Веберы. Достояние

Солнечный день пришёл с теплым ветром, криками птиц и ласковым шумом прибоя. Безымянное озеро покрылось блестящей рябью, шло плавно, изредка прибиваясь к берегу и заставляя прибрежную траву качаться. Озеро использовалось, как угодье предпринимателей и не воспринималось два века, как природное достояние. По её берегам шли эпидемии, крестьянские дворы топило из-за повышения уровня воды «Нижней фабрикой», но возле него продолжали жить люди, расти леса и строиться дома. Озеро стало местом скопления рабочего населения. Многим дворянам могло бы показаться это опасным, потому большинство старались селиться ближе к центру села. Константин Вебер выбрал место будущего дома для своей семьи не случайно. В тысяча восемьсот восемьдесят первом году он официально женился на Анастасии и при поддержке мецената и сенатора Сергея Алексеевича Калинина, Константин получил возможность иметь собственное жильё. Сняв квартиру на Итальянской улице, Константин продолжал трудиться в Министерстве юстиции помощником следователей, набирался опыта и долго принимал решение — он искренне считал, что семья не может жить по съемным квартирам и, пока у них с женой не появились дети, нужно работать, чтобы обеспечить семью своим жильём. В 1883 году прошла коронация нового императора Всероссийского Александра Третьего и его супруги, Марии Фёдоровны. В ходе мероприятия, очень много людей отправилось в Москву, сопровождать Государя в его ответственный день. Прошло несколько дней, и, вернувшись из Москвы, прежний министр юстиции постановил о содействии Особому комитету в составлении и анализе проекта Гражданского уложения. Долго чиновники и юристы не придавали этому значения, пока внутри министерства не разгорелся скандал — вскоре министр был отправлен в отставку, чему виной было противодействие контрреформам. К министерству и её сотрудникам было обращено пристальное внимание, многие дела перестали попадать в поручение министерству юстиции, а потому пошло сокращение штата сотрудников. Константин был зациклен на работе, потому, когда его непосредственный начальник был уволен, Веберу досталась вся его работа. Немного погодя, Константин был со всех сторон окружен недовольными секретарями и сановниками, что требовали разрешения ситуации, угрожая в противном случае выдворить его ни с чем. Константин не поддавался на провокации, был молод — в свои двадцать четыре года он был полон сил. Нужно было принимать меры быстро и продуктивно. И в этот момент ему на глаза попались документы, которые решили почти всё — проект Гражданского уложения. Новоиспеченный выпускник юридического факультета буквально за две ночи разобрался с черновиками проекта и предоставил его новому министру. Исходя из этого, если законы были бы включены в официальный свод и вступили в силу, министерство скинуло с себя очень много обязательств по ответу за то, чем они заниматься не должны. Оптимизация работы пошла бы министру на пользу, если бы не кодификационное учреждение, отправившее подготовленный Константином проект на просмотр в Сенат. Принятие его затянулось на долгие два года. Но за это время Константин уверенно заблокировал попытки сокращения министерства, потому на его увольнение был наложен так называемый «мораторий». Став исполняющим обязанности заместителя главы первого департамента, Вебер получил возможность брать на себя работу адвоката. Его первым клиентом стал предводитель дворянства Царскосельского уезда. Истец указывал свои обвинения — запретить писчебумажной фабрике топить берега Безымянного озера, поскольку из-за этого погибло несколько человек. Константин при всём уважении на слово никому не верил, потому со всеми справками из учётных ведомств, отправился на переговоры с директором фабрики. Это была его первая в жизни поездка в Красное Село. По правде говоря, первое впечатление Константина об этом месте было не самым приятным — село показалось ему слишком грязным и