Психотерапия для Примы

Вечер очередного трудного дня. Он не был ничем примечателен, похожий на все остальные вечера. Такой же холодный, наполненный туманом обнадёживающей усталости, который кажется, никогда не закончится. Кругом стояла полная тишина. Словно жизнь совсем остановилась, замерла вместе со стрелками сломанных часов, прекратив отсчитывать время. И лишь в отдаленной кварте Дворца Первых Тринадцати можно расслышать тихое приглушённое запертыми дверьми бормотание, в звучании которого можно распознать голос старшего Прайма. День у Примы не задался с самого начала. Оно и немудрено, ведь он с утра пораньше умудрился поцапаться с Мегатронусом, после чего все его дела пошли под откос. Снова. Их ежедневные ссоры уже стали почти традицией. Первый многое делал для блага их общества. Всё строил какие-то схемы, что-то планировал, изо всех сил стараясь организовать стабильное процветание всего Кибертрона. Он порой не жалел себя, подолгу задерживаясь в собственном кабинете для разработки какой-нибудь очень важной вещи... Вектор никогда не вдавался в глубокие подробности дел старшего брата, как и тот в его, но всегда был уверен в правильности и необходимости его решений. Всех без исключения. Ведь он действительно желал им всем только добра и процветания. И делал для этого всё возможное. Только остальные братья этого не понимали. Никто не понимал. Это сильно задевало Приму, хотя он никогда и никому в этом не признавался. Даже самому себе. Он держался перед братьями максимально сдержанно и стойко выносил их неблагодарность и постоянные упрёки в свой адрес. Но глубоко в искре его это бесило, порой так сильно, что хотелось кому-нибудь вмазать со всего маха по фейсплейту и лишь одно его останавливало. Он не хотел уподобляться Мегатронусу. Дикий воинственный нрав, постоянно выражавшийся во вспыльчивости Двенадцатого, ему тоже не слишком нравился. И всё это раздражение, вся несправедливость и скопившаяся усталость старшего Прайма сделали своё дело. Он вымотался морально на столько, что больше просто не мог это всё терпеть. Он не собирался никому ни на что жаловаться, просто это как-то само получилось. Вектор всегда был хорошим собеседником, готовый выслушать любую мысль, любую идею. Вот и сейчас он оказался рядом как нельзя вовремя. Он слушал брата внимательно, соглашаясь с его позицией видения мироустройства. Он поддержал точку зрения старшего Прайма на счёт несправедливого отношения к нему остальных братьев и тут понеслось. Никто из них двоих так и не засёк, как так получилось, как они оба дошли до такого. Просто в один прекрасный момент Приму прорвало. Нет, он не кричал, не ругал всех и вся на чём свет стоит, а спокойно излагал всё, что в последнее время тяготило его искру. А Вектор слушал его, податливо подчиняясь старшему брату. Сегодня Прима был непривычно нежен с ним, несмотря на полностью испорченный день. Он мягко толкался в истекающий смазкой порт, раз за разом задевая наконечником коннектора все самые чувствительные нейроузлы. И всё бормотал, и бормотал. Казалось он не замечал ничего, полностью погрузившись в своё негодование и толкался, толкался, срывая с губ брата тихие стоны. Вектор слушал его очень внимательно, порой выстанывая свое согласие. Только сладкие ощущения, что дарил ему сегодня брат постепенно выбивали из него всю концентрацию. Он всё сильнее растекался лужицей расплавленного металла по платформе с каждым на удивление плавным движением старшего Прайма, постепенно теряя нить их длинного разговора. — Только ты понимаешь меня, Вектор. — звучал мягкий низкий голос сквозь сдержанные стоны, красноречивое хлюпанье обильно стекающей по бёдрам смазки и звонкий лязг металла о металл. — Только ты видишь, что я стараюсь для их же блага. Стараюсь обеспечить им сытную жизнь, в которой они бы ни в чем не нуждались. Но они этого не понимают. Прима изливал душу своими переживаниями Вектору, устроившемуся грудью на платформе с задранным к верху бампером. Его нейроствол гудел лёгким напряжением в месте изгиба, ближе к бамперу, который то и дело мягко поглаживали обычно скупые на ласку манипуляторы, что прогоняло начавшую было проявляться небольшую усталость. Хранитель времени не знал, с чего это старшего Прайма вдруг потянуло проявить себя с такой неожиданной стороны. Что его толкнуло на это? Однако долго он этим вопросом не задавался. Ему нравился такой Прима. Несвойственная ему мягкость и плавность движений кружили процессор, заставляя плавиться от ощущений, а эти сладкие глубокие толчки его коннектора заставляли стоны против воли срываться с плотно сжатых губ. Забывшись в собственном негодовании, старший Прайм продолжал, ласково поглаживая словно в благодарность за чуткость и понимание, мягко толкаться в горячий хлюпающий порт, параллельно излагая насколько несправедливо его считают бесчувственным эгоистом. Но растворившийся в неге удовольствия братец уже давненько потерял связь с реальностью и слышал лишь невнятное бормотание, наслаждаясь непривычно нежными движениями старшего. Он тихо постанывал, чувствуя, как уплывает его процессор под натиском умопомрачительных сигналов активно