Кто сказал, что все птицы умеют летать?

Who wrote the rule that said a thing with feathers absolutely has to fly? (Fly? Why must they fly?) Some creatures have two wings that flap, but you won't find them up there in the sky.       Всё вокруг содрогается, плавится из-за наложения временных линий — последствие простейшего «оказаться сразу здесь и там».       Везде и нигде. Тогда, сейчас и потом.       Скоро всё начнётся снова...       В дымке множества реальностей Мир Магии дышит, задыхается от животной ярости под спиной Заботящегося и жаром освежёванной плоти жжёт кожу сквозь робу.       — Доволен? — гудит Принц Мудрости и кончиками пальцев гладит, положившего голову ему на колени, Заботящегося по лицу.       — Да, — раньше ответ был длиннее, но за вечности циклов Заботящий хорошо уяснил одну истину.       Спорить с Принцем Мудрости бесполезно, когда у него после поражения нет выхода — он не кусается, а упорствует разумом. Подчиняется воле пророчества чужим телом и душой, но не замолкает.              Подобно своему хозяину насмехается над Чзо.       — И всё? — Принц Мудрости останавливается.       И — Заботящийся подхватывает звук мыслью — кажется не понимает почему.       — Да, — отвечает Заботящийся.       — Даже так, — выдыхая, Принц Мудрости дует губы, — Каждая наша встреча может быть последней, и ты тратишь их на тишину?       — Ничего не изменится.       — Основы — да, но мелочи, — ладонь Принца Мудрости накрыла глаза Заботящегося, — Я могу исчезнуть, Малкольм. Тот священник, что если он не промахнётся в следующем цикле?       — Вы слишком похожи — он никогда не сможет убить тебя.       — Тебе легко говорить, — давно не шипение, — Ты — константа.       — Раньше ты не боялся исчезнуть, — Заботящийся сдвигает руку Принца Мудрости в сторону.       — У меня есть весомая причина.       — Ты ничего не изменишь, — повторяет Заботящийся.       — Конечно, — в голосе Принца Мудрости звучит что-то странное, едва различимое, но смутно знакомое, — Я помню.