Не хочу знать.

— Тебе кто-то нравится?  Нравится ли Джисону кто-то? Да.  Кто-то конкретный, кто прямо сейчас задал этот вопрос. И только Джисон знает, что сказав правду, потеряет его навсегда. — Нет, — отворачивается. Минхо смотрит немного пьяно. Тишина оглушает. Или это стук сердца в ушах? — Не ври, — он звучит шутливо, толкается слегка локтем. Джисон делает глубокий вдох. — Я знаю, когда ты врешь.  — Чего ты пристал? — лучшая защита — нападение. — Какая разница? Джисон смотрит в удивленные глаза напротив, а на своих наворачивается влага. Так глупо.  — Ты чего? Просто интересно, — тушуется Минхо, опуская глаза. — Это невзаимно, что ли? — Невзаимно, — тускнеет. Минхо кивает и резко выпускает из носа воздух. — У меня тоже. Джисон резко вскидывает голову. Он не знал. — Тебе кто-то нравится? — кивок. — Жаль. Что невзаимно. — Да, — Минхо снова опускает голову, облокачиваясь на сидение дивана спиной. — Самое забавное, что у меня не было и шанса. Просто по факту рождения. Это… обидно. — В смысле? — Да… неважно. А у тебя что?  В груди разрастается что-то странное. И даже не сожаление. Чужие слова странно отдают в голове каким-то звоном, но распознать его невозможно. — У меня… тоже самое. — Э?  Минхо смотрит на него широко открыв глаза. Рот приоткрыт — очаровательные зубки выглядывают. Они Джисону всегда нравились.  — Да тоже неважно уже.  — Ну, у тебя явно не «тоже самое». Такого не может быть.  Минхо отмирает, снова поднося к губам горлышко бутылки. Отпивает и ставит на пол рядом.  — С чего это ты взял? Ты же не знаешь, что у меня. — А ты не знаешь, что у меня.  Они еще немного смотрят друг другу в глаза, из-за чего в комнате нарастает не очень приятное напряжение. Такое, которое нарастает всегда, когда они вот-вот готовы поругаться из-за какой-то мелочи, чтобы забыть об этом через два часа.  Но Джисон слишком устал, чтобы ругаться.  — Окей, — наиграно холодно выдыхает, отворачиваясь к окну. Внутри продолжает что-то неприятно скребсти. — Окей? — переспрашивает тот. Джисон не видит, но знает, что сейчас за выражение лица у него. — Даже не спросишь кто это? Что случилось?  — Не хочу, — честно признается. — А ты чего не спрашиваешь?  Небольшая пауза.  — Тоже не хочу знать.  — Ну и хорошо.  Ничего не хорошо. Все, блять, вообще не хорошо. Ни разговор этот, и напряжение, ставшее каким-то незнакомым, ни то, что оба не хотят ничего друг у друга спрашивать. Это вообще странно. Нет ничего, чего бы они друг о друге не знали. Ну, видимо, кроме темы влюбленностей.  Джисон мог бы как хороший друг спросить, выслушать, пообсуждать и послать обидчиков. Но не хороший друг. Хорошие не влюбляются в лучших друзей и не врут об этом. Хорошие не ставят собственную ревность выше отверженного сердца другого.  Они еще немного сидят в тишине. Не смотрят друг на друга, ни говорят. Думают о чем-то своем. И это нормально для них — молчать сидя рядом. Это пик комфорта для обоих из них. Но сейчас комфорта ноль. Неприятный осадок прожигает все внутри. Скоро они завершают вечер — убирают бутылки и упаковки чипсов, моют стаканы и проветривают комнату. Тоже в какой-то неприятной тишине, липнущей к коже. Хочется что-то сказать, но ничего безопасного не приходит на ум.  Минхо, как тот, кто выпил больше, все же разрывает тишину, когда они снова оказываются в гостиной. Под ними мягкий ковер, по которому оба водят ладонями, в попытке заземлиться. — Почему ты не говорил? Что тебе кто-то нравится… Джисон надеялся, что они эту тему закрыли.  — Не знаю. Это… секрет, — выдыхает. Они продолжают упрямо друг на друга не смотреть. — Ты ведь тоже не сказал. — У меня это… тоже секрет. Очень серьезный, — хмурится. — Странно, да? У нас никогда не было секретов друг от друга, — хмыкает Хан. Пальцы проходят сквозь мягкий ворс.  — Да. И, если честно, это тяжело носить в себе, — Минхо, кажется, задумался сильнее. Джисон хоть пытается вывести все в шутку, но тот сопротивляется.  — Мне тоже, — кивает. — Если расскажу, то… многое поменяется.  — И у меня.  Снова тишина.  Тишина продолжается до момента, когда Минхо надевает обувь и готовится выйти. Джисон, как всегда, провожает его в коридоре. Только вот Минхо почему-то не спешит. Стоит, смотря в пол и кулаки сжимает. — Я хочу, — начинает он, поднимая тревожный взгляд. — Рассказать. Чувствую, что меня сейчас разорвет, если промолчу хоть еще минуту.  — Хорошо, я слушаю. — Только пообещай… что не сильно расстроишься.  Куда еще сильнее? — Обещаю.  — В общем, человек, который мне нравится… — закрывает глаза, делает вдох. — Это ты.  Джисон… молчит. Смотрит. Просто смотрит. Глаза расширены, брови чуть приподняты. Он будто перестал понимать язык. Весь. Любой. — Что? — выдыхает наконец, почти беззвучно. — Что ты сейчас сказал? Минхо отворачивается, будто в его теле включили сигнал тревоги. Резко делает шаг к двери, уже тянется к ручке, но его не пускают. — Минхо. Запястье сжимают твёрдо, почти отчаянно. Тот замирает. Джисон выпаливает: — Тот человек, который нравится мне, — пауза, — ты. Они стоят, рядом, близко, в этой маленькой прихожей, и хлопают глазами, как два школьника, спалившихся за списыванием.  Бледные, начинающие краснеть, с замеревшим дыханием. Минхо кажется, что земля под ногами стала чуть мягче, но и чуть опаснее. — Ты врёшь… — он выдыхает. Глаза дергаются. — Ты врёшь, да?.. Просто чтобы… ну, не знаю. Чтобы меня утешить? Джисон не отвечает сразу. Только нервно усмехается, почти с дрожью. И сжимает запястье сильнее. — Ты же знаешь. Я не вру. Не сейчас.  Минхо продолжает молчать, но делает шаг чуть ближе, всматриваясь в лицо напротив. А Джисон взгляда увести не может.  — Я не сплю? — шепчет.  Джисон усмехается. — Не знаю. Я не уверен, — кусает губу. — Ты мне очень нравишься, Минхо. Давно. — опускает взгляд. Произносить это вслух невероятно тяжело — стены подслушивают.  Минхо делает глубокий вдох и медленный выдох. Глаз так и не сводит.  — Пиздец, — заключает. — И что нам теперь делать? — Я… не знаю, — с губ срывается нервный смешок. — Глупо, да? Мы об этом мечтали, а теперь… страшно. — Да. Может для начала… обнимемся?  — Давай. Стоит их телам мягко столкнуться, грудным клеткам встретиться, рукам обвить шею — Джисон не выдерживает. Вжимается крепче, зарывается лицом в плечо. Тихо, почти беззвучно всхлипывает. Дышит неровно. Пальцы дрожат. Минхо гладит его по голове — медленно, привычно. Как делал это раньше. Как делает теперь — совсем иначе. — Всё хорошо, — шепчет он.  Джисон не отвечает. Только кивает. Это тот самый момент, когда напряжение, жившее в груди месяцами, расплетается. Боль — уходит. Остаётся только тепло, дрожь и облегчение. — Прости, — сипит Джисон. — Я просто… я думал, что ты никогда. — Я тоже так думал, — отвечает Минхо. Он обнимает крепче, лбом утыкаясь в висок. — И ты прости. Мы дураки. Пауза. — Думаю, — добавляет он. — Мы со всем справимся. Это не должно быть так страшно. Все уляжется, веришь? Мы всегда были рядом, а теперь мы еще ближе. Значит точно все будет хорошо. Они стоят так долго. Сквозняк щекочет голые лодыжки Джисона. Часы на стене тихо тикают. Где-то в подъезде хлопает дверь. Но здесь, в этой прихожей, ничего больше не существует. Только они. И секрет, доступный только им двоим.