слишком милитаризированным — в центре вечно шумели учения, от Скачек до Дудергофа невозможно было проехать, не встретив на пути ни одной колонны гвардии. Однако, он признал Красное Село и его хорошую оборону в случае чего. Переговоры с начальником фабрики не привели к консенсусу, всё упиралось в один ответ —«будем судиться, если надо» — фабрика не признавала своей вины. Тогда, после переговоров с красносельской полицией, мнение Константина сформировалось железобетонное — берег Безымянного озера населяли в основном рабочие, поэтому о каких людях говорил предводитель? Неужто фабрика решила судиться сама с собой? Вернувшись домой после проведенного целого дня в Красном Селе, Константин попал в затопленную квартиру. Анастасия, встретив мужа, от переживаний валилась с ног. Вода лилась холодная, потому, взглянув на босые ноги жены, Константин без раздумий взял её на руки и стал думать об их дальнейшем положении. Холодный сентябрь восемьдесят четвертого заставлял размышлять быстрее. Шло время, помимо основной работы и проблем с жильём, требовало внимание и дело с фабрикой в Красном Селе. Коллеги предлагали отказаться от дела и сконцентрироваться на работе в министерстве, но Константин понимал, что так жизнь своей семье он не облегчит. Решить и принять меры с озером требовалось до первого снега. Служебная комната не предлагала особого комфорта. Анастасия долго предлагала мужу ей также пойти работать, хотя бы учителем в женскую гимназию, хоть копейку бы, но заплатили на новое жильё, но Константин просил супругу поберечься, из-за отсутствия отопления в комнате заматывая её в теплую одежду. Наведавшись в Красное Село ещё раз, Константин стал высматривать указанное предводителем место — оно было на юго-западном побережье озера. Дули холодные ветра, и возле озера помимо холода придавала атмосферы стройка. В последующие визиты она разрасталась, в конце концов, не выдержав, Константин обратился к начальнику производства и получил ответ, поразивший его наповал — стройка была начата по указанию предводителя. Долго анализируя информацию, Константин пришел к некоторым умозаключениям: предводителю есть что скрывать, потому что от ответа на вопрос о стройке он предпочитал увиливать, и у него сто процентов есть виды на эту местность. Осталось подкрепить доводы фактами. В октябре пришла пора сдавать ежемесячный отчет в Сенат, посему Вебер был занят дни напролет. Работа отняла у него время, прошел первый снег и место преступление было фактически смыто. Озеро начало покрываться осколочным льдом. Приехав на место в очередной раз, Константин заметил, что из-за снегопада остановилась и стройка. Его внимание привлекло то, как расселились рабочие, поскольку их угодья стало хорошо видно с проезжей дороги. Константин подметил для себя, что, концентрируясь вокруг побережья, место, где проводилась стройка, возвысилось. Официальным постановлением начальника стройки, Веберу удалось узнать, что насыпь возвышения на месте была проведена в конце лета, хотя наводнение, по словам предводителя, произошло в июле. Вокруг истца сгущались обстоятельства, и Константин решил пойти на вторую попытку контакта с директором фабрики. Тот, ожидая решения о проведении судебного заседания, обратился к Веберу с серьёзным вопросом: предоставлял ли предводитель ему хоть какие-то документы по приобретению указанной местности в пределах ведущейся стройки? Константин, ответив самому себе, направил в сторону истца проверку. Таким образом, заключение о нелегальной стройке лежало у Вебера на руках. При таком раскладе, дело не могло быть передано в суд. Всё перешло в разбирательства тет-а-тет между директором фабрики и предводителем уездного дворянства за личные интересы в этой области. Хлопоты с судебным разбирательством в отношении предводителя закончились попытками откупа, что позволило Константину уцепиться за установления недавно собранного им самим Гражданского уложения. Так как закон