Конец детского мира

***

Этот мир был хрупким, прям как лёд на нашей речке. Поэтому и треснул он так же быстро. Трещины пошли однажды утром, когда я ещё спал, глубоко зарывшись в одеяла, пытаясь тем самым сильнее согреться. Снаружи послышались крики, грохот машин и чья-то незнакомая, непонятная мне речь. Я чувствовал, что происходит что-то плохое, от чего, всё ещё пошатываясь ото сна, вылез из своей мягкой постели и быстро заполз под неё, пытаясь затаившись за валенками. Мама на кухне затихла, перестав мешать тесто, однако в отличие от меня, она не спешила никуда прятаться. Хотя, даже если бы она и попыталась, всё равно бы не успела, ведь в дверь грубо постучали. Мама накинула на себя шаль и пошла открывать, в то время как я затаил дыхание, подсматривая за происходящим сквозь небольшие просветы между высокой обовью. На пороге стояли двое солдат в странных касках. Они не были похожи на наших, с этими злыми глазами и в серых, не очень то тёплых пальтишках. Мама попыталась спросить у них что-то, но те лишь громко крикнули на неё, вытолкнув за порог. Направившись в сторону кухни, солдаты прошли мимо моего укрытия, заставив меня забыть, как дышать. Я закрыл глаза и сильнее вжался в ледяной пол, надеясь, что меня не заметят. Не знаю, сколько времени я там провёл, но когда вновь открыл глаза, мужчины уже выносили наружу всю еду, что была у нас, оставив лишь мамин тазик с тестом, которое она так и не домешала. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее одновременно от страха и невероятного облегчения.

***

Весь оставшийся день прошёл как в тумане. Мужчин из нашей деревни собрали, заставив помогать чинить технику, а женщины и дети тихонько сидели по домам, боясь высунуться на улицу. Бежать больше никто не пытался — вокруг стоял караул, а тот парень, который решился удрать первым, получил пулю в лоб, став для всех страшным примером. Мы слышали его отчаянный крик, а потом и выстрел, который раздался в воздухе. Мне было страшно. Я сидел на коленях у мамы и слушал её тихие песни, которыми она пыталась меня успокоить. Это всегда хорошо работало, и вскоре я провалился в сон, хотя до этого часто хвастался ей, что мне больше не нужно спать днём. Но сейчас я был слишком сильно утомлён этим нескончаемым страхом, который повис над нашей деревней, словно тёмное облако. Вокруг царила гнетущая тишина, прерываемая лишь отдалёнными звуками моторов, напоминавших об опасности. Во сне я чувствовал, как мама бережно гладит меня по голове и говорит, что со мной всё будет хорошо.

***

Этой ночью мама никак не могла уснуть, да и если честно, даже не пыталась. Она лежала тихо, обнимая меня и вслушиваясь в каждый звук, доносящийся с улицы. В какой-то момент тревога внутри неё стала невыносимой, словно предвещая грядущую трагедию. Растолкав меня, она запретила задавать вопросы и попросила замолчать. Я послушался, и мама быстро начала одевать меня, собирая на улицу. Её руки тряслись, пока в темноте она натягивала на меня свитер и шубу, укутывала мою голову в тёплый шерстяной платок. Наш дом стоял на краю деревни, и раньше это очень пугало. Однако сейчас, нежно улыбаясь мне, все страхи пропали, когда мама тихо сказала: «Быстрее, сынок, беги в лес». Она подвела меня к задней двери, которая выходила прям в его сторону. Приоткрыв её, мама убедилась, что караул исчез, и подтолкнула меня вперёд. Я всё ещё не понимал что происходит, но, будучи послушным мальчиком, обнял её за шею, когда та присела на корточки. В ответ мама чмокнула меня в щёку. — Они не знают, что в этом доме есть ребёнок, а значит, и не будут тебя искать. Прошу, пожалуйста, ни в коем случае не выходи из леса, пока всё не утихнет, а немцы не уедут, — тихо прошептала мама, и в её голосе я уловил горечь. — Я люблю тебя, — сказал я ей. После моих слов она прижала руку к губам, стараясь сдержать плач. — Я тоже тебя люблю, но поспеши и спрячься, — торопливо ответила мама. Я кивнул и обернувшись, вышел на холодную, обсыпанную снегом улицу. Ещё раз улыбнувшись мне, мама закрыла дверь, оставляя меня одного на морозе. Холодный воздух покалывал мои щёки, заставляя их постепенно краснеть. Я побежал в сторону леса, чтобы затаиться за большим деревом. Только я успел спрятаться за ним, как услышал громкий топот шагов, приближающийся к нашему дому. От них сердце заколотилось быстрее, его стук отдавался сильной пульсацией в ушах, перемешиваясь с тем же топотом, который, судя по всему, уже почти достиг дома. Не было никаких криков, как с тем парнишкой с утра. Просто внезапно раздался громкий звук выстрела, а затем снова топот — правда теперь удаляющийся в другой дом. «Мама!» — с болью пронеслось в моих мыслях. Но я не посмел пошевелиться или даже побежать, ослушавшись её слов. Я просто застыл на месте, медленно сползая спиной по стволу дерева, садясь на холодную землю. Вокруг меня царила тишина, прерываемая лишь новыми отголосками выстрелов. «Мамочка…» — шептал я про себя, а слёзы так и текли по щекам, не в силах остановиться. Я знал, что она умерла. И с этим знанием весь мой мир окончательно треснул.