Веберы. Достояние

Офисные помещения производственных предприятий всегда напоминали укромный уголок в бесконечной череде стука станков, похожих на пулеметные очереди, но только не сегодня. Сотрудник на контрольно-пропускном пункте был осведомлен начальником вагонного цеха, чтобы сообщать о каждом появлении полиции на территории завода, но с официальным ордером и недовольным выражением лица подпоручика Зайцева поспорить было невозможно. Александр и Ян стояли прямо напротив вахтового и уверенно требовали встречи с начальством. — Понимаете, господин Горячев не одобрит вашего визита. — Причитал невнятно сотрудник, поглядывая зачем-то в свои листки на столе, — Просил не беспокоить. Александр еле успел задержать от Юровского слова о том, что его мнение мало кого волнует, и, вытащив револьвер, дал команду обыскной группе, сосредоточенной поблизости, со словами: — По нашим данным, здесь находится притон контрабандистов, и если Вы будете оказывать сопротивление, то это пойдет, как укрывательство. — Увидев офицеров позади, вахтовой отпрянул к стене и отвернулся. Пришла настоящая весна. Солнце припекало не на шутку, почки на деревьях распустились во всей красе, а на яблонях завязались бело-розовые цветы. Этот яблоневый сад тянулся вдоль шоссе и отбрасывал плотную тень на прогулочную зону. Именно этот романтичный вид можно было наблюдать из кабинета начальника вагонного цеха Георгия Горячева — нестарого человека, пытающегося бороться с полицией на равных, однако, когда сотрудники уже были на этаже, он старательно прятал документы по столу. Ворвавшись в кабинет, Зайцев мгновенно сдвинул стол вперед, сбивая подозреваемого с толку, и сделал это так невозмутимо, что даже Ян завис на несколько секунд. Офицеры повалили начальника цеха на пол, пока тот в абсолютном замешательстве старался отбиться ногами. — Четвертое отделение полиции Санкт-Петербурга, Вы проходите по делу, как подозреваемый соучастник, удивительно, что для Вас это новость. — Отозвался Александр, спрятав пистолет под пиджак и согнувшись над Горячевым, — Поднимите его. Мы проведем обыск в вашем цеху на предмет незаконного хранения оружия и поддельных документов. Прошу не оказывать сопротивления. Юровский неловко оглянулся на Зайцева, никогда не работав с ним в паре и не зная его манеру совершенно, он объяснил начальнику цеха сам, пока обыскной состав отделения во главе с Александром рассматривали кабинет. Лампочка моргала, а половицы слишком громко скрипели, точно пол вот-вот провалится. Пока рамы не меняли, вероятно, лет двадцать, стол был украшен мягкими стенками, обитыми ситцем, новый дубовый гарнитур с золотыми ручками стоял, загромождая, вестимо, ветхие стены. Проходя по коридору и в принципе окидывая взором завод, казалось, что весь бюджет на год вложен именно в этот кабинет. И сам Горячев был одет неплохо, с иголочки, в обновленном костюме, который пришлось немного повалять в пыли пола за столом, лакированные ботинки, что скорее сами светились, чем отражали свет. Директор вопил что-то несвязное, оперируя фразами закона, но полиция прекрасно знала свои права и не собиралась поддаваться на упреки человека, связанного по многим фактам с преступной группировкой. — Какие у вас доказательства? Я буду говорить только в присутствии моего адвоката! — Возмущался Горячев, сдувая с лица налипшую черную челку. Пока Зайцев был занят помощью сотрудникам при обыске, персоной директора занялся Ян. Наклонившись, он указал ему быть тише и сказал: — Может, Вы лучше что-то нам расскажете? Это может спасти Ваш срок, немного его сократив. Вам всего тридцать четыре, может, выйдете ещё к пятидесяти. — Георгий затрепыхался ещё более возмущенно. — Не одаривай его ложными надеждами. — Выпрямившись, подал голос Александр, — Лучше скажи господину, что за его сотрудничество с Луи де-Калгари в обход трудового договора с заводом аукнется ему полной блокировкой счетов и арестом имущества. — Вы о чём вообще? — Отозвался Горячев, заметно нервничая, дергая ногами и тщетно пытаясь выпутаться от рук троих полицейских. Видя, что сотрудники добрались до правого угла комнаты, за дверью, он неистово задрожал, вжимаясь в стену. Заметив это, Ян убедил Зайцева, что идут они в правильном направлении. — О чём мы? — Заговорил Юровский уже с Горячевым, отвлекая его. — Вам приходило извещение о смерти Вашего складского работника Павла Адышева. Молодой, умелый студент, только