to «save» a human soul // чтобы «спасти» человеческую душу

Кавех улавливает его дуновение в дождливом воздухе. Поверх запаха петрикора — густой, тяжелый запах железа. На секунду он останавливается. Он берет себя в руки. Его интерес подогревается, и он поднимает механическую руку к затылку, ища свои модификации, открывая органы чувств и выдвигая «обоняние» на максимум. Он задумчиво напевает, прежде чем настроить свое зрение. Усиленные чувства включаются, и он сужает фокус, следуя запаху в воздухе. Специальные глаза отслеживают мокрые булыжники и бетон на предмет любого следа красного. Почти крадучись, в поисках источника запаха. Делая поворот за поворотом, чтобы приблизиться . Он замечает кровь, стекающую по стене. Несомненные красные капли, и он замирает. Он качает головой и продолжает. Он находит его в переулке, рядом с мусорным контейнером. Человек на боку, едва дрожащий на холодной земле. Изуродованный и сломанный, но от него не пахло смертью. Кавех смотрел и смотрел, затем вырвался из транса, сделав вдох, тяжелый воздух был густым от запаха крови. У Кавеха ускоряется сердцебиение, а брови поднимаются. Он подходит и толкает его ногой. Никакой реакции. Он проверяет его жизненные показатели и травмы, и его сердце начинает биться быстрее, возбуждаясь, когда он видит мрачные обстоятельства этого человека. Чувство, которое холодит его, но согревает в этот холодный, дождливый день. Вдохновение настигает его, как рассвет нового утра, идеи накатывают, как волны на пляже. Одна за другой, и еще одна, и еще больше. Слишком много вещей, о которых нужно думать. Он чувствует, как его система охлаждения включается, когда идеи переполняют его. Так много возможностей у почти мертвого человека. Когда еще он мог бы получить такой идеальный экземпляр прямо у своих ног? Кого-то, над кем он мог бы свободно работать (…под предлогом, что его нужно спасти)? Он может это сделать. Он может «помочь» . Он может изменить жизнь этого человека. К лучшему. Взволнованный, он вызывает Мехрака и забирает его к себе домой. Кавех тихо записывает несколько строк в свой блокнот, после того как провел быстрый осмотр и выяснил, что с ним не так. Неопознанный мужчина переохлажден и потерял большую часть своей крови. Он в основном все еще человек, с небольшими медицинскими изменениями в его несколько изуродованном теле. Он может видеть (в основном разрушенный) ложный желчный пузырь из большого пореза на животе, и он может видеть поразительно очевидную металлическую опору для кости, виднеющуюся на его ребрах. Ничего серьезного, ничего необычного. Кавех накладывает временную пломбу на его раны и начинает работать... Он медлит еще немного, убеждаясь, что у него есть все, что ему нужно (или что он хотел). Музыка, наушник... он ставит телефон на беззвучный режим, чтобы сосредоточиться, отключив звук у друзей. Любая прогулка или другой план или даже осмотр — он дружил с врачом-механиком — все это может подождать. Сейчас... у него есть что-то более важное. Он прочистил горло (должно быть, какая-то задержка, но Каве не беспокоился настолько, чтобы прерывать свой момент гениальности, чтобы беспокоиться об этом) и продезинфицировал руки. Хорошо, теперь он наконец может действовать согласно своему вдохновению. Кавех прослеживает линии, глубоко вдавленные в тело мужчины. Думая, размышляя, что следует заменить. Что должно уйти, и что можно сделать с тем, что осталось. Проводит пальцами по раненой и сломанной левой ноге мужчины... Кавех мог бы спасти ее, но он также мог бы сделать что-то гораздо, гораздо более крутое... Что-то более интересное. Что-то лучшее. Что-то более достойное его таланта и мастерства. Волнение проносится сквозь то немногое, что в нем еще остается человеком. Чувство пульсирует в голове. Его система охлаждения перегружается, и он чувствует, как тепло распространяется по бокам его головы. Хм. Он должен это исправить... как-нибудь скоро. Мехрак поднимает его и приносит ему охлаждающий гель. Кавех наносит его, посмеиваясь над собственной беспечностью. Он, должно быть, забыл о своем обслуживании и позволил ему снова засориться... такое случается. Он должен установить себе еще одно напоминание... Мехрак неодобрительно щелкает, пытаясь передать смысл с помощью тех немногих вокальных способностей, которые он сохранил. Кавех давно лишил его возможности говорить. Это было не так уж и много, на самом