Веберы. Достояние

Ветер остервенело звенел в ушах, пока ноги неслись по Кронверкской набережной в полночный час. На встречу ни души, только монументальная черная тень Петропавловской крепости ложилась на долгую, изогнутую дорогу. Сменялся столб за столбом, проносились мимо чинно высаженные, молодые деревья, пришвартованные у причалов лодки лениво качались на воде. Но голова Сергея Сеченова была занята совершенно другим. Он бежал опрометью, бежал бы, пока душа не покинула тело, но вскоре его шаг замедлился. Когда он пересек Биржевой мост, сил бежать у него просто не осталось. Июньские белые ночи наполняли небосвод огненным заревом, как миллион фейерверков, разом застывших в небе. Нева молчала покорно, ветер на стрелке Васильевского острова шумел по-своему, с игривостью и лаской. Сергей был совсем юным, и потому романтика ночи не была ему чужда, но думу его омрачали самые разные обстоятельства. Извечные вопросы — «В чем смысл моей жизни?» «Что мне делать дальше?» «Как не остаться на берегу, пока остальные сворачивают горы?» — об этом всём юный гардемарин думал постоянно. Да и не был он гардемарином уже почти две недели, с тех пор как он был отчислен за драку. Сергей искренне считал это решение несправедливым. Он жил не моментом, а мечтами, но никак не мог себе в этом признаться. Но стал бы кто возвращать подростка на землю? Всё безуспешно. Да и делали это окружающие по-разному, Сергей не понимал кому из них верить. Дилемма о будущем пьянила его мозг. По привычке прикрывая своё лицо, изувеченное шрамом, Сеченов даже в одиночестве старался не поднимать голову. Тут, откуда-то сбоку от моста, донесся громкий голос, окрикивающий Сергея по фамилии. Спустившись к пирсу, Сеченов увидел баржу, а с неё махал рукой её капитан. Парень узнал его, с радушием приветствуя капитана в ответ. Мужчина всем видом показывал радость увидеть Сергея здесь и потому приглашал его на судно. Сойдясь на палубе, они пожали друг другу руки. — Не ожидал Вас здесь увидеть, капитан. — Сознался Сеченов. — Никаких больше капитанов, называй меня просто — товарищ Илье. — Указал твердо мужчина и предложил Сергею сесть и выпить чаю. Капитан был около тридцати лет отроду, среднего роста, лицо его занимала еле заметная щетина, на голове всегда была потрепанная бескозырка, от того глаза, сощуренные обыкновенно, выражали подозрительность и скрытность. Смуглый тон лица не сочетался с белой шеей, из-под головного убора неряшливо торчали светлые волосы. Звали его Павел Илье. Отличие его было во многом из-за отшельничества и радикальные помыслы, которые он, не стесняясь, транслировал на своих собеседников. Наливая Сергею чай, он долго слушал про его отчисление, поддерживал эмоции, выражаемые им, о нечестном решении и слишком суровом наказании за такую, как им казалось, мелкую оплошность, после чего решил подытожить философской мыслью. Павел сел напротив Сергея и заговорил: — Да может и к лучшему всё? Матросы, гардемарины, а на деле просто разносчики заразы — отравляющих идей о преклонении царю. — Забавно, — негромко поддержал Сергей, придерживая чашку двумя руками, — даже родной отец называл меня позором нации. Павел обратил к нему привычно строгий взгляд и спросил важно: — Кто твой отец? — Он священник, настоятель Выборгского мужского монастыря. — Немного растерянно ответил Сергей. — И ты в своей семье, от своего стремления получить хоть какое-то образование, а не гнить в притворной обители Господа, тоже неприкаян? — Догадался Илье, закуривая трубку. Сеченов потупился в пол: — Ну, меня сестра и мать поддерживали. А отец единственное, что смог привнести в мою жизнь — мой шрам. — Он проследил по нему пальцем. Без укора глядя на парня, Павел предложил оставаться в бегах, не возвращаться в семью. По его мнению, это