из бедной семьи, чем нагло воспользовались Вы и Ваш руководитель, которого в свою очередь сейчас ловит во Франции наш начальник. Заработав такую репутацию, Вам точно должно быть что-то известно о махинациях Калгари на посту директора европейского железнодорожного союза. — В позапрошлом году вы перезаключили лично с ним договор подрядчика, — Завел нравоучительным тоном Зайцев, поручив сотрудникам отодвигать шкаф с места, подмечая, как Горячев заводится, словно собака, которой не дают выбежать за забор при всем её желании, — этот договор не расторгнут по сей день. — Ну мы же работаем с ними уже почти двадцать лет. — Оправдывался нервно Георгий, — В чем проблема? Офицеры обыскной команды отодвинули стеллаж от стены с громким скрипом и обнаружили в полу дверь подвала. Александр, заметив это, с улыбкой показал на нее пальцем, будто дразня Горячева, и продолжил: — Программа, по которой вы работаете, была сокращена в девятом году. На каких, мать вашу, контрактах, вы работаете сейчас? Что за личная договоренность пускать на дороги неисправные поезда, идущие в обход государственной проверки, а ваши сотрудники почти поголовно оказываются в числе тех, кто сжигает государственное имущество? Так называемые люмпены, пришедшие к вам работать, оказываются завербованы в подобную организацию, и Вы лично этому не препятствуете, а, я бы даже сказал, способствуете. А потом мешаете следствию, стараясь избавиться сначала от исполнителей, а потом от свидетелей. — Ещё раз глянув в сторону подвала, Зайцев флегматично спросил: — Ключ сами дадите? Или будем взламывать? По лицу Горячева было видно, что он прекрасно понимает, о чем идет речь. Он молча указал кивком головы на верхний ящик стола и, выдохнув, выдал: — Какие у вас ко мне вопросы? — Их очень много, поэтому отвечать Вы будете половину здесь, а половину в суде. — Ответил Зайцев и отдал ключи офицерам. Вскрыв замок, полицейские заглянули внутрь подвала. Когда офицер спустился вниз с фонариком Александра, он проверил всё с доскональной точностью и сказал тревожно: — Тут оружие, и очень много. — Ян, как криминалист, попросился заглянуть, его место возле Горячева занял Зайцев, начав занимательный разговор. — Стрелки, нападавшие на Марка и Владимира Веберов два дня назад, ваши? — спрашивал Александр больше риторически, — Кто дал указание к действию? — Господин Калгари не давал указаний, но ещё в день, когда уезжал, дал указания действовать на удаление свидетелей. Путиловские работали сами. — Опасливо отвечал Горячев и вдруг заныл: — Вы ж понимаете, они убили Адышева, потом Вальева, как первого свидетеля, они и меня могут убить, за то, что я вам сейчас все рассказываю. Переменившись, Зайцев уточнил: — То есть, Адышева убил не Вальев? — Нет, у Калгари был личный мотив его убрать, потому что он знал о деятельности поджигателей, разорвал контракт по сотрудничеству в Академии, а сам не успокоился, в полицию пытался ходить, Адышеву было дано персональное задание загнать его в ловушку. — Рассказал Горячев с невероятным трепетом. Зайцева это навлекало на мысли. Тут же показался Ян, заявляющий, что всё оружие совпадает по признакам с оружием в доме Вальева и тем, что было у стрелков при покушении. Александр поблагодарил его, вернувшись к директору цеха: — А что насчёт французской компании, переводящей списанное оружие в контрабанду с их местными пломбами? Их тоже сосватал вам Калгари? Взамен на вербовку нищих работников. Горячев более не спорил и со всем соглашался. Офицеры начали опись контрабанды, пока Зайцев и Юровский представляли, что им предстоит сделать, чтобы точно доказать происхождение подозрений в отношении французской оружейной компании. Однако, то, что путиловские стрелки покушались на жизнь Веберов и проводили все опасные операции, в этом сомнений не было. Половина их наряда была арестована в ходе всё ещё продолжающейся операции по зачистке снайперов, и представить перспективу их дальнейшей судьбы не составляло большого труда. В любом случае, получение показаний от начальника цеха и его арест оказывал небывалый вес на разрешение дела. То, что было понятно точно — Луи де-Калгари ведет незаконную деятельность по организации пожаров с помощью местных боевых группировок. В Петербурге это были путиловские стрелки, в Варшаве — «Идеалисты» — старая организация мелкого хулиганства, разводящая хаос в городе в тот день, когда туда приезжал Луи.

