Веберы. Достояние

Огибая стремящихся навстречу господ, придерживая шляпу, Владимир добежал до парадного крыльца отделения и увидел собравшуюся группу офицеров. Поздоровавшись с ними кивком, Вебер проводил их взглядом растерянным и недоуменным. На крыльце появился Марк, Владимир тут же выдохнул и оперся на стену плечом. — Я думал, что-то случилось, полицейские проехали, а тут ещё эта ватага. — Поделился Владимир, пытаясь отдышаться. Марк спустился, глядя на взбудораженного брата подозрительно, и, садясь на скамью возле лестницы, с озадаченным и утомленным видом окликнул Владимира: — Ты в курсе, что Калинина министром иностранных дел назначили? Владимир медленно перевел взгляд на Марка, мгновенно преобразился в лице и выпалил изумлённо: — Да ладно? — Он выдохнул отрешенно, — Мы же виделись с ним неделю назад, он ничего не говорил. Это же становится известно гораздо заранее, я прав? — Прав, — закивал Марк, задумчиво косясь в землю, — хотя, в принципе, так оно и должно быть… Он в отделение дозвонился, зовет нас с тобой на беседу. Он же теперь должен действовать максимально официально. Слыша в голосе брата какое-то сомнение, граничащее с крайним неудовольствием, Владимир постарался поддержать настроение, парируя: — Вот оно как! А когда тебя до начальника отделения полиции повысили, ты так выделываться не начал, а тут уже к родным крестникам по официальным депешам в гости. — Марк только усмехнулся мрачно и указал тростью в сторону извозчика, подпихивая брата. Иван Сергеевич Калинин, помимо всяких служебных квартир, выделяемых министерством, имел в России три объекта недвижимости во владении: первой был небольшой дом под Петербургом в Павловске, который, по слухам, был передан Ивану Сергеевичу в наследство от матери — он был единственным ребенком в семье, и войны за наследство не знал и в помине. Второй была квартира в Москве на Арбате — его личное приобретение, называемое им самим подарком на свой сорокалетний юбилей. Основным же его жильем была квартира в доходном доме на Каменноостровском проспекте — целый этаж элитных апартаментов. Во владении было десять комнат, большой зал для приема гостей, прислуга из десяти человек. Калинин жил один и, в отличие от Константина Вебера, об уюте и безопасности семьи не особо беспокоился. Для себя он провел сигнальную кнопку охраны и экстренную связь, а также самую новую на данный момент сигнализацию — протянутые нитки с колокольчиками на самых сокровенных местах в квартире. Помимо приличного содержания, как министерского работника, что отличался трудолюбием и невероятным стремлением с самого начала своей карьеры, Калинин сотрудничал с предприятием по оснащению фабрик тяжелой промышленности — предоставлял им юридическую помощь, ходатайства и прочие нотариальные аспекты. Калинина считали щедрым человеком, который много кому помогал и ничего не просил взамен. Он был чуть ли не поголовно всеми любим в обществе и стремился налаживать нормальные отношения. Выступал консерватором со здравой оценкой существующей реальности, из-за этого мог подстроиться под позицию всех, кроме, разве что, радикальных коммунистов. Не скрыть, он был монархистом, но иное и не позволило бы ему занять столь высокий пост в государстве монархическом, даже при том, что монархия была дуалистическая. Иван Сергеевич был силен в обществоведческих науках, истории, географии, с детства проявлял дипломатические черты характера, быстро находил общий язык с любым человеком, приковывая к себе внимание. Но ещё больше притягивало людей другое — абсолютная неосведомленность о происхождении Калинина, его семье и личной жизни. Но, как уже упоминалось, он не был большим охотником до обсуждения этих вопросов. Веберы прибыли к доходному дому на Петербургской стороне, совсем недалеко от набережной. Пройдя