кошачье.

адриан — кот, только вот сердце у него собачье и ревущее. луке хочется вырвать кошачий изумруд, да с такой силой, чтобы из чужого потекло ало-вязкое. лука прикрывает глаза и глубоко-глубоко вдыхает чужой аромат кожи. по спине скачут мурашки, это удручает и хватает за глотку. он чувствует, как чужое желание распаляется, это обжигает и делает хуже, больнее. лука утирает слюну с примесью кровищи, хлещущей из прокусанной щеки. луке хочется выдрать своё змеиное и трепещущее; выдрать прямо из груди, разбив рёбра в тысячи осколков. внутри всё болит, рвётся-мечется туда, наружу. лука клацает зубами, когда кошачье приближается ближе. хочется откусить чужой нос, заразить ядом, парализовать. кучкуются эти чувства прямиком под сердцем, становятся страшной явью — не былью. ещё немного, и лука сойдёт с ума. адриан — соломенное и солнечное, пугающе-манящее. его модельное молочное тельце подтянуто. лука не видел в нём объект любви дурманящей — лишь соперника. сердце заходится грохотом, подумай лука вскользь о маринетт, о её васильковом. лука сбивает наваждение, хлопает ресницами и хмурится, когда в чужом глазу поблёскивают звёздочки. луке хочется ударить адриана по лицу, разбить нос одним ударом, чтобы хрясь — и всё! мыслишки пугают. лука отворачивается от назойливого, но его хватают за лицо, противно шкребут по щеке, и разворачивают к себе. адриан облизывает иссохшиеся бежевые губёнки, и в соломенном играются проблески восходящего золотистого солнца. лука находит это смешным — в златистом соломенном, солнечном играется настоящее яркое и живое. лука зажмуривается, перед глазами пляшет созвездие зелёных крапинок. лука чувствует, как медленно сходит с ума от обилия зелёного и чёрного, ему хочется плакать. луку притягивают к себе, мнут под своей звериной природой. кислый желудочный сок оседает на языке, разъедая его. лука тушуется, кровь стынет в жилах от чужой нечеловечкой силы. по щекам течёт горячее и неотёсанное. лука чувствует напор, слышит треск зубов об свои обветренные губы. господи, — думается луке. лука закрывает глаза, ждёт пытку. он знал, какую судьбу себе подписал, связавшись с котом нуаром. это медленно убивает луку, делает из него тряпичную куклу в чужой крепкой схватке. лука пытается досчитать до десяти и обратно. страх теплится под плотью, мягкой. под той плотью, которая более не принадлежит луке. знай бы лука, чем обернётся игра в змеи — кошки, ни за чтобы не поверил ледибаг. нет, он бы не поверил маринетт, её мягкой улыбке и лгущим голубым глазам. но лука был готов поверить, без оглядки отдаться порыву глупой юношеской любви. маринетт сводила с ума хуже адриана. адриан не целует — хватает в капкан. лука чувствует чужие белёсые клыки на своём языке. всё начинает болеть с новой силой, и луку прошибает морозом-холодом — ещё чуть-чуть и лука заледенеет. он дышит совсем часто-часто и изо рта вылетает пар, кучкуется около носа и поблёскивает снежинками. луке хочется чихать, громко. ещё луке хочется плакать, царапаться об другое, неродное. из лёгких цепкое забирает крупицы кислорода, лука задыхается. адриан любит кусаться. — заключает лука. по губе бежит кровь, и язык обжигается об металлическое-звонкое. луку снова кусают, ощущение, ещё немного, и чужие клыки откусят живое и говорящее. по рту разливается ментол с противным свежайшим привкусом. луке хочется выплюнуть чуждое вязкое, но его по-хозяйки хватают за груди, чернющие когтищи царапают бока, расходятся ноющей болью в душе. лука чувствует нарастающую ненависть к кошачьему — хочется драться, разбить костяшки в кровь, умереть от катаклизма прямо здесь, на грязной крыше многоэтажки парижа. луку тошнит. лука продолжается надеяться на спасение. пусть хоть кто-нибудь придёт за ним в эту пучину его личного ада. и луку отпускают, швыряют, как куклу безвольную. у луки и вправду не было своей воли. по рту всё ещё течёт кровавое, будто бы ему зубы выбили. и могли бы так сделать, но адриан пообещал не марать свои ручонки о что-то красивое. луку отпускают, и он чувствует привкус долгожданной свободы. но внутри всё ещё сведено колючей проволокой, она царапается бабочками по желудку. всё кровоточит. сможет ли лука умереть от кровопотери? ему бы хотелось. он более не хочет терпеть чужие выходки, чужие руки на своём теле. лука рефлекторно облизывает губы, и они также измазаны в ментоле. тошнота накатывает к глотке. лука останавливается где-то около карниза, упав на колени. их пронзает болью, и лука знает, что все его кровоподтёки разольются в гематомы. ему хочется испортить своё тело, лишь бы адриан больше не находил его привлекательным. усталость от всего этого цирка наваливается свинцом на веки. луке хочется спать и не проснуться. смерть — для него лучший исход. ещё немного, и лука заплачет, взаправду. он сорвёт голос. может, сорвётся с крыши. лука качает головой. лука закрывает глаза, и ощущает фантомное дыхание на себе, оно копошится червями на коже. лука сглатыает. ему хочется забыть весь этот кошмар. руки сами опускаются, когда адриан слишком любовно смотрит на луку. да не должно быть такого! лука словно в бреду добирается до своего дома.

***

в следующий раз лука встречает адриана, облачённого в чёрный латекс, в разгар ливня. небо затянуло чёрными грозовыми тучами. какой противный цвет. — думается луке. это разливается нефтью, снова чёрной. лука мотает головой, пряди растрёпанные липнут ко лбу тонкими ниточками, отходящая краска с волос погружает всё в синий, и глаза начинает щипать. адриан прижимается ближе, жалуется, мол, коты плавать не умеют, а он! знаете какой пловец, прям прирождённый олимпийский чемпион. колокольчик на чужой шее позвякивает, и луке хочется зубами впиться в чужой кадык, вырвать его с корнем, разгрызть сонную артерию, всё погрузить в красный — не чёрный. луке хочется увидеть божью коровку с её лёгким полётом по небесам, ему нужен знак, что он не один такой, захваченный кошачьей любовью, яростной и собственнической. иногда луке кажется, что адриан соткан из всего наихудшего: котомбуров, глупой ухмылочки, приправленной ямочкой на левой щеке с россыпью веснушек. это заставляет луку задыхаться, чужая улыбочка, пробивающая молнией. сейчас же гроза. — спасает своё лико лука, пусть и в своих глазах. адриан жмётся ещё ближе, его тепло мурлычет под боком и греет. адриан с таким громким хлопком, заглушающим гром, раскрывает зонт. он, к непревеликому разочарованию луки, оказывается чёрным. цвет неудачи преследует его постоянно, даже во снах, когда снятся–видятся луке крапинки изумруда. а видится оно всё в кошмарах. оно бьётся быком и растворяет чувства страхом-кислотой. луке не хочется жить, когда мурчание звучит совсем под ухом. лучше бы не было грязного кота в его жизни, пусть лука расшибётся в лепёшку, но более никогда не почувствует горячее на своих губах, языке. лука чувствует, как он медленно сгорает под гнётом чужой любви.