стимулируемых нейроузлов. Смазка горячими каплями стекала вниз по бедренным пластинам, скапливаясь лужицей у колен, в которой они стояли уже оба. Вектор тёк так сильно, как никогда раньше. И ему это нравилось. Слишком нравилось. Он уже не помнил себя, не слышал ничего вокруг, чувствуя лишь начинающую подступать разрядку, что горячей сильной волной, приближаясь, обещала стать самой запоминающейся. Однако Прима вдруг резко сбился с налаженного темпа, поменяв угол входа коннектора и замедлился почти до полной остановки. — Вектор, ты меня вообще слушаешь? — заподозрив неладное старший Прайм громко и четко поинтересовался, чтобы точно привлечь внимание. Хранитель времени уже трижды проигнорировал его вопрос, даже не потрудившись дать невнятное "угум", а дрожь его корпуса было трудно принять за ответ. — Мгм, — неясно прозвучало от второго, что явно отличалось от стона, но уверенности в том, что это ответ не было. — Говори чётче, тебя не слышно, — с громким лязгом резко толкнувшись в порт, потребовал Прима, вновь возвращаясь на плавный мягкий темп, когда услышал нужный ответ. — Д~да, Прима. Я тебя слушаю, — умудрился быстро отозвался Вектор, слегка дрогнувшим голосом. Да, он смухлевал, не имея ни малейшего желания признаваться, что давно уже потерял линию повествования. Почти с самого начала этого сладостного коннекта, который вскружил процессор странной мягкостью партнёра. Но единственное, что точно понимал хранитель времени, так это то, что Прима уже в сотый раз по кругу жаловался, что его почти никто ни во что не ставит. Особенно Мегатронус. На него у старшего был особый список претензий, который он излагал не лично в лицо столь бесящей личности, а Вектору, словно он мог как-то на это повлиять. Хотя они оба давно уже поняли, что управлять Мегатронусом просто невозможно. По мере длинного повествования Примы хранитель времени всё чаще стал улавливать краем аудиодатчика имя двенадцатого Прайма. И чем больше его появлялось в столь продолжительном монологе, тем грубее становились толчки. Темп движений постепенно стал гораздо более привычным, хотя и менее приятным. Однако это никак не повлияло на подступающую разрядку. Снова угукнув несколько раз в ответ на явно вопросительную интонацию брата, уже разогретый до предела Вектор готовился к стремительной перезагрузке, как Прима неожиданно обломал ему весь предвкушающий кайф. Он грязно выругался, помянув Юникрона в одной фразе с именем Прайма хаоса и резко перешёл на совсем жёсткий ритм, который в один миг сбил всё накопленное возбуждение. Прима вновь повёл себя непривычно, но сейчас это слово уже означало худший смысл. Его действия стали скорее насильственные. Удовольствие получать от этого было невозможно, по крайней мере для Вектора. Это были уже не толчки, а самая настоящая долбёжка, доставляющая только боль вместо былого удовольствия. Что это с ним сегодня происходит? Почему он сначала был предельно ласков, а сейчас такой… такой беспощадно жестокий? Неужели всему виной ссора с Мегатронусом? Казалось, что Прима представлял сейчас его на месте Вектора, иначе было невозможно объяснить такую резкую перемену. Пару раз хранитель времени пытался окликнуть Приму, вернуть его в реальность, мягко намекнуть, что он доставляет сильный дискомфорт своими действиями, но теперь уже не слышали его. Старший продолжал самозабвенно шипеть ругательства, что-то невнятно бормотать и только ускорял и без того бешенный темп толчков. Вектор болезненно вскрикнул от одного особо грубого движения, но сопротивляться не планировал. Он знал, что в таком состоянии брата попытка возражать может стоить дорого, поэтому оставалось терпеть и ждать, когда Прима сам осознает, что он творит, либо, когда он, наконец, разрядится.           Сколько времени это всё длилось, сказать было трудно. Вектору казалось, что целую вечность, но внутренний хронометр сообщал, что это было не так. Никак врал показателями! Просто в один прекрасный момент до боли перегруженные сенсоры внутри порта резко обожгло выплеснувшейся из коннектора старшего смазкой. Корпус сверху вздрогнул от волны прокатившегося экстаза и рухнул на хранителя времени тяжёлым грузом.           Вектор разочарованно простонал, ощутив кратковременное облегчение от того, что всё это безобразие наконец-то закончилось. Напряжение всё ещё гуляло по его проводам, заставляло испытывать некую раздражённость. Он тоже хотел в перезагрузку. С трудом извернувшись под тяжестью брата, он активировал коннектор и пустил в ход собственный манипулятор. Он представлял, как Прима с такой же нежностью, которую проявлял сегодня, поглаживает его там. Словно извиняясь за то, что сорвался на нём, что причинил боль. Он понимал, что такого никогда не будет, Прима не любил признавать свои ошибки, но представить это было очень приятно.           Жжение в порту сбивало всё удовольствие, но хранитель времени самостоятельными усилиями все-таки довёл себя до предела, вылетев в долгожданную, но не такую, как ожидал изначально, фееричную перезагрузку.           После Вектор аккуратно пытался выяснить, что вообще с братом случилось. Однако ответа он так и не получил.