ещё не вступил в силу, а времени ждать этого у сторон не было, Вебер предложил им сойтись на том, чтобы разбиралось Красносельское управление. Глава села не желал задавливать себя этим вопросом, поэтому, выдав приказ и отпустив его вверх по цепочке, постановил: место наводнения оставить в покое, а стройку ликвидировать. С указом главных ведомств оппоненты спорить не стали и разошлись. Проведя много времени с этим делом, Константин признавался сам себе, что прикипел к этому месту, озеру и конкретно округу, где производилась стройка. Чувствуя себя страшно подавленно от того, что ему и его жене приходится слоняться в маленькой неотапливаемой комнатке на углу Фонтанки и впадающего в неё Екатерининского канала, Вебер решил, как и всегда, пойти на хитрость. В ходе первого дела всплыло наружу, что за предводителем дворянства водится грех в искусственном присвоении земель. Дело об этом было возбуждено и переправлено в министерство юстиции. Так называемым потерпевшим в деле выступал владелец фабрики и Красносельское управление. Получив это дело, Константин сходу привел ссылки на соответствующие пункты действующего закона, не обманывая власть, а также документы, полученные за пару месяцев до этого. Итак, Константин Вебер стал в этом деле одновременно и следователем, и адвокатом потерпевшей стороны. Дело получило резонанс, особенно благодаря своей развязке… После последнего заседания суда Константин вернулся домой, где его встретила Анастасия. Обняв мужа, она долго гладила его по волосам, после чего только спросила: «Как успехи?» — «У меня две новости в одной» — сказал Константин и, заботливо гладя жену по плечам, спросил с какой начать. Первой новостью было, что по итогам дела, денежной компенсации, как адвокат, он не получит. Анастасия смиренно вздохнула. Затем, Константин, помолчав немного, сказал следующее: «Зато будет материальная». Вытащив из сумки документы, Константин зачитал свидетельство о передаче права собственности — юридический представитель не станет работать даром, да и стороны конфликта остались, впрочем, довольны его работой. Землю, выданную под стройку на насыпи, брать на государственное попечение было некому. Сойдясь в компромиссе, они предложили: на месте стройку возобновить, только передать её в частное, официальное владение определенному лицу — то есть, Константину Веберу. «Стройка идет, но до декабря мы сможем туда переехать, — говорил Константин, обнимая жену, — чтобы жить там, добиться идеальных условий для нашей семьи». Анастасия была благодарна и счастлива. Уже долго после этого, она ни дня не сомневалась в своем выборе — муж делал всё на благо семьи, став прекрасным примером для детей. На следующий же день после новостей о переезде, врачами было подтверждено, что чета ожидает первенца…

***

Теперь Марк стоял на берегу озера, глядя в воду, словно в зеркало, портал в прошлое, как и тогда, шесть лет назад, чувствуя неприятную растерянность, непонимание что делать дальше. Прогулка привела его к месту гибели отца — тут же он стоял в день похорон. Холодный весенний ветер трепал его волосы, но вода была в покое. В ней отражалось серое мартовское небо с редко пролетающими птицами. Тишина округи ломила кости, промозглость пронзала тело, в голове путались мысли, а замерзшие щеки предательски обжигали горячие слезы. Хоть сейчас Марк сдерживал их, тогда это было невозможно. Теперь это место заросло камышом, и бывший причал слился с линией лесного берега. Вернувшись из Парижа, Марк впал в ощущение полной апатии — что теперь делать? И возможно ли со всем справиться? Он корил себя за эту слабость, хотя ничего постыдного в этом не было — он ребёнок, который потерял родителей. На его плечи свалилась уйма обязательств, ответственности. Он чувствовал себя одним напротив того мира, с которым в одиночку сражаться было бессмысленно. В моменте происходящее могло показаться неприятным сном, но, видя крест на могиле отца, он больше