Веберы. Достояние

Устройство работы полиции всегда гласит одно — посвящай себя работе больше, чем ты можешь. Это даст возможность с ходу понимать, что от тебя требуется. Просчитывать свои действия и действия окружающих, даже находясь на расстоянии — всё это позволит в работе стать незаменимым. Ты, как всевидящая машина предсказаний, работаешь на пять шагов вперед. Между тем, как Марк разбирался с делами в Варшаве, в Петербурге продолжалась усиленная работа. Как и обещал, Зайцев поставил перевод документов на двадцать девятое число. В отделе все обратились к начальнику с вопросом: зачем? Александр объяснял это необходимостью перестроения системы отчетности, но долго с подчиненными распинаться не хватало времени, в отсутствие Марка именно на его плечи ложились обязанности начальника Четвертого отделения. С непривычки, Зайцев терялся, когда ему приходилось принимать решения, но он успевал вовремя подключать критическое мышление. Конечно, первостепенным делом было разобраться с подноготной пожара. — Это всё, что удалось найти, касаемо проректора. Оружие могло быть списано и по знакомству доставлено ему. Проблема в том, чтобы найти этому объяснение. — Докладывал Ян, когда Александр пришел к ним в отдел и стал изучать списки. — Нам нужно ещё прошерстить документацию, которой он заведовал, в ней может быть пробел, из-за которого произошла утечка. Всё-таки у нас несколько вариантов развития событий: поджог целенаправленный, поджог случайный, несчастный случай, связанный с химикатами, находящимися внутри помещений. — Рассуждал Зайцев, конспектируя доклады криминалистов. — На месте возгорания невозможно найти следов конкретного катализатора, там всё и сразу, нигде нет такого букета, как в мазке со стен даже самой наименее пострадавшей лаборантской. — Возразил Юровский и показал результат экспертизы недельной давности. Александр возмутился, отводя листок от себя: — Я всё это уже видел по пятидесятому кругу. Как будто мы подозреваем одного только Вальева! — Он единственный погибший в пожаре, мог спокойно запереться и совершить акт самоубийства. — Горячо спорил Ян. — Мотивы? — Прикрикнул Александр и, исчерпав потенциал дискуссии, вернулся к размеренному рассуждению, — У нас ещё есть Адышев, к которому тоже имеются вопросы. Их показания с Хорошевым расходятся кардинально, однако соответствуют тому, что сказал Владимир, значит, кто-то из них что-то знает и врёт. — Мне кажется, это Адышев. — Предположил Юровский, за что Зайцев пронзил его уничижительным взглядом, приспустив очки — в таком виде он выглядел особенно устрашающе, — Сам посуди — парень волновался, в отличие от Хорошева и Вебера, ещё постоянно ворот свой теребил, а потом вообще его мать пришла к Марку, ты ж в курсе? Александр нахмурился, не найдя, чем парировать, оперся на стол и, закусывая губу, произнес: — Думаешь? Тогда стоит его на повторный допрос вызвать, может, мне провести, я не стану церемониться. — Ага! — Воскликнул Ян, отклоняясь от стола, — Когда Грибоедовских лучников поймали, ты одного из них, по-моему, до слез довел своими вопросами. — Зайцев, закатив глаза, посмеялся, Юровский добавил: — К пацану нужен деликатный подход, а то он, наоборот, закроется и чёрт мы что вытащим из него, даже, как Марк говорит, щипцами. Параллельно Александр уже занимался подбивкой фактов из постановлений тонкой стопки отчётности документов пожарной безопасности. В них были проставлены все проверки, государственное имущество было застраховано. Тут Зайцев заинтересовался: страховка — именно она обеспечивала учредителя заведения на случай механических повреждений, пожаров, но только если они естественной природы — удар молнии, общегородской пожар; то есть, локальные пожары, спровоцированные человеком, страховка покрыть не могла. Развернувшись к столу, Александр достал из папки общее положение об