Тонкая линия между

Рон всегда думал, что знает, что такое одиночество. Но одиночество в доме с пятью братьями и одной раздражающе всезнающей сестрой — это не совсем то же самое, что тишина в лондонской квартире на четвертом этаже, где сквозь окна слышно, как капает дождь по металлическому карнизу, а воздух пахнет смесью кофе и дорогого одеколона. Он бы никогда не согласился снять квартиру с Блейзом Забини, если бы не Джордж с его: — Это всего на пару месяцев, Рон. Пока магазин на реконструкции, ты можешь и с ним как-то ужиться. Он… тихий. И Блейз действительно был тихим. Тихим, как зимняя вода. Ходил босиком по деревянному полу, носил тонкие серые рубашки, пах грейпфрутом и бергамотом, читал французскую поэзию вслух сам себе и никогда не говорил о Хогвартсе. А Рон, с его вечным беспорядком в волосах, бесконечными кружками чая и обветренными руками, чувствовал себя рядом с ним как выдра среди лебедей. И всё же… И всё же иногда он ловил на себе взгляд. Долгий. Медленный. Скользящий по коже, как шёлк. Блейз смотрел на него так, будто Рон был секретом, который он почти, почти понял. — Ты всегда так смотришь? — спросил Рон однажды, не поворачиваясь от окна. — Только когда мне интересно, — ответил Блейз. — А я тебе интересен? — Больше, чем ты думаешь. *** Перелом произошёл в дождливый вечер в конце октября. Рон вернулся промокший до нитки, с пакетом багетов и куском сыра (по настоянию Блейза — «если уж ты живёшь со мной, учись есть нормально»). Он вошёл, поставил еду на стол, выдохнул… и тут почувствовал руки. Тонкие, но крепкие. Пальцы, замерзшие, но решительные. Они коснулись его щеки, как будто наугад, а потом — намеренно. Блейз стоял слишком близко. Его дыхание касалось подбородка Рона. — Ты всегда такой невнимательный? — прошептал он. — Ты всегда такой… — Рон запнулся, — …наглый? И Блейз, черт его побери, улыбнулся. И не сказал ни слова. Он просто поцеловал его. Это был не тот поцелуй, что случается между врагами, которые притворяются, что ненавидят друг друга. И не тот, что случается между друзьями, слишком пьяными, чтобы думать. Это был поцелуй человека, который давно ждал. Долго думал. И, наконец, решился. *** После — была тишина. Но не та, прежняя. Это была тишина, наполненная дыханием, прикосновениями, полутоном. — Ты мог бы уйти, — сказал Блейз, когда Рон лёг рядом на диван. — Но я не хочу, — ответил Рон, закрыл глаза и улыбнулся. *** Блейз больше не читал поэзию вслух. Он читал её шепотом. Ему хватало одного слушателя. А Рон наконец понял, что одиночество — это не про количество людей в комнате. Это про то, есть ли там кто-то, кто смотрит на тебя и по-настоящему видит.