Пока играет пластинка

Щёлк

      Иголка проигрывателя опускается на пластинку. Освещённую солнцем комнату заполняет мелодия. Сначала тихие переборы фортепиано, которые набирают скорость, будто скачут по летнему лугу. Эти звуки умиротворяют и успокаивают. Заставляют чувствовать счастье. Греют, словно зелёный чай с ромашкой.       – Опять эта пластинка? – в дверях гостиной, оперевшись на косяк, стоит Форс. В лёгких белых домашних штанах, в футболке, а поверх светло-жёлтая, как одуванчик, рубашка. Он мягко улыбается, глядя на сидящего напротив проигрывателя Джеминая.       – Да, мне нравится она. Напоминает о тебе, – парень прослеживает за передвижениями младшего. Когда тот оказывается рядом, обнимает за ноги, утыкаясь куда-то в колени. Его волосы нежно поглаживают.       – Что с тобой? – в ответ лишь качание головы, – Ну-ка, посмотри на меня! – Форс берёт в свои ладони щёки Ная и, присев, начинает оставлять невесомые поцелуи. Сначала лоб, потом правая щека, затем левая, нос, а в конце нежно в губы.       Мелодия выходит за пределы дома. Она выходит на задний двор, к свету. Выпрыгивает даже. Быстрым перебором клавиш выкатывается из гостиной на улицу, за ней вальяжно выходит белый кот, а закрывает импровизированный паровозик Форс с подносом в руках. Он присаживается на веранду и ставит между собой и Джеминаем два стакана с тёплым ромашковым чаем. Котейка залазит на колени к младшему хозяину, начиная тереться о его руки и грудь, чем вызывает хохот у парня. Это лучший вид в жизни Ная. Тёмные глаза светятся. Они наполнены любовью, теплом. Вот он – дом. Вот оно – счастье.       – Мама просила приехать на выходных, – говорит Форс, попивая чай. На его коленях уже устроился старший, а кот лежал рядом и дремал.       – Приедем, – Най переплёл их пальцы и поцеловал руку, – А может, возьмём перерыв и на подольше останемся там?       – Ммм, можно попробовать, наверное, – пожал плечами Форс и отвернулся, – Кажется, это последняя песня. Сейчас музыка стихнет.

      Щелчок.

      Перебор клавиш фортепиано превратился в капли дождя за окном. Только они и шуршащий проигрыватель нарушали тишину, которая царила в доме. Судя по тому, что в комнате стало ещё темнее, сейчас была ночь.       Джеминай открыл глаза. Привстав с пола, парень снял пластинку. Теперь барабанил лишь дождь. Не было ни фортепиано, ни солнца, ни кота, ни Форса. Не было счастья.       Парень вышел на веранду, вглядываясь в ливень. Раньше, словно эти капли, лились его слёзы. Он плакал так долго, что глаза выцвели, а вместе с оттенком потеряли и жизнь. Джеминай выставил руку ладонью к небу, отдавая её погоде.       – Я помню...помню твоё лицо, улыбку, прикосновения. Не забыл...я так боюсь, что ты станешь лишь каплей дождя. Пройдёшь также, а после все улицы высохнут, как будто тебя и не было. Но почему мне кажется, что солнца уже не будет?       Най делает шаг, выходя под дождь. Если его солнце вдруг превратилось в ливень, то значит, это их новые объятия, капли на лице – поцелуи. Но почему тогда вода не греет? Почему холодно?       – Когда я перестану видеть твоё лицо во снах, вернусь к тебе. Дождись меня, – выцветшие глаза приоткрылись, чтобы посмотреть на небо, в надежде найти ответ, но лишь увидели висящий на волоске цветочный горшок, владелец которого вряд ли вернётся. Капли били по нему, заставляя скатываться и скатываться к краю.

Щёлк.