Академии, как об объекте налоговых и страховых претензий, и заметил, что в графе учредителя указан сам проректор Вальев. Ян, заметив перемену в лице коллеги, предложил игриво: — А давай ты потом своим любимым делом займешься. Неоплаченные налоги у него поищешь, вдруг, и на него можно будет поджог повесить, как произведенный с целью получить страховку. — Александр, сдерживая улыбку, шутливо махнул первым попавшимся листком в сторону пана, на что он быстро среагировал, отойдя на безопасное расстояние. Из схваченного в порыве листка вылетели лоскуты разорванной на несколько частей бумаги. Зайцев выхватил их по несколько штук сразу и развернул, увидев на одном подпись с оборванной фамилией, заканчивающейся на -ев. Проверив наличие ещё частей, Александр постарался выложить этот пазл, и у него довольно быстро получилось. Хоть и не хватало несколько деталей, но заголовок и общее понимание текста утеряно не было. — Договор о передаче права собственности. — Прочитал Зайцев и внимательно всмотрелся в документ, стараясь добавлять в пропущенных столбцах подходящие по значению и юридической логике составления подобного слова. В конце концов он дочитал, ставя пальцем точку, поясняя недоумевающему Яну: — Исходя из документа, некий ***ев передал Вальеву права собственности и роль учредителя в Академии. — А что порванное? — Удивленно спросил Юровский. Александр качнул плечами, предполагая, что это могло быть произведено руками, как и недоброжелателей, так и самого Вальева: — Вероятно, кто-то не хотел, чтобы в случае чего на проректора легла ответственность. Это право собственности подразумевает всё — и пожарную безопасность, и налоги, и отчётность. Теперь у меня меньше сомнений, что этот поджог был кем-то очень хорошо спланирован. И Марк был прав, что мы не знаем, что вообще представляют из себя поджигатели, и имеет ли наше дело к этому отношение. Вернувшись на первый этаж, к кабинету, Александр столкнулся с ожидающим его секретарём. Ян следовал за Зайцевым, направляясь в отдел документации за подтверждениями экспертизы, как улик. Секретарь протянул Александру рапорт и прошение о заведении дела — убийство в десять сорок две вечера двадцать первого апреля. Увидев в верхней графе цифру два, Зайцев мгновенно переспросил: — Это квартал Красного Села, почему дело передали нам? — Присмотревшись, Александр увидел координаты дома, адреса и имя собственника — подпоручик застыл на несколько секунд и принялся просматривать рапорт уездной полиции. Убит Павел Адышев выстрелом из огнестрельного оружия на крыльце дома, принадлежащем семье Веберов. Подоспевший на переполох Ян не успел получить никакой информации от Зайцева, поэтому обратился к секретарю. Александр вошел в кабинет, быстрыми движениями разложил документы на столе и в шоке выдохнул. Ян ворвался следом: — Адышева убили? Прям у дома Марка? Что он там делал? — Ты меня спрашиваешь? — На выдохе выпалил Зайцев, — Он друг Владимира. У Марка билет был на десять вечера, а произошло это в десять сорок. — Значит, его уже дома не было. — Резюмировал Ян догадливо, — Значит, алиби у него есть, а у его брата и слуг… Остервенело оглянувшись, Александр уперся руками в стол и, громко дыша, согласился отчаянно: — У них нет! Я сам поеду в Красное Село, осмотрю место и поговорю с местной охраной. Видя состояние Зайцева, Ян понимал, что любая его фраза в отношении произошедшего, в особенности последняя, может заведомо расцениваться, как попытка в чём-то семью Марка или его самого подозревать. Юровский хорошо чувствовал эту грань, и знал, как Александр защищает Вебера, поэтому, дополнительно покрутив в голове всё, что касается их с Марком взаимоотношений, сказал серьёзно: — Сань, как бы там ни было, я никогда не желал Марку плохого. — Зайцев, глянув на Яна исподлобья, осмыслил услышанное и, как бы у него не стенало в сердце, смирился.