лучшая жизнь — он признавался в этом с упоением. Сергей, осторожно поглядывая на него, пугливо отзывался, что такими темпами может превратиться в разбойника, если его уже не считают таковым, но Павел только пронзил Сеченова взглядом, успокоился, спустил дым и сказал отвлеченно: — Я баржу отгоню в скором времени. Отправлюсь в Гельсингфорс, давай со мной? — Сергей недоуменно глянул на капитана, — Познакомлю тебя с бывшими партийцами. — Эсерами? — Изумился Сеченов, — Как же Вы на барже, в Финском заливе такое течение бывает! — Илье тонко намекнул, что поплывет он не один, но Сергея это не успокоило, — Я пока не хочу покидать страну. Павел непритворно удивился: — Странно, ты ведь из Выборга? Это не будет другая страна для тебя. — Я никогда не был в Гельсингфорсе, там финны, а я совершенно далек от их менталитета. Я всегда чувствовал себя русским, жил в русской среде, мне Финляндия никогда не сможет стать Родиной. Капитан выдал лишь блеклую усмешку вслед своим словам: — Вот он, вынужденный патриотизм. Люди остаются до последнего верны стране, которая только и делает, что измывается над ними. — Сергей нахмурился и ответил, что пока что Россия его ничем не обделяла. Тогда Илье посмотрел на него, как бывает смотрят взрослые на неразумных детей, и решил поведать о себе. — Ты говоришь — их менталитет. Я сам финн, чистокровный. Родился в пригороде Гельсингфорса, в семье таких же финнов, говорил по-фински всю жизнь, пока в конце прошлого века к нам не пришли русские с их русификацией, с их претенциозными законами и высокомерным желанием сделать всё по-своему. Убирали финский в школах и гимназиях, с вывесок и меню в ресторанах, заставили всех плясать под императорскую дудочку… В девятисотом году я вступил на службу, и отправили меня сюда, служить в речной охране на месте впадения Невы в Финский залив, — он показал рукой куда-то вглубь острова, — в Лисьем Носу. Долго я служил там, и отдаленность от людей, постоянная рутина заводили во мне помыслы — «я не должен быть здесь, это чуждое мне место». Выходя на службу, я мечтал служить, охраняя мою родную страну — Финляндию, которая просто мечтала быть свободной, но вынуждена столько лет подчиняться российской оккупации. Я по дурости молодости старался отгонять эти мысли, прям как ты, но в апреле двенадцатого года на Ленских приисках расстреляли митингующих, в числе которых был мой отец, тоже сосланный, как горняк, туда. И тут во мне что-то переменилось. Я ушел в отставку, уехал в Гельсингфорс, и там мне наконец вернули здравый смысл. Объединение «Гранит» вразумили двадцативосьмилетнего меня, засидевшегося в бледных фантазиях… А теперь скажи мне, что меня может держать в этой стране? Сергей слушал Павла внимательно, даже с некоторым прояснением для себя, с сочувствием и пониманием. Сокрушаясь, Сеченов говорил: — Я ничего стране толком дать ещё не успел, она просто родная по факту, это даже не умоляет то, что в стране что-то не так. Илье предпочел перевести тему: — Ты откуда сейчас пришел? Весь в мыле, смотрю. Заправив волосы назад, Сергей рассказал про данное им с товарищем задание, за успешное выполнение которого они получили бы вознаграждение, «найти человека и передать ему то, что он должен прийти на встречу». Павел спросил, получили ли они вознаграждение, на что Сеченов ответил, что получат они его только если назначенная встреча с тем человеком у заказчика произойдет. Илье снова усмехнулся. — Ты поедешь со мной в Гельсингфорс? — Наконец спросил Павел, на что Сергей ответил ему отказом, капитан качнул плечами, — Ладно, но знай, если передумаешь и захочешь меня найти, то в августе я уже сто процентов буду там. — Поблагодарив Павла за чай, Сеченов пожал ему руку и покинул его баржу, намереваясь снова скитаться в думах и поисках.

