Одно целое

      Ран нервно тянется за очередной сигаретой и спустя несколько минут выдыхает в потолок комнаты серый дым. Снова пропахнут волосы, одежда, да и от постели, на которой он сидит, тоже будет запах, который потом неприятно осядет в легкие, но ему все равно. Вообще, он не любит курить, а вонь этого дыма, что сейчас кольцами опускается вниз, обычно вызывает у него раздражение. Она настолько едкая, что перебивает аромат духов, которые подарил ему на день рождения Риндо. Ран с ненавистью смотрит на небольшой флакон в углу полки. Когда он докурит, обязательно выкинет его в мусорку.       В фиолетовых глазах застывает лед, а внутри, напротив, разгорается огонь, постепенно сжигающий все то, что в старшем Хайтани осталось. Он поднимает голову и видит в отражении зеркала себя – мрачный, с застывшим взглядом из-под нахмуренных бровей и… да, сломанный, как бы сильно он не хотел это признавать.       В голове раз за разом повторяющаяся картинка, зацикленная, как в том видео, что скинули старшему Хайтани несколько часов назад. Короткое, секунд на десять, но их хватает сполна, чтобы Ран возненавидел весь мир, а особенно – своего младшего брата. Он никогда не думал, что вообще способен испытывать к Риндо подобное чувство, но… что ж. Все бывает впервые, но Хайтани был намерен сделать этот раз первым и последним.       На снятом из-за угла кадре был брат, одетый в серую толстовку и шорты до колена. Риндо стоял вполоборота, и лица почти не было видно, но это был он – по жестам, движениям, знакомым до боли, Ран узнавал младшего. Тот накинул на голову капюшон и повернулся к окружавшей его компании. Звука на видео не было – снимали издалека, но даже и без этого было ясно: то, что говорил Риндо, слушали внимательно все. Брат кивнул, и двое парней ушли куда-то в сторону, а остальные последовали за ним, когда он направился за угол дома. На этом съемка прерывалась – снимавший, видимо, боялся быть обнаруженным.       И казалось бы, что такого? Безобидное короткое видео, на котором младший брат был с друзьями. Но Ран прекрасно знал этих парней, и знал, кем они были.       Лед в фиолетовой радужке покрылся трещинами, в точности повторявшими те, которые оставались на сердце.       С бандой Тацуми они сталкивались уже второй месяц. Те упорно не хотели признавать поражения, находя способы снова и снова действовать старшему Хайтани на нервы, пытаясь отвоевать у него Роппонги. Делиться кварталом, а уж тем более, отдавать его кому-либо Ран не собирался, разделяя власть только с младшим братом, и как же было больно понимать, что Риндо захотелось за его спиной забрать себе то, что принадлежало им двоим.       «Чего, блять, тебе не хватало!?»       Он долго не хотел верить и признавать теперь очевидное. Первого, кто осмелился сказать Рану о том, что Риндо перешел на сторону Тацуми, он убил, ни секунды не жалея об этом. Парень сквозь крики боли продолжал что-то хрипеть о том, что он не врет и что он сам видел младшего Хайтани в той компании, но Ран не давал никогда и никому ставить под сомнение их с Риндо связь. Он задумчиво следил за тем, как с телескопки капает на асфальт кровь и вычеркивал из воспоминаний все то, что только что слышал.       Риндо предал его? Бред. Такое придумать можно было только если у тебя не было ни грамма мозгов в черепной коробке. Вот у этого парня они были, судя по растекающейся мерзкой смеси из расколотой головы, но как же так вышло-то, что серое вещество ему не помогло?       Старший Хайтани знал, что был предатель, потому что слишком уж удачно подлавливали их людей люди Тацуми, слишком точно они знали, где именно искать и самих Хайтани, и даже появлялись зачастую в количестве, превосходящем их количество, выигрывая для себя таким образом преимущество. Ран прекрасно понимал и то, что Роппонги слишком лакомый кусок для многих, поэтому такое стремление сдвинуть их с братом Рана поначалу даже восхищало. Смотри-ка, лезут и лезут, несмотря на то, что столько раз уходили ни с чем. Но думать о том, что предполагаемым предателем мог стать родной брат, даже не собирался.       А ситуация повторилась. Когда двое парней, явно нервничая, подошли к нему с той же фразой, мол, видели младшего Хайтани рядом с людьми Тацуми, он сжал в пальцах биту так многозначительно, что оба поняли – Ран даже слышать ничего об этом не хотел. Но ему пытались это донести снова и снова, расшатывая маску фальшивого спокойствия, и в итоге нервы сдали.       