизни, чтобы думать об этом. «Может, если будешь стараться, ты даже сможешь в награду получить мою катану», и она вновь залилась игривым смехом, пророческие слова. Сквозь сжатые от измождения глаза я чувствовал, как её ногти проходили сквозь мои волосы, превращая мой небрежно собранный хвост в еще большее гнездо. Сжаливаясь надо мной, женский смех затих. Она склонилась над моим измотанным телом и... оставила быстрый поцелуй в макушку моей головы. Дыхание замерло, пока я не услышал тихий шепот: «Между прочим, я была серьёзна. Хорошая работа, пацан...»

Наши спарринги всегда так заканчивались, и после этого веселья по неведомой мне причине всегда оставалось одно лишь ощущение тоски в груди.

Наверное делала она это ради шутки.

***

И я помню, как она покинула меня...       В кабинете отца стояла гробовая тишина, лишь отдаленная сирена с улицы разрушала тишь. Разгромленность и кровавые следы резко контрастировали с ней. Это зрелище не должно было быть неожиданным для меня, учитывая количество наших недоброжелателей. Но это всё ещё больно. Тело моей любимой преподавательницы давно обмякло, неподалеку труп и моего отца. Её ногти были поломаны и размётаны по полу, шелковые золотистые волосы клоками запутались в хвосту. Загорелая кожа женщины уже совсем и не казалась такой, потерянная кровь стекала прямо на розовую шубу, запятнывая её. И всё же одна деталь не поменялась: всё такое же упрямое лицо... Смерть не посмела отнять у неё её уверенность. Погибла она исполняя свой долг. Тошнота подступила к моему горлу. Какой псих мог это сделать? Что этой ебанутой блядью движило?! И самое главное... Как я мог так проебаться? Я не смог защитить ни отца, ни её, а теперь лезвие гильотины ответственности летело с свистом к моей шее. Какой из меня наследник? Неужели учения этой женщины были напрасны, и никакой я не настоящий мужчина? Первым побуждением стало подбежать и схватить её в свои руки, почувствовать если не тепло биения ее сердца, то огня, что всегда пылал в ней. А оказался там лишь холод, уже подсыхающей крови. Я подорвался с места, желая проверить и отца. Но меня остановил резкий звук треска. Блять... Под своим ботинком я обнаружил ни что иное как очки, что когда-то принадлежали ей. А рядом бесхозно лежала катана, потеряла и она свою хозяйку. Я медленно поднял её и вложил в ножны, собирался оставить с её настоящей владелицей. Но меня остановили слова, всплывшие в моей голове, слова, которые я слышал и не раз. «Может, если будешь стараться, ты даже сможешь в награду получить мою катану.» Она хотела, чтобы я помнил о том, чему научила меня, а я не имею право перечить её последнему желанию...

Значит, таково было её последнее учение, урок о потери.

***

Как жалка картина со стороны, Сын теперь один в этом самом кабинете. Ни смеха, ни типичных семейных разборок. Сегодня не было типичного ему желания развлекать себя проститутками, или наркотиками. Он томно пялился на сломанные очки в своей руке. В погоне за тем, чтобы быть тем, кем хотел бы видеть его Отец, тем, кем воспитала его мастер, он несомненно ощетинился, показал зубы. Таким и останется до самой смерти. Почему всё именно так? Неужели это из-за той женщины, которую он обожал? И если он пустил одну слезу, из-за своей потери, а рядом никого нет, считается ли это за потерю контроля? Если чувствует он себя таким уязвимым и беспомощным от потери, каков тогда вообще смысл близости? И всё же... Интимность вынесла ему урок, а теперь он босс русской мафии. У него теперь нет времени оплакивать ушедших с надеждой что они гордятся им, и беспокоится о том, действительно ли правильно он поступал. Мужчина тяжело вздохнул, и сложил разбитые очки аккуратно обратно в потрепаный розовый чехол.