***

Бледное солнце было заслонено ветвями кустов сирени, высаженных по периметру Смоленского кладбища. Сергей, дрожа всем телом, наблюдал за происходящим прощанием, видел, как люди складывают на могилу Николая Хорошева цветы. Вцепившись руками в забор, он чувствовал себя не то виноватым, не то сломленным — его пугала мысль, что, возможно, убили Николая именно благодаря ему. Сеченов, столкнувшись с Хорошевым неделю назад, передал ему адрес места встречи — набережная Карповки. Он сам хорошо его знал, потому что жил в нескольких шагах оттуда. Сергея охватила паника, но он старался сбросить ненужное волнение, дергаясь от колючих импульсов по всему телу. В минуту, когда люди уже начали понемногу уходить от участка, растекаясь, Сергея настиг капитан Илье, подпихивая его в бок с правдивой иронией: — Ну что, получили вознаграждение? Сергей выдохнул через рот, надувая щеки, и разочарованно ответил: — Его убили. Павел поддел свою бескозырку, выгнув выгоревшую бровь и посетовал: — Вас с другом просто использовали и кинули. Им не надо было, чтобы этот мальчишка приходил, им просто нужно было поманипулировать тобой, чтобы ослабить и подогнать под себя. — Неужели ради меня стали бы убивать невинного человека? — Поразился Сеченов, оглядываясь на капитана, но он только харизматично усмехнулся. — Ты его знал до вашей встречи? — Сергей отрицательно помотал головой, — Откуда тебе знать, невинный он или нет? Ну, а во-вторых, серьёзные люди, когда им что-то нужно, готовы на всё и не гнушаются ничем. Сеченов думал, вспоминал, ворочая руку в кармане старого черного плаща. Пальцы наткнулись на свернутую, перемятую бумажку. Вытащив её на свет, Сергей увидел на ней адрес — Тучкова набережная, дом три. Сергей вспомнил, откуда она появилась у него, но сам себе признаться в этом не мог. Он ведь расценивал предложенное, как преступление. — Скажите, — подал голос Сеченов, — а если бы Вам предложили совершить что-то незаконное в обмен на деньги и гарантии безопасности, Вы бы согласились? Раздумывая недолго, Илье рассудил: — Смотря кто предлагает и какие деньги. Главное, чтобы не очередное кидалово… На что бы ты потратил заработанное? — Я хочу сестру сюда перевезти, и иметь возможность снимать жильё. — Неуверенно признался Сеченов, сжимая в руках бумажку. Илье снова пронизывал его взглядом и спрашивал: — «Ты готов ради этого пожертвовать, в случае чего, своей свободой? Может, это навязанное, а ты мечтаешь о другом?». Сергей пугался этих мыслей, но они предательски заедали в голове, как пластинка, и порождали идеи о желании большего. Отравляющие идеи. — Со мной связались попутчики, так что сегодня вечером мы отплываем. — Поведал Илье с некоторой заносчивостью. Сергей, погруженный в свои раздумья, вырвался на секунду, чтобы пожелать им счастливого пути. Павел, похлопав парня по плечу, собрался уйти, но перед этим сказал такие слова: — Чем раньше ты осознаешь, что можешь желать всего в этом мире, тем раньше ты станешь взрослым и ответственным человеком, способным исполнять свои желания и которым больше не смогут вертеть, как им захочется. Руки Сергея почти разорвали бумажку пополам, но он не смог это сделать. «Ты можешь желать всего — стать взрослым, ни от кого не зависящим». Сеченов чувствовал, как внутри него борются самые разные чувства, но первостепенным было уйти из-под чужого господства и, как ему виделось, сделать шаг навстречу взрослой жизни. Этим вечером жизнь Сергея Сеченова разделилась на до и после.