***

— Благодаря твоему влиянию, на базе цеха завода было создано подпольное контрабандистское объединение? — Резюмировал Марк, вжимая Калгари в стену, еле сдерживаясь, чтобы не сломать ему руку, — Вы называете тех, кто работает на вас, люмпенами. Луи резко поддался назад, пытаясь столкнуть Вебера, но Марк только сильнее сжал его руки. Он успел развернуться и схватить Вебера за раненое предплечье. Сдержавшись, следователь только выдохнул и грянул рукой по ключицам Калгари. Мужчина согнулся по мере сил, закашлявшись. — Люмпены — это мусор, отбросы общества, — задыхаясь, говорил Луи, — которые своим поступком спасают мир от таких же, как они. Приносят равновесие и уходят следом. Пребывая вне себя от ярости, Марк в оцепенении осмотрел лицо Калгари, невольно просматривая в памяти их первую встречу — глаза Луи налились искренней ненавистью, обратились в стекло, и взгляд его туманно и нарочито проникал сквозь череп, опутывая сознание. Таких идеальных психов Веберу встречать никогда не доводилось, поэтому сейчас он был в крайней растерянности и страхе не потеряться в самый ответственный момент. Он всматривался в лицо Калгари и не имел больше сил терпеть, поэтому пару раз похлопал его по щеке, приводя в чувства. Луи озлобился, пуская рев из гортани. — Ты так уверен. — Парировал Марк, — Интересно, а считаешь ли ты отбросом, например, меня, или себя? — Он поднял брови и насколько это возможно спокойно улыбнулся, не желая показывать, что силы на исходе. Луи молчал, вырываясь, Вебер двинул ещё раз и, изнемогая от гнева, заговорил, приблизившись к его лицу: — Словом «отброс» может оперировать только тот, что сам от этого слова недалеко ушел. Только потерянные нелюди могут тешить своё самолюбие, угнетать комплексы и страхи за счёт чужих страданий и смертей. Луи громко рассмеялся: — Хорошая речь, вот только заслуживает ли этой жизни какой-нибудь лудоман или малолетний наркоман? Я даю им попытку сделать что-то хорошее и взамен получить второй шанс, если повезет. — А кто ты такой, чтобы распоряжаться шансами? — Прикрикнул Марк более спокойно, глядя на Калгари не более, чем с презрением, — Может, Бог, или ещё кто? Получив очередной удар по ключицам, Калгари попытался завопить, но у него от бессилия получилось только прошипеть: — Я помогаю миру. — И эта фраза стала для него финальной. Расправив волосы взмахом головы, Вебер заставил его опуститься, после чего согнул его у стены, скручивая руки, и вытянув из простенка, заключил: — Я тоже сейчас помогу миру, посадив тебя за решётку. — И окликнул и так подбегающих офицеров. Передав Луи в руки полиции, Марк осмотрел свои. По правому запястью стекала кровь. Вебер чувствовал, как предплечье немеет. Вернувшийся оператор станции с ужасом осмотрел следователя, пытающегося отдышаться, и предложил обработать рану. Марк согласился и прошел в операторское отделение платформы, оглядываясь напоследок в поиске своей заколки, но найти её так и не удалось. Следующие два часа Марк просидел за столом офицерского дежурного офиса в ожидании результатов проверки. Глядя на свою забинтованную руку, Вебер то и дело ложился на стол грудью, боясь провалиться в сон прямо здесь. Это был первый раз за последний месяц, когда его одолевала реальная сонливость. Такое он мог себе позволить только в случае удачного исхода дела, поскольку его душа становилась хоть ненадолго спокойнее. Наконец, когда вышел начальник охраны, Марк поднялся, опуская рукав. — Не беспокойтесь, — заволновался офицер, — Мы связались с поисковыми следователями из Парижа, они всё подтвердили. Выражаем Вам благодарность. Пожав офицеру руку, Марк ответил медленным кивком головы, так как на большее не хватало сил. Видя состояние Вебера, полицейский лаконичным жестом предложил ему сесть, сел после этого напротив и стал разъяснять обстановку: — Он же Вам сознался во всем? В любом случае, проверку проведут, учитывая Ваше расследование. На самом деле, наводок до Вас на господина Калгари ни у кого не было. — То есть, его коррупционные махинации воспринимались налоговыми органами, как само собой разумеющееся? — Спросил Марк несколько возмущенно. — В том то и дело, что, если изучить документацию по делам во Франции, всё чисто, и налоги платит, и отчитывается по реальным цифрам. — Ответил офицер, — А вот в России произошла какая-то утечка. По сути, за денежные преступления во Франции его не будут судить. — Вебер почти вскипел, но полицейский успокоил его, — За все его дела с поджигателями, вербовкой бедных и студентов он получит срок, откупиться не получится. Сбавив пыл, Марк кивнул и потупил взгляд в стол. Самым важным для него оставалось, чтобы человек, возомнивший себя вершителем судеб, получил по заслугам. В остальном Вебер относился к нему, как к обычному нарушителю закона, которому место в тюрьме, а не за столом переговоров, где он подсовывает партнерам липовые договора. Спокойствие офицера внушало умиротворение и Марку. — Вы же направлялись в Париж? — вдруг спросил офицер. Вебер нахмурился: — Вообще да, но, похоже, придется ещё проехать в Лондон, встретиться с коллегой по этому делу. Полицейский тут же улыбнулся: — Вам не стоит беспокоиться. У нас идет специальный рейс до Парижа, и поэтому задерживаться тут Вам не придется. — Марк поблагодарил его смущенно, — И за переправу тоже не переживайте, Вы же все-таки полицейский. — Вебер усмехнулся, словно был удивлен, что его приписали к высокому классу.

