Из оборок и лент

— Во всём виноват этот глупый Эрен, — прорычал Жан, бесцеремонно роняя большую коробку с припасами на пол. Звук падения эхом разнёсся по небольшому помещению, и внезапное падение подняло облако пыли с скрипучих половиц, заставив Жана закашляться и безуспешно отмахиваться от частиц пыли. Его поймали на драке с этим идиотом, и теперь в наказание он должен был убирать в кладовой. На улице было чертовски жарко, а в кладовой, где не было вентиляции, было в десять раз жарче. Жан приподнял воротник рубашки, чтобы вытереть пот, выступивший на лбу, прямо над линией роста волос. Он был на 99% уверен, что умрёт от теплового удара ещё до того, как закончит убирать это ужасное место. Что ещё хуже, у Эрена даже не было проблем, потому что, когда вошёл Шадис, Жан держал Эрена за воротник рубашки, и было чертовски очевидно, кто это начал — имя виновника начиналось на «Ж», а заканчивалось на «ан». Однако брюнет так не считал. Да, конечно, он первым схватил Эрена и первым начал кричать, но этот мелкий придурок спровоцировал его — он всегда был таким высокомерным, а вокруг него толпились такие красивые девушки, как Микаса, и ещё такие умные парни, как Армин, которые всегда его поддерживали, и «Чёрт возьми, это совершенно несправедливо!» — он сердито пнул коробку, хотя это никак не уменьшило его гнев, а только ещё больше разозлило, кровь закипала, и «Чёрт!» — это было уже слишком. С ворчанием он плюхнулся на пол, не обращая внимания на грязь, пауков и прочую мерзость, и прижался щекой к деревянному полу. Он вспомнил, как Армин однажды сказал, что тепло поднимается вверх, и подумал, что, может быть, если он ляжет, станет немного прохладнее, но это было не так, пол был твёрдым и колючим, и теперь он чувствовал себя полным идиотом, лёжа на грязной земле и выглядя совершенно несчастным. Его тело болело от тяжёлой работы, и он был уверен, что потянул мышцу на спине, а растяжка причиняла боль, но он знал, что растяжка — это самое простое решение, каким бы болезненным оно ни было. Он очень хотел отомстить Эрену за это, потому что опять же, это было совершенно несправедливо. Он снова застонал, прежде чем перевернуться на другой бок, так, чтобы оказаться спиной к двери кладовки, через которую проникал ослепительно яркий свет. Это было неприятно, потому что он оставил дверь открытой, чтобы проветрить помещение и, может быть, почувствовать прохладный ветерок, но на самом деле это ничего не давало, кроме палящего солнца. — Агх, — снова застонал он, прежде чем перевернуться ещё раз и продолжать переворачиваться, пока не оказался в тени, в нескольких сантиметрах от полки. Он вздохнул с облегчением, когда тень немного рассеялась — не сильно, но это было лучше, чем поджариться до хрустящей корочки. Полка перед ним была сделана из металла, и он на мгновение задумался, не будет ли она прохладной, потому что стояла в тени, и размышлял, стоит ли прижаться к ней лбом. «Лучше не стоит», — решил он, потому что, зная свою удачу, он мог бы обжечься или что-то в этом роде, а потом, когда люди спросят, почему у него на лбу красная отметина, ему придётся объяснять, и нет — оно того не стоит. Близился полдень — самая жаркая часть дня, и Жан был немного благодарен Киту за то, что тот великодушно позволил ему сделать перерыв на обед, потому что он сильно хотел пить. Он встал с рассветом и сразу же приступил к работе, а на завтрак ему дали только тосты и воду, и он даже не успел съесть их в столовой, потому что завтрак подавали только в семь. Жан снова застонал, кажется, в сотый раз, и уставился на пространство под полкой. Он уже почти пять минут смотрел на тёмную тень, и Жану хотелось стать достаточно