***

Ранним утром двадцать третьего числа курьер спешил с посланием в департамент полиции. Дождь лил, затекая в глаза, мешая видеть, но письмо всё равно оказалось на столе полицмейстера Судова, раскрыл он его только в третьем часу дня. Полковник, человек старой закалки, с большим опытом работы в правоохранительных органах, с удивлением вчитывался в лекальный почерк секретаря отделения, не понимая совершенно с какой целью ему доносится эта информация — обоих подозреваемых по делу о пожаре в здании Естественной Академии убили, а на семью главного следователя оказывается давление. К письму были приложены копии дел, заведенных по гибели обоих. Павел Адышев, убитый выстрелом в висок на пороге дома в Красном Селе, и проректор Вальев, числящийся до недавнего времени погибшим в пожаре, был найден застреленным в окрестностях Гатчины ровно через полтора часа. Взглянув на стол, полковник увидел конверт, принесённый, вероятно, позже. В нём лежало сообщение, приписанное уже другим почерком, более беглым, но все таким же отчетливым и каллиграфическим. Сообщение гласило: «За обращение в департамент мы получили только усмешку сотрудников и отказ сотрудничать в расследовании, прошу принять меры. Глава Четвертого отделения полиции Санкт-Петербурга М. К. Вебер» Конец письма увенчала его громоздкая, но элегантная подпись. Судов, вобрав воздуха в легкие, глянул в сторону окна, связывающего его с секретарём и, громко его окликнув, потребовал вызвать руководствующий состав на совещание.

***

За пределами отделения всё начало наполняться слухами. Показавшись в центре города, Марк не счёл особенным, что прохожие здороваются с ним, называют по имени-отчеству, но что-то в груди подсказывало, что случилось неладное. Всё будто переменилось за один день его отсутствия, преобразилось. Глубокие лужи усеяли дороги, журчали от неспособности поглощать такое большое количество воды забитые сливы в отмостках, но среди всего хаоса после прошедшего утреннего дождя днём вышло яркое апрельское солнце. — Они толком ничего не могут объяснить, всё произошло на глазах у Владимира, но пока нет Марка, они не могут до него добраться. — Пояснял на срочном совещании Зайцев, от нервов перебирая пальцами пуговицы кардигана, — Он должен вернуться совсем скоро. — И вернулся. — Наклонившись, чтобы видеть дверь за спиной Александра, сказал Ян. Зайцев хмыкнул вопросительно, вырвавшись из потока мыслей, мгновенно развернувшись, как заведенный, увидел в дверях лучшего друга и, выдохнув, ринулся к нему. — Что случилось? — Обхватив плечо Александра, спросил Марк, оглядываясь по кабинету, — Я слышал обрывок фразы, о чём вы и причем здесь мой брат? Юровский, встав со стула, подошел к Веберу, окидывая его успокаивающим взглядом и, прихватив со стола рапорты, подал их начальнику с пояснением: — Павла Адышева убили вечером, когда ты уехал. Он выходил из твоего дома, застрелили его прямо на крыльце. А следом, под Гатчиной, убили Вальева. При нём нашли револьвер, и судя по используемым пулям, с большой вероятностью это он выстрелил в Павла. Всё то же самое — оружие старое, полицией уже давно не применяется. Марк с ужасом рассмотрел полученные отчёты. В его голове вихрем пронеслись все мысли и вопросы, которые даже нельзя было сформировать в какие-то осмысленные, на которые можно было бы получить ответ: почему? Зачем? Это всё терялось на фоне обеспокоенности за брата. Но Вебер знал, что его работа не терпит сентиментальности, поэтому отдал бумаги Яну. — Как убили проректора? — спросил Марк, — На удушье, судя по постановлению, непохоже. — Мы ждем результатов судмедэкспертизы, пока только это. — Ответил Александр и, показав на стол большим пальцем, спросил: — Я отправил положение следствия в департамент. До двух ещё можно что-то дополнить. Зайцев говорил это на свой страх и риск, зная отношение друга к подобным