по коридорам парадной и поднявшись на второй этаж, где Марк чуть было не оступился из-за скользящей по мрамору лестницы трости, но был пойман Владимиром, братья были встречены дворецким в пышном темно-синем галстуке-бабочке с жемчужной булавкой и проведены в покои через высочайшую дубовую дверь. Внутри квартиры было темно, но горели свечи, отчего Владимир невольно жался и опускал глаза. Откланявшись, дворецкий просил подождать, удаляясь в сторону гостиной, откуда доносился приглушенный мелодичный скрип граммофона. Марк заметил, что брату неуютно, и приобнял его без слов, потрепав волосы. Владимир через полминуты отстранился, мотая головой, явно чувствуя себя неловко. Наконец вернулся дворецкий и, объявив, что хозяин ожидает их, проводил братьев в главную комнату. В ней уже было посветлее, окно с видом на проспект было распахнуто, а за столом сидел Иван Сергеевич в итальянском жилете и пенсне. Услышав звук шагов, Калинин поднялся с искренним радушием, поприветствовал крестников и пожал обоим руки, приглашая за стол, перед этим удивленно смотря на Марка. — Не отпирайся, я видел, что ты опираешься на неё при ходьбе, а значит хромаешь. — Допытывался Иван Сергеевич, нахмурившись. — Это та перестрелка в Красносельском управлении? Поразительно, я слышал, но газеты не читал, там написано про твое ранение? — Даже если написано, то я в принципе не разделяю их рвений. — Коротко отозвался Марк и ухватился за трость покрепче. Бросив попытки разбирательства, Калинин позвал крестников сесть. Осмотрев гостей, Иван Сергеевич снял пенсне, словно готовился к важному разговору, сложил руки перед собой и, старательно пронзая молодых людей взглядом, завел: — Я пригласил вас не только потому, что хотел повидаться. Это несложно объяснить. Теперь, занимая такой высокий пост, я должен быть уверен в хоть какой-то маломальской поддержке, которую, с вашей стороны, я думаю, ждать стоит. Братья переглянулись озадаченно, чуя, что косвенная тема далеко не настолько поэтична и высока. Однако, Калинин молчал, ожидал реакции. Он был покоен, как парус в штиль, слегка, в своей привычной манере, чуть снисходительно ухмылялся и щурился. — Город весьма потрясен Вашим назначением, я узнал об этом утром, от коллег, и, честно говоря, был очень удивлен. — Марк по этикету наклонил трость и обхватил её рукой, — Что касается поддержки, то, оглядываясь назад, мы не можем иметь другой позиции. Нам больше интересно — как? Вы говорили, что не планируете в министры. Калинин засмеялся, отклоняясь к спинке дивана, — Это для меня самого великая неожиданность, но положение было безвыходное. Да, у министра без меня тысяча и один заместитель, но мы с Сергеем Дмитриевичем ещё с детства знакомы. Представь, он учился вместе с нами, со мной и вашим отцом. Приболел, полномочия нужно было кому-то передавать. Выставили на голосование его предложение — так и решили. Я думаю, журналисты уже давно всё додумали и объяснили. — В голосе пробежала искра лукавства, ведь всем давно известно, что подобные новости без санкций министерства никто не выпускает в свет, — С нами же учился и Глебов, Андрей Алексеич, вы его точно знаете. — Владимир метнул удивленный взгляд в сторону Марка, тот кивнул вполне осознанно, а Иван Сергеевич только рассмеялся, — Дмитрий Глебов, психотерапевт, которого я тебе сосватал, это его старший сын. Учёный юноша, правда? Владимир в моменте задумался, не отвечая, Марк же наблюдательно изрёк: — Вы с отцом и Андреем Алексеевичем были выдающейся тройкой в дипломатической школе, это всем известно. Только… почему из всех троих только Вы стали дипломатом? — Выждав интригующую паузу, не отводя от старшего Вебера взгляд, Калинин без напряжения качнул плечами. Он вел себя с Марком иначе, совсем по-взрослому, словно как когда-то вел себя с его отцом.