***

В Четвертом отделении должность исполняющего обязанности начальника отделения временного содержания занимал молодой, неопытный офицер, для которого слова Зайцева о том, что необходимо срочно оформить порядка пятидесяти переводов в следственный изолятор, были хуже смерти. Появление среди этого списка директора вагонного цеха Путиловского завода, ударили по психике ещё сильнее. Навык Александра к быстрой обработке информации позволил к полудню тридцатого числа оформить всё, что требуется. Сенатские курьеры не получили ничего на руки, потому что дело было закрыто. — У нас же не пойман главный виновный. — Напомнил Ян после того, как Зайцев со всеми вытекающими развернул сотрудников высшей инстанции с порога отделения, — Никаких новостей из Франции, что там с Марком? Александра это волновало не меньше. Выдохнув, он сложил документы на столе и встал, направляясь к выходу из кабинета. Ян — за ним. Не успев коснуться ручки двери, Зайцев наткнулся на секретаря отдела коммуникации. В руках он держал послание из Англии. Удивленно покосившись, Зайцев выхватил листок и изучил: — Это извещение от инспектора, которое ждал Марк. Тут просто общие положения по делу. — Здесь ещё сообщение, адресованное лично Марку Константиновичу, датируется вчерашним днем. — Сообщил секретарь, Зайцев забрал и это, стоя в проёме двери и зачитывая телеграмму вслух: — На проверке паромной переправы в Лилле задержан Джером Портер с признаками сильного наркотического психоза, он сознался в провокации подрыва поезда между Ливерпулем и Бирмингемом одиннадцатого апреля, а его отчим Джейк Портер Майлсон также задержан, но уже по обвинению в нарушении налогового законодательства. — Подписью значился инспектор Коллинз. Все трое переглянулись в замешательстве, не понимая к чему в итоге всё идет. Юровскому не дали даже секунды на выражение своей теории, как в коридор со второго этажа сбежал телеграфист со свежим переведенным сообщением и, окликнув Зайцева, вручил листок ему. Телеграфист выглядел довольным, и от этого создавалось предвкушение чего-то позитивного. Эмоции не соврали: сообщение было от Марка и в нем было сказано, что Калгари задержан и передан в руки родной французской полиции. Зайцев с гордостью улыбнулся. С плеч полиции будто разом свалилась гора из переживаний. Александр уже представлял, как они потихоньку будут искоренять остатки этого сброда, удалив цветущую и паразитирующую сердцевину. Ян видел, как товарищ сияет, в том числе потому, что их усилия оказались не напрасны. Легко толкнув Зайцева в бок, привлекая его внимание, Юровский сказал: — Со всех сторон хорошо, российскую полицию недооценили, а она даже там до них добралась. — Ян усмехнулся и резюмировал: — Марк Вебер в каждой бочке затычка, но без неё мы бы потонули, правильно? — Александр приобнял Яна, смеясь, будучи искренне уверенным, что эти слова закрыли всё тревожащие вопросы.