не мог скрывать действительность от самого себя. В тот момент его плеча что-то коснулось. Наспех смахнув слезы, Марк растерянно поднял голову и увидел Калинина. Сочувственно промолчав, он протянул Марку руку — на ладони у него лежали любимые серьги их с Владимиром матери — золотые, с большими рубиновыми вставками. Отдав их Марку, Иван Сергеевич не планировал долго задерживаться, потому обошёлся лаконично, выразив поддержку, уверенность в том, что он всегда сможет отозваться на помощь. Но даже с этим Марк понимал, что сейчас всё осталось только в его руках. Остановившись на месте, Марк не сразу заметил, что сзади его окликает брат. Владимир, спустившись с пригорка, где стоял дом, подбежал к Марку. — Тебе уже можно так долго гулять? Сорок минут прошло. — Обеспокоенно спрашивал Владимир, всматриваясь в лицо брата, тот не склонил голову печально, отчего Владимир заволновался ещё сильнее. — Ты не помнишь, где рубиновые серьги мамы? — Марк переставил трость и уверенно оперся на неё. — Её любимые? Вроде бы в трюмо в прихожей, а что? — Но дальше разговор не продлился, и Владимир понимал почему. Обойдя брата и встав слева, он обратил взгляд к озеру и заговорил: — Оно мне сегодня снилось, это озеро. Как я стою именно на этом месте, вдалеке плывет ветхая лодка, а возле неё лебедь. Странно, правда? У нас никогда здесь не водились ни утки, ни тем более лебеди. — Попытка поддержать смятенное состояние Марка не увенчалась успехом, поэтому, заложив руки за спину, Владимир просто выдохнул. Глядя вдаль озера, как солнечный свет проникает сквозь плотный лес на противоположном берегу, Марк вдруг спросил: — Как думаешь, отец бы сейчас гордился нами? — Мной не уверен, а тобой сто процентов. — Обнадеживающим тоном выдал Владимир, — Папа всегда видел в нас своё продолжение и любил нас, пусть, исходя из характера, ему не всегда удавалось это показывать. Я говорил тебе тысячу раз, что он всегда гордился тобой, уважал тебя за стремление к самостоятельности, упорство, он видел в тебе себя. Это со мной не вышло. — Усмехнулся он мрачно, — Я всегда был маменькиным сынком. — Ты просто был к ней больше привязан, — поспорил Марк, — это абсолютно нормально. — Приобняв брата, он предложил вернуться в дом. Владимир собирался на дачу показаний в город. Суетясь в комнате, он видел, что Марк стоит у него в дверях, наблюдая. В один момент Марк спросил, где у Владимира лежат деньги — юноша с неловкостью указал под кровать. Марк только усмехнулся. — Что? — Посмеялся Владимир. — У нас хорошая прислуга. — Заключил Марк, — За пять лет не стащила ни рубля. — Я просто запретил им лезть под кровать. — Улыбнулся Владимир, закинул сумку на плечо и направился к выходу из комнаты. Попрощавшись с братом, он ушел, советуя ему больше сегодня не перенапрягаться. Дорога быстро привела его к станции Красное Село, где, взойдя на перрон, Владимир заметил недалеко от себя двух женщин — в них он сразу узнал госпожу Светову и графиню Рубову, потупил взгляд в пол, но понял, что дворянки его заметили. Помня прошедший диалог с братом, он решил, что поступить по-взрослому стоит не столько ради себя — ради брата, ведь его имя тоже полоскают. Искоренить слухи было невозможно, но их возможно было немного скрасить. Подойдя, Владимир поклонился и поздоровался. — Я бы хотел извиниться за своё поведение, мне не стоило так себя вести. — Владимир сложил руки за спиной, ожидая какой-то реакции в ответ. Женщины молчали, глядя на юношу в оцепенении, их хватило крайнее удивление, и Светова спросила риторически: — Брат поговорил с тобой, получается? — Поговорил, — согласился Владимир и, завидев вдалеке свой поезд, пожелал скорее закончить разговор, — ещё раз извините. — Склонив голову вспять, он, следя за порогами приближающегося поезда, дождался, пока он остановится, и влетел на платформу своего вагона. Женщины остались в шоке, долго молчали, но по их взгляду было видно, что обескуражены они приятно.