деле — просто критика его трудовой этики и нападки на него за все плохие вещи, которые он делает со своим телом (как будто он имел право говорить о телах, которые даже не были его!). Но все же это заставило закрасться намёки на сомнения, и Кавех решил, что он не может с этим жить. Он сомневался слишком много. Одного слова было слишком много. Одной мысли было слишком много. Он не мог позволить себе сомневаться в себе, не тогда, когда он уже построил такой высокий и могучий дворец мечты для себя, чтобы стоять на нем. Поэтому он заставил его замолчать. Мехрак нашел способ все еще «говорить», но его щелчки и жужжание не имели законного смысла, поэтому Кавех решил не иметь с этим дела… поскольку его это не слишком беспокоило. Мехрак заныл. Кавех отпустил его, отправив на зарядку. Мехрак унесся прочь, тихий, как мышь. Вытерев руки от охлаждающего геля, он снова взялся за инструменты. Ему не терпится начать. Подготовив инструменты, он начинает резать. *** Это занимает много времени, и человек почти просыпается, но Кавех вовремя поймал его и ввел ему успокоительное. Это было тяжело, ему пришлось сделать много быстрых расчетов и выяснить, сколько человеку нужно, чтобы вырубить его еще на несколько часов, проклиная отсутствие у человека кнопки питания, проклиная себя за то, что не расчитал цифры раньше. Он еще не закончил . Он должен закончить это, прежде чем незнакомец встанет и уйдет. Он успокоился, продолжая работать, паника от его почти несчастного случая прошла, когда его механические руки снова начали резать и шить. Чем больше Кавех работал, тем больше он был доволен собой. Такие красивые, чистые стежки соединили его отсутствующие пальцы с их протезами, все нервы были целы, его чувство прикосновения полностью сохранено. Окружающая косметическая работа также была потрясающей и полностью настраиваемой, используя небольшие шестиугольные панели, которые можно было заменить на любой другой цвет или текстуру, даже после завершения процедуры. То же самое относится и к отсутствующей ноге мужчины. Все было гладко прикреплено, настраиваемый протез со сменными панелями, плюс полный контроль над всеми пятью пальцами ноги и идеально функциональное чувство осязания, температуры и даже боли. (Каве практиковался с растущими нервными тяжами, позволяя им укорениться в своих мягких протезах перед применением. Но, как и со всеми его творениями, полностью настраиваемый. Мужчина мог отключить чувствительность в своих ногах, если бы он этого хотел.) Кавех все исправил. Он заменил пораженные части проколотого легкого мужчины рабочими альвеолами, совместимыми с его собственной кровью. Он исправил сломанные ребра мужчины и скрыл шрамы, аккуратно накладывая панель за панелью кожных трансплантатов. Все так идеально . Свидетельство его собственного мастерства, его статуса мастера своего дела. Собственный талант Кавеха, вплетенный в каждую фибру тела другого существа. Его собственное мастерство, удерживающее человека в стабильном состоянии, сохраняющее его живым даже в самые суровые штормы. Гордость и уверенность нарастали в его груди, Кавех продолжил, снова погружаясь в свою работу. Он продолжал часами, до самой ночи, без перерыва. Не то чтобы ему действительно требовался сон или еда и питье — все, что ему было нужно, это один раз восполнить свои жидкости, и это можно было сделать, выполняя несколько дел одновременно. Остальное просто... необязательно. (Во всяком случае, так ему нравится думать.) Солнце вставало и садилось, пока он работал круглосуточно, делая несколько перерывов, чтобы перезагрузить свою зрительную систему, дать человеку (Каве узнал его имя — Аль-Хайтам. Мехрак нашел его где-то в его одежде) еще одну дозу анестетика и проверить его телефон (хотя он не ответил на все более настойчивые просьбы друзей, чтобы Каве ответил). Он снова поставил его на «Не беспокоить» и быстро вернулся к работе. В ходе всего этого человек становился настоящим проектом. Теперь Кавех даже с нетерпением ждал каждого дня работы над ним. Просыпаясь после пары часов экономии энергии (он снова начал это делать — просто чтобы поддерживать свои батареи здоровыми) и приступая к работе. Исправляя все проблемы, которые, должно быть, преследовали человека. Оптимизируя все вещи, которые изначально даже не были неправильными. Постоянно успокаивая человека, когда его разум беспокоен. Постоянно поддерживая его в