***

Беседа прошла в самой что ни на есть ласковой обстановке. На улице уже смеркалось, громче журчала вода и загорались вывески вечерних ресторанов. Выйдя на променад вдоль проспекта, Марк всё время оборачивался на Владимира и в конце концов спросил: — Ты всю встречу был, как на иголках, что случилось? Юноша был встревожен, и не мог самому себе объяснить тому причину. Перешагнув ограничительный бордюр, Владимир подошел к брату ближе. — Всё это подозрительно как-то… Мне просто не нравится, что происходит, всё как будто не соответствует действительности, беспорядочно. — Владимир остановился, упирая взгляд в тротуар, — Может, ещё из-за ситуации с Николаем я себя накручиваю, поэтому всё кажется вдвойне странным? — Что за ситуация? — Марк полностью развернулся и заглянул брату в глаза с обеспокоенностью, но, видя его состояние, постарался успокоить: — Не кипяти воду заранее, что касается Калинина — ты его знаешь, он всегда был карьеристом, но не до такой же степени, чтобы подсидеть самого министра? — Взгляд Владимира не выражал доверия к этому утверждению. Вдруг Марка окликнули со спины. Подоспел караульный офицер, отдав честь, он затараторил: — Просили доложить, как можно скорее, из Четвертого отделения. Было найдено тело на набережной реки Карповки, оперативная группа скоро будет на месте. — Личность установили? — Марк с профессиональной выдержкой вытянулся. — По документам при нем, это Николай Хорошев, бывший студент Естественной Академии. — На этой фразе внутри Владимира, стоящего прямо позади Марка, что-то хрустнуло, точно стекло. Глаза его прокатились жгучей пленкой, а плечи затряслись. Из его неконтролируемо трясущихся губ сорвалось лишь оборванное, но четкое «что?» — он не верил своим ушам, а от этого ему хотелось убежать. Марк помнил это имя и, отпустив караульного, обратился к брату, обхватывая его плечо. Он молчал, видя наливающиеся слезами глаза младшего брата, ещё не до конца понимая, что это может значить. По проспекту ехали полицейские кареты, одна из которых остановилась, и на тротуар сошел Зайцев, с порога спрашивая в курсе ли они. Владимир молчал, согнув голову, но Александр обратился к Марку: — Ты весь день на ногах, езжай домой. — Но Вебер был настроен решительно. В его лице читалось непонимание что делать с братом, разбитым новостью. Но Владимир, сглотнув, сказал отрывисто: — Я поеду домой, если ты не против. — Марк не отвечал, только склонил голову и, понимая, что промедление недопустимо, ударил Зайцева по плечу, возвращая его в сознание, и направился в карету. Оставшись один, Владимир не сдержал слез. Закрывая лицо рукой, он прижался спиной к холодной стене дома, заглушая всхлипы. Плач быстро прекратился, Владимир замер, в ужасе схватившись за голову и, спустившись на землю, смотрел в одну точку, пытался отдышаться. Широкий, темный и пустой проспект давил на него, заставляя вжиматься в угол, закрывать уши от этой оглушительной тишины. Владимира охватила паника, с которой невозможно было справиться. Руки тряслись, а ноги холодели, тело будто наполненно ватой, а голова кружилась. Натягивая ткань рубашки, он вдавливал ногти в кожу до нестерпимой боли, пока пальцы не ощущались, как сломанные. Подняв с земли сумку, он дрожащей рукой достал таблетницу и закинул в рот таблетку. Из глаз всё ещё текли слезы, лицо было бледное до безумства, а руки слабые. Пустой футляр упал на землю, и Владимир прижал колени к телу, ожидая, когда ему полегчает, а в голове всё также крутилась мысль, что его лучший друг мертв. Прибыв на место, Марк сразу оценил обстановку — это был отдаленный район на стороне леса, где жили мелкопоместные дворяне и чиновники низших рангов. Карповка славилась своей необитаемостью и местом с самым низким количеством патруля в городе. В голове Вебера сразу промелькнуло — может ли это быть связано с делом убийцы, сотрясающего улицы столицы последние полгода? Взглянув на тело, Марк сменил риторику — ботинка на одной ноге не было, но и почерк преступления Веберу что-то напоминал. Николай лежал на земле, на не облагороженном участке набережной. Голова его была в воде по шею, а всё тело показывало явные признаки сопротивления — руки лежали у шеи, словно он пытался отбиться от удушья или поднять голову из воды. Одежда, если не считать земли и ила, была чистой — никакой крови, казалось, работа убийцей, в чем Марк практически не сомневался, была выполнена чисто. Криминалист, переговорив с Яном, по его указанию обхватил голову убитого и, откатывая тело от воды, поднял её — оперативную группу взяла оторопь — лицо Николая было изуродовано, расцарапано и уничтожено с ужасающей жестокостью настолько, что он был неузнаваем. Вода обтекала свежие раны, всё ещё пульсирующие, а земля под телом убитого была залита кровью. Марк, будучи всегда хладнокровным в своей работе, не смог сдержать отторжения, и отвернул голову, выдыхая долго и с мучительным осознанием действительности. Зайцев, закрыв лицо рукой, сматерился. — Мы буквально три дня назад с Вовой видели его, — говорил Александр, пока криминалисты и сотрудники судмедэкспертизы занимались телом, — его избивали какие-то малолетние хулиганы под окнами моего дома. Вова говорил, что с ним происходит что-то странное, а теперь это… Но Марк, слыша друга только в пол-уха, перебивался на отчетливую и сильную боль, отдающую в затылок. Лопатки сводило, а нога немела. Щурясь от того, что боль не отпускала ни на секунду, Вебер допустил, чтобы его состояние заметили друзья. Подняв голову через силу, Марк попросил Александра изложить всё в рапорте. — Езжай домой, — Ян передал Зайцеву планшет с бумагами, — мы сами всё закончим, а тебе надо отлежаться. — Александр поддерживал его, смотря на Марка неотрывно, с сочувствием и праведным гневом. — Ты не железный, чтобы строить из себя героя. — Зайцев говорил это в волнении, его голос дрогнул, и Марку его слова пришлись самым сильным аргументом. «Он винит себя в твоем ранении» — Марк помнил это и от бессилия со всем соглашался. Нездоровая отвага и чувство вины порождали в нем самую худшую боль.