***

В то же время к дому Веберов подъехал извозчик. Из кареты вышел Александр Зайцев, принявший решение навестить лучшего друга впервые за столько дней. Калитка была отворена. Войдя во двор, он принялся оглядываться, пока из двери не выглянул Егор Феликсович, с радушием приветствуя поручика. Пожав домоправителю руку, Александр спросил дома ли хозяин, Некрасов только посмеялся, приглашая внутрь. Повесив зонт на вешалку, Зайцев остался в прихожей и чувствовал в доме приятный запах чистоты, ловя слухом звон ложки по стенкам чашки. Егор Феликсович прошел в столовую и, дождавшись внимания Марка, сказал: — Марк Константинович, к Вам пришли. — На его лице прояснилась веселая улыбка. Уступив место, домоправитель откланялся, а из-за его спины вышел Александр. Вебер, увидев лучшего друга, поднялся с кресла, принимая его в объятия. — Я, по-моему, никогда не видел тебя с распущенными волосами. — Зайцев восхищенно рассматривал их, — Тебе очень идет. — Угу, — хмыкнул Марк с улыбкой, — только не по уставу. Чай хочешь? — Александр отказываться от такого не привык. — Вчера звонил тебе, ты не брал трубку, решил проверить лично. — Посетовал Зайцев, — Как твоё самочувствие? Марк продемонстрировал другу трость и поставил её обратно на пол: — Врачи говорят поберечься, на мне всё заживает, как на собаке. — Оба синхронно постучали по столу, чему рассмеялись, но Вебер закончил: — Когда ты звонил? Возможно, меня не было дома. Я начал больше гулять по округе, чтобы расхаживаться. В пределах разумного, конечно. Сойдясь на том, что даже неплохо, что появилась причина встретиться тет-а-тет, Марк заговорил: — Вова поехал в город давать показания по делу Хорошева, я думал, ты их будешь принимать. — Это Ян затеял, но даже если бы их принимал Амир, я бы не волновался ни секунды. — Ответил Зайцев, на что Марк вопросительно кивнул головой, — Он отлично себя показывает, работает не покладая рук, много помогает, ответственный. Нам повезло с ним. Не знаю, что мы делали бы без него последние дни… Марк заметил перемену в лице друга на крайней фразе, потому спросил: — А что происходит последние дни? — Через пару секунд подтвердил свой вопрос более строгим междометием. В его голове закрались сомнения в том, что это не может быть что-то рядовое. Откинувшись на спинку кресла, Александр сложил руки на столе и, прикинув слова, что не собрал вчера в связи с головной болью и усталостью, сообщил прямо: — Ограбили императорское хранилище вечером двадцать шестого числа. Вынесли сорок позиций клейнод, не считая… императорских регалий. — От озвучивания этого ужаса, Александр чувствовал, как по его спине бежит холод, — По предварительным оценкам, с рубиновым набором, приданым старшей дочери императора и коронационным набором ущерб составляет пятнадцать миллионов рублей. Марк рефлекторно склонился над столом, в оцепенении закрывая лицо руками. Пропустив эмоции, он серьёзно уточнил: — И, по всей видимости, в тот день возле хранилища дежурил наш караул? — В том то и дело, что по городской полицейской ведомости, там никого не было. — Объяснял Зайцев, — Мы первоочередно принимаем позицию, что в хищении могла быть замешана баржа, которая стояла прямо перед хранилищем неделю и пропала именно в день ограбления. — Чья баржа? Её нашли? — Речная полиция рыщет по всей акватории вплоть до Финского залива, но пока никаких новостей. Баржа под номером шестьсот три, раньше числилась на балансе Морского корпуса, сказано было, что сейчас её судьба неизвестна, потому что она была списана. В шоке выдыхая, Марк старался отвестись от разного рода вопросов, на которые Зайцев при всём желании не сможет ему ответить. На вопрос чьё это теперь дело, Александр сказал, что официального решения не было, но руководство хранилища склоняется к кандидатуре Марка. Вебер показал, что понял его, после чего спросил отвлеченно — про девушку, раненную у их дома. На что Зайцеву пришлось пересказать всё об её печальном