***

Утром четвёртого июля в свою съемную комнатушку на набережной Карповки, в самых плачевных условиях, вбежал друг Сергея Юрий. Пытаясь растрясти спящего на собственных вещах Сеченова, парень сам трясся от паники и растерянности. Сергей жил у товарища, также бывшего гардемарина с тех пор, как прогремели известия о пропаже баржи и ограблении хранилища. Более Сеченов старался на людях не показываться. Когда Юрию всё-таки удалось его разбудить, Сергей вскочил, как взмывшая на дыбы лошадь, и сонно допытывался о причине переполоха. Юрий, набирая воздух, прикрыл окно драной шторой и объяснился: — У полиции теперь есть твоё личное дело, а значит скоро тебя могут объявить в розыск! Сеченов опешил, в ужасе прижимаясь спиной к стене, старался оправдаться, что у хранилища его никто не видел, но Юрий только отмахивался: — Это по делу о Хорошеве. Меня они не знают, а твой шрам, походу, тот полицейский, что за нами гнался, заметил. — Сергей рефлекторно постарался его закрыть, но все было тщетно. Лицо ныло от боли и обиды, пока Юрий продолжал рассуждать: — Тебе, наверное, лучше бежать из города. Езжай домой, в Выборг! Хотя туда тоже может прийти наряд… Тогда в Гельсингфорс, там затеряешься, а глядишь, Илье поможет. — Сеченов дрожал от нахлынувшей паники, и теперь вопрос «что делать дальше?» стоял особенно остро. Собравшись, Сергей поспешил затеряться сначала в городе, желая добраться до его северных границ. Скитаясь по дворам, закрываясь капюшоном плаща, Сеченов не понимал — что теперь с ним будет? Как защититься от всего, что ополчилось против него? К середине дня силы иссякли, а потому он остановился в одном из дворов. Лениво опустившись на выступ цемента, он прибрал к себе свою сумку и, проверяя её боковые карманы, вытащил из одного складной кинжал. Осмотревшись, Сергей взял в руки камень и принялся точить остриё, на всякий случай. Ему не представлялось, как его будет задерживать полиция, а он отобьется от каждого офицера маленьким ножичком, ему больше виделась перспектива долгого скитания и возможности выжить только благодаря этому кинжалу. Разбойники на дороге, охота, приготовление пищи — то, в чем мог помочь кинжал. Понурив голову в раздумьях, Сергей начал понимать, что его клонит в сон. Поддавшись сильной сонливости, Сеченов склонил голову на бок и опустил руки. Через минуту кинжал уперся в землю и застыл. Его дремоту прервал громкий голос — открыв глаза, Сергей увидел в паре метров от себя юношу, смотрящего на него с удивлением. В голове сработала стратегия — беги или умри, потому, бросив дорогой кинжал, он опрометью понесся прочь, заросшими и плотными дворами. Когда бег привел его в тупик, он, к своему счастью, заметил пожарную лестницу, и благодаря ей взгромоздился на крышу дома. Ветер снова засвистел, в ушах звенело громче, чем на колокольне. Оглядываясь, Сеченов нарочито приближался к краю крыши. Завидев стоящий внизу полицейский наряд, он натянул капюшон на голову и расставив руки, стал ожидать преследования. Когда юноша появился на крыше и встал напротив него, Сергей узнал его, но не подал виду. Сделав шаг назад, чем очень напугал Владимира, Сеченов убедился, что полицейские до сих пор внизу и громко крикнул: — Хорошо! Ещё один шаг и я спрыгну! — Сергей увидел, что он привлек внимание полиции, они увидели торчащий с крыши силуэт, а потому скоро направились на крышу. Вебер не двигался, не пытаясь ничего объяснять, но и Сеченов ждать ни его, ни полицию, не собирался. Он заметил простенок меж двух домов и забор, позволяющий выбраться на улицу. Разбежавшись, Сергей спрыгнул в сторону ограды и, перемахнув через неё, скрылся за стенами одного из домов. Бежал он быстро, не оглядываясь, думая лишь о своем направлении. Теперь он действительно ни от кого не зависел и думал только о себе. К вечеру четвёртого июля, долго преодолевая просторы города, он добрался до севера. К станции Новая Деревня прибыл поезд до Сестрорецка. Замешавшись в толпе, он спустился к путям и, дождавшись оповестительного сигнала об отправлении, зацепился за перила последнего вагона и, подтянувшись, приземлился на платформе. Сергей следил за удаляющейся станцией, заматываясь в плащ, словно это было его единственное на свете убежище. По небу плавно растянулось розоватой дымкой зарево, черные облака проникали в заросли густого, черного леса, скрываясь и растворяясь. Пути уходили в даль, мимо пролетали золотые от прошедшего заката поля и яркие, бриллиантовые озёра небосвода, обрамленные тучами. Блёкло небо, просовывались первые звезды, и средь этой красоты мраком были только мысли Сергея Сеченова, не понимающего, как жить дальше.