маленьким, чтобы залезть туда, потому что там было так темно и прохладно, и он знал, что в тени прохладнее, чем на солнце, и ему было интересно, есть ли ещё более тёмная тень, в которой ещё прохладнее, — наверное, нет, но всё же человек может надеяться. Пока он пристально смотрел, не замечая ничего, кроме темноты под полкой, он увидел большой свёрток, засунутый под полку, на котором скопилось немного пыли. Жан моргнул, подумав, что, возможно, ему просто показалось, но, прищурившись и дав глазам возможность ещё больше привыкнуть к темноте, он был почти уверен, что там что-то есть. В этой кладовой был беспорядок: полупустые коробки, беспорядочно расставленные по углам, содержимое разбросано, никакого порядка. Неудивительно, что кто-то запихнул что-то под полку, вместо того чтобы убрать как следует, а Жан был настолько ленив, что оставил это там — всё равно не видно, когда стоишь, — но любопытство взяло верх, и он полез под полку и с небольшим усилием вытащил пакет. Это была белая коробка из тонкого материала, довольно лёгкая. Она определённо отличалась от всех остальных коробок в этой душной кладовой, и теперь интерес Жана разгорелся ещё сильнее. Он с трудом сел, застонав от боли в спине, и скрестил ноги по-индийски, положив коробку на колени. Он задавался вопросом, что же может быть внутри — и чьё это было раньше, и почему это здесь. Не отличаясь терпением, Жан нетерпеливо сорвал крышку с коробки и тут же был ошеломлён, увидев ворох оборок и кружев. — Какого чёрта? — вслух спросил он, доставая из коробки хлопковую ткань — она была очень мягкой и определённо качественной — и держа её на вытянутой руке. Судя по пышной белой юбке, пышным рукавам и чёрному жилету с кружевом, это было платье горничной. Он снова моргнул, прежде чем опустить взгляд обратно на коробку, где лежали прозрачные белые гольфы (с кружевными подвязками наверху и шёлковыми чёрными лентами, вплетёнными в подвязки, а затем завязанными в милый бантик по бокам) и белые панталоны (немного разочаровывающе, потому что Жан надеялся на сексуальные трусики, но и это тоже могло быть мило). Брюнет не мог подобрать слов — зачем, чёрт возьми, это здесь? Чем дольше Жан смотрел на него, тем сильнее краснел от смущения, представляя, как разные девушки из 104-го корпуса надевают это платье. Сначала он представил себе Микасу, но платье было таким пышным, милым и с оборками, что эта картинка показалась ему особенно пугающей, поэтому он отогнал эту мысль и вместо этого представил себе в этом платье Кристу. На какое-то мгновение это была приятная мысль, пока он не представил себе, как разъярённая Имир врывается в комнату и надирает ему задницу. Он нахмурился, и на этом мысли закончились. Это платье было потрясающим открытием, но, учитывая тип девушек здесь, они либо не смотрелись бы в нём хорошо, либо надрали бы ему задницу, если бы он вообще заикнулся о том, чтобы надеть платье горничной. «Какая трата», — подумал он, аккуратно складывая платье и убирая его обратно в коробку. Скоро Шадис придёт за ним, чтобы отвести на обед, поэтому, подавленно вздохнув, Жан убрал коробку обратно под полку, жалея, что не смог полюбоваться платьем подольше. В столовой было приятно прохладно, в деревянном здании были окна, и там не было душно, всё помещение было в тени, и Жану, возможно, понравилось бы там, если бы он не сидел напротив грёбаного Эрена Йегера. Это была идея Шадиса — или, скорее, приказ, — чтобы они сидели вместе и забыли о разногласиях, но Жан не думал, что это произойдёт в ближайшее время, потому что он всё ещё злился на парня за то, что тот втянул его в неприятности. Как будто этого было недостаточно, Эрен даже ничего