состоянии тихого сна, чтобы ему не пришлось останавливаться. Это стало почти навязчивой идеей. Чем дольше человек (Аль-Хайтам) оставался под хирургическими инструментами Кавеха, тем больше Кавех рассматривал его просто как свой проект... и потребность в совершенстве начинала тяготить его. Итак, Кавех начал искать, что починить. Переделывать свою старую работу. Заменять детали, которые технически можно было бы просто отремонтировать, просто чтобы «обеспечить максимальную производительность». Он выполнял более сложные задания, чтобы занять себя и освежить память. Избавлялся от артрита, который мучил тело мужчины, особенно после дней отдыха, просто чтобы напомнить себе, как это сделать. Копался в его иммунной системе, чтобы узнать источник проблемы, и тоже это исправлял. Заменял некоторые суставы, которые были серьезно повреждены. Исследовал его тело, чтобы найти больше вещей, которые он мог бы изменить, и нашел избыток рубцовой ткани на его печени. Исправлял и это. Заменял его старые медицинские модификации на новые. (На самом деле, ему следовало заменить сломанный желчный пузырь парня раньше…) Косметика, всегда, чтобы скрыть ущерб, который Кавех постоянно наносил. (Чтобы исправить более серьезные проблемы, говорил он себе). Мысли засоряют его голову, пока он зашивает запястье мужчины после имплантации фальшивых костей. Кавех не знает, когда это дошло до этого момента — может быть, на шестой день? — но он думает, что его гордость начала брать верх над его головой. Он мог сделать все меньше и меньше, но хотел сделать все больше и больше. Это стало меньше проблемой решения проблем мужчины. Это стало мучительным вопросом: что может сделать Кавех? Что он может сделать, и при этом не показывать ничего на поверхности своего тела? Или даже лучше — мог ли он превратить его во что-то еще более прекрасное? Что-то немного более близкое к машинам, которые Кавех так любил? К его восхитительным творениям, его Мехраку — его гордости и радости — и всем другим машинам, которые он создал? Ему эта идея очень понравилась , поэтому он сразу же приступил к делу (на этот раз, даже пренебрег необходимым ему охлаждающим гелем и просто погрузился в процесс, перегревая мозг и все такое). Отбросив любые сомнения, которые смогли закрасться в его разум. Мехрак доставал ему все идеальные вещи, которые ему были нужны, и он начал с замены идеально подобранных по тону кожи панелей на металлические панели особой формы, облегающие кожу вокруг них. Открутив так себе протезы пальцев, с которых он начал, и заменив их чем-то невероятным (заметьте, что он сам их изобрел!) — в основном металлическим протезным телом с человеческими кончиками пальцев, прекрасной смесью плоти и машины. Таким, которое даже сохранило его отпечатки пальцев — у Кавеха все еще были старые пальцы Аль-Хайтама, поэтому было легко надеть их на новые кончики пальцев. (…Даже если бы он этого не сделал, кожа бы сама собой заросла, но Каве понравилась идея сохранить немного старого рядом с новым. Это как сохранить историческое здание в современном футуристическом городе! …В любом случае, ему нравится так думать. Даже если это было… несколько не в моде и немного… устаревшим, немного старого все равно стоило сохранить. Ну, пока… неважно. Их стоит сохранить. Он уверен, что, по крайней мере, верит в это.) Кавех отбросил свои мысли и смоделировал электрические сигналы рефлекторного действия, коснувшись горячей поверхности кончиком безымянного пальца, и, как и предсказывал Кавех, это сработало идеально. Палец Аль-Хайтама отдернулся, и на его лице отразилась дрожь дискомфорта. Сияя улыбкой, Кавех принес еще один набор, чтобы прикрепить к другой руке, чтобы соответствовать. Аккуратно прикрепляя их. Проверяя их рефлексы. Конечно, все работало идеально. И они выглядели прекрасно, теперь идеально подобранные, комплект с каждой стороны. Поэтому он хотел продвинуться дальше. (Часть его задавалась вопросом: что он искал? Что он делал? Возможно, он пытался проверить свои пределы. Было ли это каким-то странным эффектом его жажды самоутвердиться? ...