Ему было мерзко от себя самого, но он начал присматриваться к младшему, пытаясь – и отчаянно не желая находить подтверждение чужим словам. Когда Риндо в очередной раз исчез на ночь глядя из дома, крикнув напоследок, что идет в клуб, Ран с трудом заставил себя остаться в квартире: следить за братом он считал для себя невозможным. Впрочем, это и не потребовалось – на следующий день один из приближенных к ним парней отправил ему видео, ставшее для Хайтани точкой невозврата и разбившее его жизнь на до и после.       Брат стоял, разговаривал и, по всей видимости, командовал людьми, которых Ран пытался выжить с территории, принадлежавшей им двоим. Двоим, блять! Сколько себя помнил, он делил все с Риндо на двоих. Счастливые моменты, грустные, тяжелые для них дни и взлет на вершину власти в Роппонги – он никогда не приписывал себе эту власть, и искренне гордился тем, что не один. Риндо, на которого старший Хайтани мог всегда рассчитывать, кому безоговорочно доверял, всем сердцем любил и считал самым близким человеком…       Правильно говорят – близкие бьют больнее, потому что знают, куда именно нужно бить.       Ран знал, насколько давило на брата чужое мнение о том, что без старшего он никто, но сам Хайтани это не поддерживал и всячески пытался доказать Риндо обратное. Но, похоже, младшему было этого мало, и он решил взять все в свои руки. Что ж...       На смену пониманию и боли, охватившей его сразу же после подтверждения чужих слов и слухов, сначала пришла апатия. Риндо хотел быть главным? Хорошо. Когда он вернется домой, ведь в квартире его снова не было, Ран скажет ему о том, что согласен на смену ролей в их взаимоотношениях. По умолчанию, главным был он и окончательное решение всегда оставалось за ним, но ни разу не было такого, чтобы он не учитывал мнение младшего.       Минуты на часах шли, а вместе с ними в крови начала закипать злость. Раздражало, что брата все еще нет дома, что сигаретный дым пропитал комнату, и чтобы довести себя до крайней точки окончательно, Ран взял в руки телефон и снова открыл видео. Стоило только включить его и увидеть в окружении чужих людей родную фигуру, как он швырнул телефон в сторону, не желая это видеть. Но разрушительную волну холодной ярости уже было не остановить. Раз уж Риндо был не в состоянии оценить отношение к себе, то должен за это ответить. Захотел себе Роппонги?! Обойдется! Ран не собирался больше возиться с младшим братом. С него хватит!       Фиолетовые глаза скользнули по комнате в поисках любимого оружия. Старший Хайтани встал с кровати, но прежде чем холодный металл привычной тяжестью лег в руку, он поднял телефон. Во взгляде, которым он следил за движениями брата на кадре, не осталось ничего похожего на то, как обычно он смотрел на Риндо.       В прихожей послышался щелчок открывшейся двери. Ран толкнул дверь и вышел из комнаты – нужно было заканчивать все это.       – Ран! – раздраженно выкрикнул младший Хайтани, скидывая с ног кроссовки. Брата он не видел, развернувшись к нему спиной. Старший проигнорировал непривычное «Ран», вместо такого родного «Аники» – да и посмей Риндо ему еще раз так сказать, крышу сорвало бы сейчас точно.       – Нагулялся? – холодно произнес он, опуская телефон на полку.       – Снова будешь мне нотации читать?! – не сбавляя тона, ответил Риндо и наконец обернулся, заметив и брата, и оружие в его руках. – О, у нас что, новые методы воспитания?       Если Ран еще и держался, то на чем, понятия не имел. Младшего, похоже, совесть не мучила нисколько, так он еще и умудрялся ухудшать свое положение, подтверждая худшие догадки старшего. Не дождавшись ответа, потому что Ран искренне пытался сохранить остатки самообладания, Риндо продолжил:       – Какого хуя ты принимаешь решения без меня? Почему от других я узнаю о том, с кем мы деремся, а с кем нет?! Доказываешь всем, что ты самый умный? Конечно, ты же у нас Ран Хайтани, тебе никто…       Он не успел договорить. Ран, выпустив из рук оружие, потому что перед тем, как злость затопила окончательно, успел подумать, что он точно брата убьет, бросился на него. Риндо растерялся всего на секунду, а потом, схватив за распущенные волосы, заставил отпустить себя и коленом ударил так, что это вынудило старшего согнуться.       