не говорил, просто ел и самодовольно улыбался, и это чертовски его раздражало. Ему не нравилось видеть, что этот придурок такой самодовольный. Он прекрасно понимал, почему тот так выглядит: волосы и одежда Жана были влажными от пота, а щёки постоянно краснели от жары, которую ему приходилось терпеть последние пару часов. Он уже собирался сказать Йегеру, чтобы тот согнал эту ухмылку с лица, когда Армин подошёл и беззаботно плюхнулся рядом с Жаном, и, хотя блондин не сделал ничего плохого, это тоже его разозлило. Армин вежливо поздоровался с Эреном, прежде чем обратить внимание на Жана, который сердито посмотрел на него, заставив маленького мальчика нахмуриться. Чёрт возьми, он не хотел задеть чувства Армина. — Я сейчас вернусь, — и Армин поспешил прочь. Чёрт, неужели его лицо действительно такое страшное? Чёрт, он не хотел его прогонять — какой удар по самолюбию — отпугивать кого-то своим лицом. Он услышал, как Эрен хихикнул, без сомнения, скорчив глупую рожицу, и открыл рот, чтобы накричать на него, но внезапно в поле его зрения появилось белое полотенце. Он удивлённо моргнул, прежде чем поднять взгляд на Армина, который выжидающе протягивал ему полотенце, взглядом призывая взять его. — Хм... что? Губы Армина снова скривились в хмурой гримасе, прежде чем он прижал полотенце к лицу Жана, и о... О. Это было влажное полотенце, и, чёрт возьми, оно освежало. Неосознанно он прижался лицом к мягкой ткани (почему его полотенца не были такими мягкими?), а затем протянул руки, чтобы взять полотенце из маленьких рук Армина, и протёр им лицо, вытирая пот. — Ты раскраснелся, — заметил Армин, возвращаясь на своё место и не обращая внимания на громкие жалобы Эрена о том, что ему не нужно помогать этому ублюдку. — Будет плохо, если у тебя случится тепловой удар. Жан убрал полотенце от лица и благодарно улыбнулся Армину, прежде чем вытереть шею, ключицы и практически все участки кожи, до которых мог дотянуться, а затем проворчал: — Спасибо. Он должен был признать, что теперь чувствует себя немного лучше, и обед, возможно, был неплохим, но Эрен всё ещё сидел напротив него, и он не мог быть счастлив, пока находился рядом с этим ублюдком. Не желая больше сидеть здесь, пока Эрен болтает с Армином о всякой ерунде, Жан быстро доел остатки своей еды и резко встал. Его внезапное движение заставило двух других мальчиков с любопытством посмотреть на него. — Ты уже уходишь? — спросил Армин, и Жан кивнул, прежде чем бросить Армину уже не такое прохладное влажное полотенце, которое он поймал на лету. Уходя, Эрен крикнул: — Удачи с уборкой кладовки — увидимся за ужином, — Боже, как же ему хотелось ударить этого парня. Если раньше Жану казалось, что в помещении жарко, то теперь ему казалось, что он попал в печь, и его кожа, которая только что остыла, мгновенно снова стала тёплой. Чёрт, он уже вспотел. Всё ещё раздражённый тем, что ему пришлось обедать с Эреном — он хотел потусоваться с Конни, Марко и другими ребятами, — он принялся разбирать коробки, застонав, когда боль в пояснице вернулась с удвоенной силой — это всё из-за Эрена, чёрт возьми. Эта ситуация была просто ужасной, и ему очень хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с лица этого парня — научить его не выставлять Жана Кирштейна придурком. Гнев подстёгивал его, и он принялся яростно запихивать вещи в нужные коробки и складывать их аккуратными стопками. Ему было противно это делать, но он был слишком горд, чтобы халтурить, — не говоря уже о том, что ему не хотелось снова получить от Шадиса по голове, — и поэтому он усердно работал следующие пару часов. В четыре часа брюнет решил, что проработал достаточно долго, и плюхнулся