действиям, но, вопреки ожиданию, Марк только спросил: — Давно курьер донес первую часть письма? Не хочется его гонять из-за маленькой записочки, но мне бы хотелось кое-что дополнить. — Тут Вебер завис на секунду, снял с плеча сумку и отдал её Александру, проходя к своему столу и выхватывая из чернильницы перо: — Там документация из Варшавы, то, что в белых конвертах необходимо отправить в министерство, остальные нам. — Всё-таки поджог? — Спросил от нетерпения Ян, — Пишут, что сгорело два здания и погиб один парень. Ты видел место происшествия? — Да, и многое косвенно совпадает с нашим случаем, — Отозвался Марк, выпрямился и проговорил, отгибая пальцы: — Позднее время, торец левого крыла, третий этаж, один погибший, выбранный, как будто не случайно. Единственная разница в том, что в Варшаве погибшего нашли, и у него татуировка из трех точек на шее, прям как у посла Конова, которого мы задержали в поезде в Бирмингем. — Опустившись, Вебер вывел на листке бумаги несколько слов, подул на лист, убрав излишек чернил салфеткой, вытащил из ящика стола конверт и запечатал письмо туда. — Ты домой? — Спросил Зайцев, проследив за Марком, снова выхватывающего со стола сумку и плащ. — Да, но перед этим немного поработаю курьером. — Отшутился совершенно без настроения Марк и, поблагодарив коллег за оперативность, покинул кабинет. Посмотрев в коридор ещё немного, Александр обратился к Яну, указывая на стопку документов. Юровский только удивился насколько вместительная у Вебера сумка.

***

Дорога до Красного Села в послеобеденный час заняла полтора часа. Скользкая проселочная стёжка заставляла лошадь сбиваться, зарываясь копытами. Звенели рессоры и скрипела дрога. Оставив извозчику стандартно, Марк вышел к дому и оглядел его из-за забора. Родной дом никогда не пугал его, даже в те страшные мгновения прошлого, когда приходилось возвращаться сюда от дурных новостей, видеть слезы матери, тоску отца, испуг брата, или вообще никого из них не видеть. Это было самой большой пыткой. Продолжая вывозить всё с неизменчивым, строгим лицом, глаза так и кричали, передавая указ сердца — невозможно всё терпеть до последнего, но выбора у Марка попросту не было. Войдя за калитку, Вебер осмотрел слегка примятую мокрую траву и поднял взгляд на сам дом. Не видя ничего за закрытыми шторами окнами, Марк сам себе напомнил о дне, с которого прошло четыре года, но рана так и не заросла, она продолжала разрастаться каждый раз, когда на глаза попадалась семейная фотография или что-то, что могло напомнить о родителях и детстве. Взойдя на крыльцо, Марк схватился за ручку двери, и взгляд его уцепился за перила, старые, стоящие дальше самих ступенек, немного закрытые ветками куста. На них, среди ржавчины и дождевых капель, он увидел подсохшие капли крови. Быстро вобрав воздух в легкие, Марк дернул ручку и вошел в дом. — Здравствуйте, Марк Константинович, — негромко поприветствовал вышедший из-за угла, словно ожидающий скорого прихода, Егор Феликсович, — заметил карету за забором, подумал, не Вы ли это. Вебер, сняв сапоги и плащ, приблизился к домоправителю и, стараясь не показывать на своём лице большого волнения, спросил о его самочувствии. Некрасов поднял голову, не ожидая такого вопроса, и не знал, что ответить. Марк, стерев из своего вида замешательство, дал понять, что он всё знает. — Я абсолютно рефлекторно достал револьвер и выскочил, направив на стрелка, но тот скрылся, я даже лица его не увидел. — Оправдывался Егор Феликсович, смело поднял глаза и выдохнул по-армейски, — Если будет необходимо понести наказание за превышение полномочий — я готов. Марк моментально замотал головой, стараясь тем самым успокоить домоправителя, положил руку ему на плечо, чем смог заставить его остановиться, и сказал: — Спасибо, что защитили Вову, это самое важное, по крайней мере, для меня. Думаю, и для него тоже. Егор