***

В Париже, всё-таки, Марку пришлось задержаться. С допросами Луи и попытками привести его в чувства, французские полицейские с подмогой Марка старались быстро уладить вопрос и подбить все факты для скорейшей передачи дела в суд. — Наши сотрудники проводят обыск в принадлежащем ему имуществе, там всё указывает на полную связь и с Путиловскими контрабандистами, и с деятельностью задержанного Джейка Майлсона, а также поджог в Варшаве, Лилле, Мадриде, Москве… у меня листа не хватит перечислить. — Смутился жандарм, рассматривая сформированное обвинение, — А в суде это будут год зачитывать. Пока что, в общем счёте, он признался в том, что имел связь с поджигателями в шестнадцати случаях за последние полгода по всей Европе. — А всего сколько случаев по этому шаблону? — Спросил Марк. Виновато выдохнув, жандарм сочувствующе выдавил: — Сто шесть. — Вебер выдохнул, в шоке потирая переносицу, — Он все равно попадает под очень приличный срок, адвокаты его предусмотрительно предоставили защитный материал, но это всё бессмысленно с вашими доказательствами. Вдруг Марк вспомнил: — А что насчёт его матери? Её удалось найти и допросить? — В первые же минуты мы начали поиски, помог нам инспектор Коллинз из английской полиции, он предоставил наводки, где её видели в Англии с датой и временем. Они провели операцию по изучению всех сообщников Калгари на территории страны и предоставили извещение. Вообще, сам Коллинз собирался присутствовать здесь, только не знаю, когда он прибудет. Марк недоуменно вскинул брови, оглянулся на открывающуюся дверь и появившегося внутри кабинета младшего офицера, представившего Коллинза, как посетителя. Жандарм зашевелился, активно приглашая инспектора. Вебер, пересекшись с Геворгом взглядом, довольно улыбнулся. Коллинз, поставив сумку на стол возле двери, с улыбкой посмотрел на Марка в ответ. Пока следователи пожимали друг другу руки, жандарм продолжал: — Самое главное теперь добраться до общественности и раскрыть людям глаза. В конце концов, исполнители поголовно раскаиваются, тот же Портер. Коллинз, сев рядом с Марком, деловито заявил: — Стоит понимать иерархию, в которой они работали. Помните посла Конова? Он наверняка был вербовщиком, и стоял за пожарами в Белграде, например. Поджигателя в Варшаве точно вербовал сам Калгари, а в России этим занималось объединение с Путиловского завода. — Оказалось, похоже, что в России он развел самую бурную преступную деятельность. — Посетовал жандарм, глядя на Вебера. — Да, но благодаря расследованию господина Вебера эту деятельность удалось купировать в кратчайшие сроки. — Сказал Геворг и повернулся к Марку, — Вы же в курсе о том, что я послал в Ваше отделение? Майлсон был задержан вместе с сыном на переправе в Лилле. Джером сознался в прямом указании поджога поезда, в котором ехал посол. — Интересно, — заговорил Марк, — как точно определили, что Конова будут везти поездом после нашего? — По его глазам было видно, что идея у него уже есть, Коллинз просто догадался: — Луиза Бонатье, — заключил инспектор, — она же выходила на станции. И отвлекала Вас оба раза, когда вы находились в одном вагоне. Скорее всего, она знала о деятельности Майлсона и его сына. — Мало того, я хочу заметить, что она ездила в Ливерпуль к друзьям… — сказал Марк витиевато, — Не они ли с сыном эти друзья? Перемещения по городу отследить сложно, но всё-таки? Коллинз, прикрыв рот рукой, посмеялся, чем вызвал смятение остальных присутствующих, но, отняв руку от лица, он гордо заявил: — Мы проверили их в первые же часы, и так вышло, что Луиза — крестная Джерома. Так что у них это ещё и родственный бизнес. Ваша русская дотошность и техника в расследовании поднимать все документы, какие только попадутся под руку, сыграли огромную роль. Вы оказались правы, что невозможно в следствии работать, не докапываясь до сути сразу, иначе можно много чего упустить. Луи и его сообщники говорят, что недооценили российскую полицию… мы все тоже её очень недооценивали, но в Вашем лице я вижу, что с русскими можно и нужно работать, потому что вы копаете голыми руками, несмотря ни на что. Слышать это Марку было невероятно приятно. Признание истинного предназначения и работа на благо всех людей сообща — вот, что действительно грело душу и не позволяло усомниться в том, что полиция — лицо закона, и оно должно быть чистым, открытым к людям, не прячась под масками оправданий и неудобств, громкими речами о спасении мира, не становясь оплотом беззакония и взяточничества. Полиция исполняет свой долг, занимаясь каждая своим делом. Их не должна касаться война и общемировая неразбериха, потому что это ветвь власти, ближе всего находящаяся к народу, и пока полиция со всего мира работает сообща и помнит о своем первостепенном долге, миру бояться нечего. Спустя два часа Луизу удалось задержать в Вердене — она, как ни в чем не бывало пила чай на веранде их с сыном служебной дачи и очень удивилась, когда офицеры в погонах предъявили ей все обвинения сына. Она долго спорила и упиралась, даже когда увидела, как два следователя — русский и английский, наблюдают за её прибытием на парижском вокзале Гар-дё-л’Эст.