на пол, прислонившись спиной к полке, на которой раньше нашёл костюм горничной — о да, он почти забыл о нём. С ухмылкой он вслепую дотянулся до полки, вытащил коробку и открыл её, чтобы ещё раз полюбоваться милым платьем. Чёрт, ему действительно хотелось увидеть в нём симпатичную девушку. Он неосознанно поднёс одежду ближе к лицу и уткнулся носом в мягкую ткань — она пахла мускусом, а не милой девушкой, но он всё равно прижался к ней, потому что она была мягкой и прохладной, а парню можно помечтать. Примерно в это время в комнату ворвались Райнер и Бертольд — точнее, ворвался Райнер, а Бертольд беспомощно поплёлся за ним. — Мы пришли помочь тебе, Жан. Подумали, что тебе это может пригодиться— что это за хрень? Жан вскрикнул, отдёрнул платье от лица и попытался незаметно запихнуть его обратно в коробку (но у него не получилось), покраснев от смущения, потому что, чёрт возьми, он, наверное, выглядел как настоящий извращенец и хотел сохранить платье в качестве своей личной фантазии. Ах, из-за этого он казался извращенцем, но он не планировал делать с ним ничего странного, честное слово. Хотя уткнуться в него лицом, наверное, можно было назвать странным — судя по взглядам Райнера и Бертольда, — чёрт. — Эй, ребята, это, эм, да, я просто нашёл его здесь, и… — вот и всё, что успел сказать Жан, прежде чем Райнер схватил его. Он бы разозлился, если бы это был кто-то другой, но Райнер обычно был довольно спокойным, и если бы Жан попытался спрятать платье, это вызвало бы у него ещё больше подозрений. — Надо же, а я и не подозревал, что где-то есть что-то подобное, — задумчиво произнёс Райнер, слегка поворачиваясь, чтобы помахать платьем перед Бертольдом, который покраснел и пробормотал, что оно милое. — Тебе не кажется, что Энни была бы мила в нём, Бертольд? — поддразнил Райнер, и Жан увидел, как на виске Бертольда выступил пот и он нервно сглотнул, отчего его адамово яблоко задрожало. — Нет, не кажется. Они продолжали болтать, хотя со стороны Райнера это был скорее односторонний разговор, и Жан не мог не посмеяться над их взаимодействиями, потому что их мысли были заняты тем же, чем и его. — Не думаю, что ты сможешь убедить кого-то из девочек надеть это, — сказал Бертольд, и Жан посмотрел на Райнера, который, казалось, погрузился в раздумья. — Может, мы могли бы их подкупить? Жан медленно поднялся на ноги, внезапно заинтересовавшись происходящим разговором. Неужели они действительно могут подкупить девочек? Нет, скорее всего, нет. Единственной девушкой, которую они могли бы подкупить, была Саша, и то едой. Не хочется обижать Сашу, но она не стоила того, чтобы урезать ему порции. — Тогда мы могли бы заключить пари? — предложил Бертольд, и Жан с Райнером чуть не свернули себе шеи, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Я думал, тебе неинтересно, — начал Райнер. И Жан закончил: — Думаю, он действительно хочет увидеть Энни в платье горничной. Бертольд лишь яростно замотал головой. — Я просто думаю, что это было бы весело, вот и всё. — Конечно, я тебе верю, — проворковал Жан. — Но серьёзно, ребята, какое пари мы могли бы заключить, чтобы заставить одну из девочек переодеться? Было немного тревожно от того, как быстро это превратилось из фантазии в полноценную постановку, но вскоре трое парней начали строить друг другу козни, чтобы понять, как лучше всего это осуществить. Жан был на седьмом небе от счастья — он надеялся, что Криста проиграет. Она казалась самой лёгкой мишенью и никогда не отказывалась от своих слов, и, чёрт возьми, это было бы здорово. Кажется, его день складывался удачно. — Ни в коем случае, — ответила Микаса, как только трое парней высказали своё