Сука, он смел еще и возмущаться чему-то! Ран так и не понял, какие там решения он принимал один и с кем там он решил драться, не поставив в известность Риндо, но думать об этом было некогда. Они сцепились с такой яростью, как будто видели перед собой не друг друга, а самого ненавистного человека в жизни. И одним, и другим двигали злость и боль – в Ране все выжигало предательство, оставляя за собой непроглядную мглу внутри, в которой он тонул, не в состоянии справиться с ней, а Риндо больше не мог выносить пренебрежительного отношения к себе, которое лишь подтвердилось поведением старшего брата.       «Чего тебе не хватало?! Я все для тебя делал, чего, твою мать, тебе было мало?!»       Крик рвался изнутри, но Ран молчал, вкладывая свои эмоции вместо слов в удары. Риндо отвечал тем же, бил нисколько не слабее, и вскоре в квартире слышался только грохот и вскрики боли. Они разнесли все, что попадалось на пути – Риндо ни на секунду не давал брату приблизиться к так и лежавшей на полу телескопке: знал, что тогда шансов у него не останется. Аметистовые глаза с точностью до малейшей детали отражали ту же жестокость, которая сверкала в фиолетовых. Ни один второго не жалел, полностью уверенный в своей правоте и правильности действий. Остатки здравого смысла Ран заставил заткнуться еще днем: ему нужны были доказательства, а не слова, и он их получил. У Риндо даже и остатков этих не было – неуверенность, вмиг превратившаяся в злость, когда он понял, что Ран даже мнения его больше не спрашивает, рождала в крови сносящую все на своем пути волну.       Младший Хайтани выломал Рану руку – в ответ он, схватив стоящую возле дивана оставленную на полу кружку с недопитым утром кофе, с размаха опустил ее на голову брата. Рука болела адски, еще чуть-чуть и Риндо бы сломал ее, но не успел – от удара он застонал и разжал пальцы. Старший Хайтани не имел ни малейшего желания играть в благородство, и ждать, пока тот придет в себя, не собирался. Он отшвырнул Риндо от себя, почти уверенный, что младший больше не в состоянии сопротивляться.       Но с ним никогда ничего не было так просто. Ран дернулся вперед, собираясь прижать брата к полу собой, и в этот момент удар ногой, прилетевший в шею, сбил его самого на пол.       Риндо вложил в это движение все силы, что у него остались. Он хотел выиграть для себя немного времени, чтобы хотя бы вдохнуть поглубже, и не смог. Сбоку раздался стон – Ран был вымотан не меньше, однако двигавшие им эмоции делали его только сильнее. Младший Хайтани закричал, когда чужое тело навалилось сверху, рывком разворачивая его на спину, а голова мотнулась в сторону от удара.       – Не стоило тебе приходить сегодня домой, – прошипел Ран, перехватывая руку Риндо. – Что, новые друзья выгнали, да?! А чего так, Рин?       – Отпусти, – прохрипел младший, безуспешно пытаясь скинуть брата с себя. Признавать не хотелось, но он проиграл.       – Чтобы ты побежал жаловаться всем, какой я плохой? Давай, вали, раз я тебе больше не нужен, – Ран бьет снова, разбрызгивая кровь – и свою, и Риндо. – Ты же у нас самостоятельный стал, власти захотелось.       – Что… что ты несешь…       – Думал, я не узнаю?       – Прекрати, – Риндо поднимает руку, но не чтобы ударить, а чтобы закрыть лицо от удара. В глазах то двоится, то темнеет.       – Обязательно, – Ран готов свалиться рядом от боли и усталости, но заставляет себя встать, взять оставленный на полке телефон и вернуться к Риндо. Тот успевает отползти в угол и с трудом сесть. – Я могу прекратить все это. Сразу, как только ты объяснишь мне, что, сука, ты с ними делал?!       Риндо кое-как фокусирует взгляд и смотрит на экран телефона, на котором… он стоит и разговаривает с парнями, с которыми он и брат уже второй месяц то и дело встревают в драки. Младший Хайтани хватается за голову, и смотрит то на видео, то на брата, что прожигает фиолетовым взглядом насквозь. Даже сквозь злость Риндо теперь видит в этих глазах тщательно спрятанную боль. Он снова возвращается в экрану, лихорадочно пытаясь вспомнить, как вообще он мог оказаться в их компании.       Ран не знает, что теперь ему делать. Убить Риндо он не сможет, но и жить рядом с ним и доверять – тоже. Младший молчит, и Ран уже было хочет бросить очередную уничтожающую фразу, как он хрипло произносит:       – Татуировка…       – Что?       – Татуировка, – повторяет Риндо, а в аметистовых глазах появляется что-то, так сильно похожее на слезы.       