вечное.

аяка надеется на вечность. этому её научила родная религия. аяка продолжает надеяться на самое сокровенное: люмин обязательно вернётся и они проживут целую беззаботную вечность. люмин обязательно скажет, что любит только её; она будет держать аяку за руку и ни за что не отпустит. но так не бывает. розовые очки всегда разбиваются стёклами внутрь — аяка знает по себе, когда тёмными ночами под серпом луны она молится на благополучие люмин. битые стёклышки скребутся под веками, и аяка плачет кровью от горя. сердце изнутри воет, кусается. рёбра будто бы вот-вот затрещат от напора горечи, идущей из самого большого чувства — любви. аяку начинает тошнить от своих же мечтаний, которым не стать явью. любовь к люмин режет, как ножами: всё аякино истекает алым, и дышать невозможно. остаётся лишь утирать слёзы, и отчего-то становится ещё паршивее. люмин не вернётся.

***

люмин приходит в густоте тумана. ночью. на душе аяки становится ещё паршивее, сердце больше не поёт от долгожданной встречи с возлюбленной. не хочется целовать обветренные губы вплоть до рассвета; не хочется обнимать чужое худощавое девичье тельце до хруста ребёр. изнутри всё искрится, будто молниями могучего сёгуна. для люмин приготавливают лучшую комнату в имении камисато: с выходом на горячие источники с каменным садом. у нее самый лучший, самый мягкий футон. на столе оставили разрезанную на доли фиалковую дыню. аяке хочется, чтобы люмин всегда возвращалась в самые лучшие условия. любовь способна на самое сумасшедшее, и аяка готова гореть в чужих объятиях; она находит себя на губах люмин с привкусом вязкой спелой дыни. от люмин сквозит холодом, и аяка дрожит всем своим существом — от страха. к ней остыли. в люмин больше нет любви, пламенного чувства. аяке очень хочется надеяться на вечность, но в её сердце боязно. она сильнее жмётся к люмин, целует её лицо полностью, нежно поглаживает разбитые костяшки. аяка сама себе напоминает вечно голодного зверя: сколько бы не прошло, она не может насытиться люмин. всегда хочется больше — хочется, чтобы люмин была только её, вечно. хочется, чтобы не отпускала, возвращалась, лелеяла, любила. была ближе всех на свете, заменяла солнце, сидела подле. люмин заговаривает о дальних странствиях, лишь в такие моменты её глаза загораются. она говорит медленно, а голос напоминает тягучий мёд — слишком уж он сладко звучит спустя месяца разлуки. люмин шепчет про сумеру, про фонтейн. про возвращение в ли юэ, про разлом. люмин не пишет аяке писем — они всегда общаются лишь при встрече. после глупых кратких встреч люмин самолично разбивает розовые очки аяки, да поглубже под веки засовывает стекляшки — оставляет кровоточить.

аяка надеется на вечность, но в её сердце вновь селится мороз.