***

Добраться до дома предстояло самой сложной задачей. Оказавшись в коридоре, Марк закрыл дверь и опустился на скамью, откидываясь затылком к стене. Словно тысячи мечей пронзали его тело, с издевкой вытаскивая лезвие и снова вставляя его до основания. Болезненность отразилась на лице закрытыми глазами и невольно подрагивающими мышцами лица. Боль скрепила тело, словно деревянную конструкцию, каждое новое действие выполнялось с титаническим усилием. Две минуты Марк оставался внизу, пока Егор Феликсович, к счастью, не вышел и не забил тревогу. Приведя Вебера в его кабинет, слуги помогли снять одежду, Полина занялась перевязкой. Размотав предыдущий бинт, опоясывающий торс, она сняла с раны подкладку, видно было, что она была насквозь промочена кровью. Оголив ранение, она громко крикнула в коридор: — Позовите дежурного врача! — Что там? — Марк выдыхал отрывками, не имея возможности повернуть голову. Полина не растерялась, готовя новую марлю: — Швы разошлись. — Марк разочарованно склонил голову и сдержал болезненный стон. В проёме двери он увидел брата, с испугом смотрящего на него. Владимир выглядел опустошенным, и Марка пугало это больше всего на свете. Но младший мигом рванул к нему. Марк взял его за руку, скрепляя пальцы через силу. — Мне не нужно было тебя оставлять, — проговорил Марк, — Мне очень жаль, что это случилось с твоим другом. Но Владимир молчал, преданно глядя брату в глаза и, осторожно прижимаясь к его плечу, хотел помочь перетерпеть боль. Марк больше ничего не говорил, просто ждал, пока в комнату не вошел врач. В пять минут наложив новые швы, фельдшер долго смотрел на Марка, после чего, поднявшись, сказал строго: — Как обезболивающее может сойти абсент. — О чём Вы говорите? — Спросил Владимир обеспокоенно, прижимаясь к створкам шкафа спиной. — Марк Константинович, скажите честно, — врач поправил очки, — Вы весь день были на ногах? — Дождавшись кивка Вебера, он продолжил, выдыхая нервно, — Вы человек взрослый, мне казалось, Вам не надо объяснять, что такое постельный режим и осложнения пулевого ранения. Из-за Ваших стремлений ткани повредились больше, а мышцы неестественно растянулись, поэтому теперь Ваше восстановление затянется. Отныне месяц, не раньше. А на ноги Вы ещё минимум неделю полноценно не встанете. Без пререканий Марк признавал свою вину в этом, не злясь ни на кого, кроме себя самого. Опустившись головой на подушку, он закрыл глаза, чувствуя, как боль слабо отпускает его, как, бывает, сильная простуда снимает симптомы через два дня. Марк болел редко, и на это списывал столь халатное отношение к своему подкосившемуся здоровью. Владимир, приглушив свет торшера в комнате, ушел провожать врача, по пути проведя рукой по лбу Марка — как обычно делал он, когда Владимир болел. Оставшись один, в приятном полумраке и тишине, Марк, точно пропитанный вибрирующим остатком боли, заснул. И без того насыщенный день закончился тем, что в Красном Селе перегорела электростанция.