Разве он не избавился от этого давным-давно...? Было ли это все еще возможно? Или, может быть, это было для того, чтобы раздвинуть границы того, что казалось почти бесконечным мастерством и талантом? Сам Каве не знал. Все, чего он хотел, это просто продолжать идти.) Неважно. Что бы это ни было, его теперь ничто не остановит. Он не повернёт назад — не может, но и не хочет, потому что знает... Он думает... всё будет хорошо. Полный решимости, Кавех надевает еще одну пару хирургических перчаток. – Эта часть будет болеть, — говорит он Аль-Хаитаму (без сознания). – Поэтому я накачаю тебя морфином. А также добавлю анестезии. Чтобы ты не проснулся. Мужчина слегка вздрагивает от прикосновения Кавеха, его глаза двигаются под веками, но через несколько секунд расслабляется. К этому времени Кавех уже запомнил все его дозировки. Мехрак приносит ему инструменты, и Кавех рисует линии на ноге мужчины, планируя разрезы. Ему придется аккуратно удалить конечность, предотвратить чрезмерное кровотечение и сохранить все нервы мужчины... Это будет тяжелая работа. Но Кавех готов. У него есть все необходимое, чтобы сделать предполагаемую двенадцатичасовую операцию комфортной. Он включает легкую музыку, включает свои излучатели света, автоматизирует несколько функций организма и устанавливает кондиционер на более низкую температуру, чтобы помочь себе перегреться, не заморачиваясь с охлаждающим гелем. Держит свою дополнительную лампу поблизости, на случай, если встроенного освещения будет недостаточно. Вытягивает ноги, прежде чем сесть в кресло с беспроводной зарядкой и перевести нижнюю часть тела в режим энергосбережения, давая себе необходимый электрический импульс, чтобы оставаться полностью сосредоточенным в течение следующей половины дня. *** Шесть часов спустя он слышит стук в дверь. Он отвергает человека у двери своим автоматическим голосом, отсылая его одним нажатием кнопки. Но на полпути к голосовому сообщению человек продолжает стучать. Кавех стонет от разочарования, его внимание нарушено. Он проверяет свой телефон, чтобы узнать, кто это, и видит три пропущенных звонка от Тигнари. Ага. Теперь он смутно помнит это. Его запланированный осмотр, чтобы очистить все обслуживание, которым Каве не утруждает себя. Он неохотно идет к двери и открывает ее. – Мы можем сделать это в другой раз? — спрашивает он, на целую тонну снижая свою светочувствительность в ответ на солнечный свет снаружи. – Я занят. – Очевидно, учитывая, что ты игнорируешь меня уже несколько дней, — говорит Тигнари, не впечатленный. Он отталкивает Кавеха и ставит свой ящик с инструментами на землю. – И... что, черт возьми, ты там делаешь? — спрашивает Тигнари, его мыслительный процесс полностью сбит с толку бессознательным человеком с оторванной ногой на столе посреди гостиной. Его глаза сканируют сцену, прежде чем Кавех успевает его остановить. И лицо Тигнари искажается во что-то, от чего сердце Кавеха падает. Внезапно он почувствовал себя по-другому. Аль-Хайтам больше не был чем-то, чем можно гордиться, или чем можно было бы хвастаться, а вместо этого чем-то, что следовало скрывать. Скрыть от критикующих взглядов тех, кто не разделял его видения. Кавех бросился в бой, приказав Мехраку помочь ему убраться, пока он заталкивал все в другую комнату, действуя на основе того самого сомнения, которое он так ненавидел. Он закрыл дверь и запер ее, затем повернулся к Тигнари. Его взгляд метнулся от стены к лицу Тигнари. Тигнари все еще стоял там, ожидая ответа. Кавех сжал руки вместе. Сжимая их. Оглядываясь по сторонам. – Э-э. Ха-ха, — нервно рассмеялся он, на его лице появилась тревожная ухмылка. Тигнари прищурился, глядя на него. Кавех начинает сникать под его пристальным вниманием. Он снова смеется, приподнимая плечи. Насторожился. Начинает понимать, что у Тигнари были серьезные мысли о… его проекте. Суд приближался к нему. Дерьмо. – Я собираюсь… выпить! — сказал Каве, пытаясь уйти от ситуации. Он поспешил выйти из комнаты, проклиная себя под нос, неприятное чувство засело под его кожей и во всех его механических системах. Чувство, что он в беде. Как ребенок, которого поймали с краской в ​​руках и который бежит по стене. Как собака рядом с порванной подушкой. Как он сделал что-то не так. Как он уничтожил что-то прекрасное. Кавех прижал холодную руку ко лбу, пытаясь унять прилив тепла. Мехрак ввалился на кухню позади него, открыл холодильник и достал несколько охлажденных банок лимонада, сунув их в руки Кавеха. Кавех поставил их на стойку и поискал элементы управления на затылке, открывая интерфейс и снижая свою эмоциональную чувствительность. Мехрак не одобрил, но Кавеху нужен был какой-то способ остановить беспокойство. С