положении. Мысли Александра снова коснулись того злополучного утра. Среди прочего, он старался, как следователь, простроить в голове правдивую траекторию, но всё сводилось к тому, что, вероятно, вор и девушка не связаны никак. Зайцев стал рассуждать вслух: — Ведь это очень странное совпадение. Мы расспрашивали ваших соседей, но никто её не знает. Прислуга ваша тоже в недоумении. Откуда-то же она взялась? Опознать её пока не могут, не можем найти родственников. Девушка молодая, может, сирота, или ещё что? — размышляя пристально, уже переключившись на вора, Александр, к сожалению, не приметил в нём ничего особенного кроме его выдающейся физической подготовки. Анализируя планировку пространства дома, Зайцев спросил подозрительно: — А у вас же есть чердак? Вы на нём что-то храните? — Да, — непонимающе протянул Марк, — но там в основном вещи слуг, наши все по кладовым и сейфам спрятаны. Приподнявшись, Александр спросил разрешения сходить туда. Вебер указал по лестнице, налево, самая крайняя дверь, там должна быть стремянка. Поднявшись быстро, Зайцев открыл дверь в потайной простенок, но никакой лестницы там не увидел, хотя для неё был явный проём, о чем сообщил Марку. Вебер, удивлённо моргая глазами, решил подняться тоже. Убедившись, что лестницы к двери на вход на чердак нет, Марк окликнул Полину, собирающую на стирку вещи, прося позвать кого-нибудь из парней со стремянкой. Через несколько минут подоспел лакей Алексей Морозов. — Я там последний раз был ещё весной, наверное, ничего особенного не было. Лестницу, наверное, ребята в сарай унесли, чтобы отремонтировать. — Объяснился Алексей и поставил её на место. Александр, насторожившийся после слов о ремонте, постучал по тетиве стремянки, на что Марк махнул рукой. Взобравшись на первую ступеньку, Зайцев увидел проход, закрытый на нажимной замок. — Какой пароль? — Два, три, восемь. — Напомнил Морозов и тихо, осторожно обратился к Веберу: — Марк Константинович, а вора-то нашли? — Марк только мотнул головой. Александр отпер замок и откинул дверцу, ему открылось темное помещение с потолком-сводами, особенно ничем не отличающееся от обычной мансарды. В помощь Марк протянул другу фонарик. Взобравшись через порог, Зайцев почувствовал запах пыли, некоторой сырости и монотонный шум, как бывает гудит генератор. Включив фонарик, Александр навел луч на потрепанные стеллажи с вещами, полуразобранную старую мебель и кучу сваленных мешков. Сказав об этом, Зайцев услышал снизу: — Это Егор Феликсович сказал там хранить крупы и муку под тентом, в нашем климате, как говорится, подвал менее надежен. — Пояснил Алексей оперативно. Наклонившись к одному из мешков, Зайцев увидел сквозь прорванные волокна джута сочащиеся на пол зерна пшеницы. Приставив разрез пальцами, он понял, что мешок, вероятно, мог быть вскрыт случайно. Александр оценивал помещение опытным взглядом. С события прошло больше двух недель, если никто из слуг не поднимался на чердак в этот период, то с огромной вероятностью тут был кто-то посторонний. Обратившись к разобранному трюмо, Зайцев увидел вытащенный с корнем ящик, не подходящий под общую картину естественно собранных аккуратных частей мебели возле стены. Развернувшись, Александр увидел, что бледный луч фонаря столкнулся со светом с улицы — он заметил окно, круглое и открытое. — В окне на чердаке была рама? — Обеспокоенно спросил Зайцев, подходя осторожно к отверстию, проведя пальцами по необработанному краю доски, услышал положительный ответ, и сказал: — Её здесь нет. Марк, замерев на секунду, обратился к ошеломленному лакею, после чего обошел его, идя к лестнице, держа в голове нестыкующиеся между собой факты. Оказавшись на первом этаже, Вебер обернулся к высокому трюмо, открыл ящик и, проверив его, отпрянул к стене. Александр нагнал друга через минуту, спрашивая причину его переживания. Посмотрев в пол, Марк переспросил: — Из хранилища украли рубиновый набор? — Зайцев замер в недоумении.