Феликсович, растерянно глядя на Марка, вдруг нахмурился задумчиво, не отводя взгляда, и сказал: — Вы очень похожи на своего отца. Константин Иванович был одним из самых великодушных и благодарных людей из всех, кого я когда-либо знал. — Вебер, поджав губы, склонил голову, то ли в знак признательности, то ли скорби. Скоро Марк поднялся на второй этаж и снова застыл перед дверью в комнату брата. Этому страху нельзя было найти объяснения, просто страшно снова видеть самого близкого человека в слезах, видеть его страдания и его тревогу. Но это связывало и приводило к мысли, что он сейчас один. Вновь маленький, ещё ничего не проживший ребёнок, наедине со своими чувствами, и, если не найдется взрослого, что поможет их прожить, ребёнок может разбиться, как хрустальная ваза. Марк собственными руками каждый раз собирал эту вазу по частям, но думая в первую очередь не о себе и не о своих кровоточащих ранах. Он вошел в комнату. Спертый воздух разорвался об новый, ворвавшийся из-за двери. Марк увидел фигуру брата, стоящего напротив стола и стабильно глядящего в открытое от штор окно. Будучи не уверенным в том, что Владимир заметил его появление, Марк всё же подошел к нему, сделав всего два шага и оказавшись на самом близком расстоянии. Окинув брата охваченным волнением взглядом, Марк увидел на лице, переиначенном боязнью и тревогой, всю ту же безэмоциональность, которая прятала за собой бурю из чувств, слишком большую для этого тела. Владимир, чувствуя присутствие брата и видя его боковым зрением, повернулся к нему, с детской надеждой глядя в глаза. Как сильно это выражение диссонировало с волосами, с седым локоном, небрежно спускающимся по лбу. Сдерживая любое проявление мучения, Марк ласково провел рукой по волосам брата, чутко следя за каждым миганием его глаз и смыканием губ. Опустив взгляд, Марк увидел небольшой черный блокнот в руках Владимира, упирающийся в него. Марк с замешательством принял его, посмотрел вопросительно и, дождавшись кивка, развернул первую страницу. Внутри было описано всё, о чём говорил Павел в их последнюю встречу, вплоть до цитат, а следом была вложена записка с письменным подтверждением. Сглотнув скопившийся в горле камень, Марк закрыл блокнот и обратил внимание к брату. Отпустив ненавистную записную книжку, Владимир сжал руки в кулаки со всей силы и, всхлипывая, старался сдерживать слезы, но они сами лились из глаз. В конце концов, его нижняя губа задрожала, и он поник, утыкаясь лицом в грудь старшего брата и хватаясь за него руками. Марк не посмел дрогнуть. Положив блокнот на стол, он обхватил голову и плечи Владимира, дав ему понять, что он рядом. — У меня огонь стоит перед глазами. — Сквозь неудержимые слёзы говорил Владимир, захлебываясь, — Знаешь, после того пожара в гимназии, я то же самое маме говорил, она ответила, что я просто слишком впечатлительный, но как это иначе можно пережить? Как только закрываю их — сразу вспыхивает пламя, а в голове крики, как будто я проживаю всё это по кругу, и раз за разом мне кажется, что огонь охватывает меня и я не могу выбраться из него. Теперь ещё и выстрел, я слышу его до сих пор, как заевшую пластинку, и то, как тело падает прямо у меня перед глазами. Я боюсь засыпать, живу каждый день по кругу, не могу жить, так, как раньше. — Выдохнув, Владимир отвел голову ненадолго и, склонив её, сказал, словно просить о помощи было бы неправильно: — Ты можешь найти психотерапевта? Я просто не знаю, что ещё может помочь. — И снова полились слёзы и приглушенное рубашкой брата дыхание. Марк тревожно выдохнул, не вынося каждого нового слова. Прижавшись к брату сильнее, он только сказал, выдерживая всю любовь и сочувствие: — Найду. — Он коснулся губами макушки Владимира и замер, закрыв глаза. Заботливые прикосновения становились своеобразным обезболивающим, но огромного ранения затянуть были, увы, неспособны.