Ран непонимающе разворачивает к себе дисплей и не отрывая от него взгляда, смотрит на повторяющееся видео. Глаза скользят по родной фигуре, начиная цеплять все детали, как вдруг сердце в груди перестает биться.       На ноге «Риндо» татуировка чернеет знакомым узором, а вот под рукавом, что закатан не до локтя, кожа чистая. Вместе с пониманием приходит ужас – на этом месте одна из деталей татуировки видна, должна быть видна, а ее… нет. Ничего нет, но парень на видео двигается, как брат, взмахивает рукой, как он, а светлые волосы, что он прячет под капюшон, торчат во все стороны…       – Они хорошо подготовились, – голос Риндо абсолютно бесцветный. – Я бы сам не поверил, поэтому… Уйди, Ран. Дай мне встать.       Старший Хайтани не двигается с места. Риндо смотрит на него, дожидаясь реакции или ответа, но в ответ – ничего.       – Хорошо, – хрипло произносит он. – Тогда скажи мне, старший брат…       Риндо не без мучительного удовольствия видит, как от этих слов Ран вздрагивает.       – Почему ты передумал драться с ними?! Почему не спросил меня, почему ничего не сказал? Они какой раз пытаются вытеснить нас из Роппонги, а ты сдаешь назад?!       – С чего ты это взял? – Ран все-таки садится рядом, опуская руку с телефоном, который все еще сжимает в руках.       – Мне сегодня снова, Ран, снова, – подчеркивает он, – сказали, что ты не хочешь драться с Тацуми. Ран, вместо того, чтобы раз и навсегда выгнать их отсюда, ты…       – Я никогда такого не говорил! – перебивает его старший Хайтани. – Что за бред ты несешь?! Да хоть раз я решал такие вопросы без тебя?       Риндо грустно усмехается в ответ.       – Я несу тот же бред, что и ты на видео смотрел, – тихо говорит он. – Ты поверил.       – И ты поверил, – в венах не кровь, а жуткий холод, в лед замораживающий сердце – их обоих подставили. И вместо того, чтобы проверить, снова, пусть в десятый раз, но проверить, они поверили всем, но не друг другу.       Риндо все же поднимается. Он хватается за стену, чтобы не упасть, и исчезает за дверью своей комнаты. Ран ждет минуту, две, двадцать – брат не возвращается. Ему становится больно, намного больнее, чем недавно во время драки.       Старший Хайтани медленно нажимает на ручку двери, открывая ее. Брат сидит на полу, положив руки на согнутые колени. Ран хочет позвать его, но не решается и молча опускается рядом. Риндо не реагирует. В неярком свете лампы на столе старший видит, как у него дрожат ресницы. Младший смотрит куда-то вниз пустыми, полуприкрытыми глазами. Под носом большой кровоподтек, а ссадина на скуле заклеена двумя обрезками пластыря, бледными полосками выделяющимися у него на лице.       Ран едва заметно качает головой, прижимая ко рту руку. Взгляд мечется по лицу брата, а уголок губ дергается, когда он пытается сдержать в себе эмоции. Хочется броситься к Риндо и извиняться, обнимать его и извиняться, но вот только имеет ли он на это право?       Младший Хайтани закрывает глаза, чтобы хотя бы так не видеть фигуру брата рядом – такого же разбитого, как он сам. Повернуться бы и прижаться к его плечу, снизу вверх заглядывая в глаза – а можно ли теперь ему это?       Он вздрагивает всем телом, когда Ран поднимается и уходит. В комнате становится резко холодно и одиноко. Слышатся шаги и брат возвращается обратно. Риндо поворачивается и как бы это ни было ужасно – замирает от страха, видя в руке брата такое привычное для него оружие.       – Ты все равно не веришь мне, – обреченно произносит он, понимая – бежать некуда. Но как еще доказать, Риндо не представляет.       – Что мы с тобой наделали, малыш, – едва слышно произносит Ран. Он садится рядом, опуская чуть дрожащие пальцы на его плечо, а потом осторожно кладет ладонь на щеку, с той стороны, где нет ссадины. – Я никогда, слышишь, никогда больше не подниму на тебя руку.       – Я тоже, – Риндо прикрывает глаза, наклоняясь, – хочется ближе, хочется утонуть в той хрупкой нежности, с которой брат говорит это. Ран выглядит нисколько не лучше – на запястье начинает появляться синяк, на рассеченной брови осталась высохшая кровь. Младшему Хайтани больно от того, что причиной всего этого является он.       – Я убью их, – все так же тихо, но твердо говорит Ран. – Всех, кто мне и тебе врал. Ты со мной?       – Да.       Ран протягивает ему руку, и Риндо сразу же переплетает свои пальцы с пальцами брата, чтобы выйти из квартиры и в очередной раз доказать всему миру: они – одно целое.