усилием успокаивая себя, Кавех вновь обрел уверенность, схватил лимонады в руки и принес их Тигнари, который теперь сидел в одном из странных стульев в гостиной его лабораторного дома... штуки. Он разглядывал набор инструментов, которые Кавеху не удалось спрятать, и он втянул воздух, пытаясь придумать что-то. Оправдание того, почему в его доме находится полумертвое получеловеческое существо . Пытаясь придумать оправдания для себя, чтобы урезонить монстра, созданного из сомнений, пытаясь убедить зверя отпустить его. – И что? Твой ответ? Кавех открыл лимонад и сделал глоток. Теперь его голова была яснее... по крайней мере, яснее, чем раньше, так он думал некоторое время. – А... Я нашел его истекающим кровью. Поэтому я отвез его домой и... – Кавех замолчал. Исправил его. Но Кавех знал, что он сделал больше, чем это. Он исправил его и даже больше. Изменил то, что не нужно было менять. Теперь он был совсем другим. Почти недочеловеком. Как и сам Кавех. – ... Я... помог, — решает Кавех, чувствуя себя неловко. Он не знает, помог ли он. (Да, он клянется, что помог. Он совершил то, что должно было бы быть клиническими чудесами над этим человеком, но...) Язык тела Тигнари меняется, и Кавех меняет настройки обратно, чтобы он мог понять, что произошло. Тигнари... неодобрителен. Кавех замирает. Он понижает настройки еще больше, чтобы избежать чувства сжимания внутри себя. – Послушай, Тигнари, я… – Кавех не знает, что сказать. – Я не врач, — начинает он. Он… не совсем уверен, куда клонит. Его губы дрожат. Пытается продолжить. Потому что я не должен им быть. Потому что ему нельзя доверять, чтобы он был им. Он не может сказать это вслух. Он вообще верит своим собственным словам? Тигнари говорит об этом фактах. – Потому что у тебя нет этики, чтобы быть им. – Лицо Кавеха вытягивается. – Ты - опасная комбинация, Кавех. Все навыки, необходимые для того, чтобы быть врачом, со всей необходимой уверенностью и всем необходимым образованием... Но все равно, нет квалификации или этики. Или даже здравого смысла. – Тигнари говорит. Кавех трясется. – Ты не можешь быть им. Не с тем, что ты делаешь. – Потому что я… — начинает Кавех. Он делает паузу. – Потому что я нехорош… достаточно, чтобы быть хорошим. – Кавех делает паузу. Его сердце колотится, когда он выдавливает слова. – Потому что я нехороший человек. После того, как он это сказал, наступила тишина. Сам Кавех знал, что это правда, и каким-то образом, признавшись в этом самому себе... ему стало и тошно, и немного лучше. Он нехороший человек. Может ли он, сделанный в основном из металла и углеродного волокна, он с его тонко настроенным контролем даже над собственным мозгом, вообще считаться таковым? Да и человек ли он вообще? Даже после всего, что он с собой сделал? Ну, он нехороший , это точно. Он смотрит на Мехрака, человеческое сознание, вырванное из тела и засунутое в металлическую коробку. Замолчавший из-за отсутствия у Кавеха способности воспринимать критику. У него отняли автономию, заставили следовать приказам и действовать как помощник Кавеха. Даже сейчас, ожидая в режиме ожидания, запертый в правилах, закодированных в самом его существе. Он смотрит на дверь, за которой лежал Аль-Хайтам. Человек на пороге смерти, «спасённый», а затем превращённый во что-то другое. Конечность за конечностью человечества удаляются одна за другой, заменяются механическими частями и деталями, подобранными вместе, чтобы имитировать человеческие движения. Заставляют спать снова и снова, чтобы Кавех мог продолжать уводить его всё дальше и дальше от того, кем он был раньше. Используя его близкую смерть как оправдание, чтобы Кавех мог думать об этом как о спасении , помощи ему, в то время как он разрывает человека на части и собирает его обратно во что-то неузнаваемое. Кавех смотрит на Тигнари, пристально глядя на него глазами, полными эмоций, которые Кавех видел слишком много раз. Разочарование. Печаль. Жалость. Страх, почти. Больше того, чего Каве не мог уловить в этом состоянии стоицизма, в которое он себя заставил. Кавех отмахивается от этого, убирая свои мысли прочь. – Давай начнем проверку. Делай то, зачем ты сюда пришел, — говорит он, отворачиваясь и предоставляя Тигнари доступ к своим механическим внутренностям. Тигнари молча подчинился. Кавех отметил разговор как завершенный. Он сохранит его содержимое, чтобы обратиться к нему в другой раз.