предложение. Они собрали всех девочек — Микасу, Кристу, Имир (кто её пригласил?), Энни и Сашу — за одним столом и изложили свою идею. Конни, Марко, Армин и Эрен сидели за столом в противоположной части комнаты и переглядывались, бросая взгляды на умоляющих мальчиков и девочек, которые продолжали качать головами в ответ на их «нет». Они не понимали, что происходит. — Микаса права, ребята. Мы никак не можем на это согласиться. — Да, в любом случае для нас это безвыходная ситуация, — вставила Имир, быстро соглашаясь с Кристой, которая только что заговорила. Хотя она тоже очень хотела увидеть свою милую блондинку-подругу в очаровательном платье, но не там, где её могли увидеть все эти парни. — Но это может быть весело, — вставила Саша, и, похоже, она была единственной, кого это заинтриговало. Энни даже не обратила внимания; она просто смотрела в окно, подперев подбородок рукой. — Как насчёт того, чтобы сделать это более справедливым — мы тоже поучаствуем, — предложил Бертольт, и Жан чуть не поперхнулся — зачем, чёрт возьми, им это делать? Если они проиграют, то им придётся надеть это платье горничной — это будет унизительно. Он посмотрел на Райнера, который, казалось, размышлял, хорошая это идея или нет, прежде чем кивнуть в знак согласия. Саша взвизгнула. — Эй, какого чёрта, чувак? — рявкнул Жан на Райнера, который просто отвёл его в сторону, чтобы что-то прошептать. — Расслабься, мы уже решили, что соревнование будет в силе — мы без проблем можем победить девушек. В любом случае Криста точно проиграет. Что ж, с этим не поспоришь. Девушки не знали, каким будет соревнование, поэтому он немного неохотно согласился. Девушки переглянулись, словно ведя безмолвный диалог, прежде чем Саша снова заговорила. — Вы сказали, что проигравший должен надеть платье горничной, которое вы нашли, верно? Трое мальчиков кивнули, и Саша улыбнулась: — Но я не хочу видеть никого из вас в платье. Остальные девушки тут же согласились. Ух ты, Жан не знал, стоит ли ему обижаться или нет. — Думаю, Конни будет мило смотреться в платье, и, может быть, Марко тоже, — задумчиво произнесла Саша, заставив всех парней отпрянуть. Конни? Серьезно? Хотя платье, вероятно, подошло бы ему очень хорошо — не так, как более высоким парням, таким как Райнер, Бертольт, Жан или Марко. Глаза Микасы расширились, как будто ей в голову пришла неожиданная мысль, и она тут же перевела взгляд на Эрена, сидевшего в другом конце комнаты. — Если Эрен участвует, то и я буду, — ах, Жану следовало этого ожидать. — Я согласна с Микасой, — вмешалась Энни, не обращая внимания на взгляд, которым Микаса одарила её. Что ж, это было неожиданно. Имир хихикнула, представив одного из этих парней в милом платье горничной — это было отвратительно — она была уверена, что они умрут от смущения. — Пока парни присоединяются — я в деле. Криста хихикнула, переглянувшись с Имир, — в их взглядах читался безмолвный разговор, — а затем сказала: — Что ж, если Имир присоединится, то и я тоже — но сначала вам придётся уговорить Армина. Ну и дела, Жан не мог себе этого представить. Армину никогда не нравилось подыгрывать остальным ребятам — он предпочитал читать и вообще не любил участвовать в их выходках — говорил, что это пустая трата энергии и времени. Он не знал, как они заставят его согласиться, но очень хотел, чтобы Криста проиграла пари. Чёрт. Но это были только девушки. Конни и Марко было бы легко уговорить. С Эреном и Армином было бы сложнее. Он, вероятно, смог бы уговорить Эрена присоединиться, но с Армином у него были бы серьёзные проблемы. Трое парней переглянулись, прежде чем подойти к остальным. — Ха-ха, звучит забавно! — тут же согласился Конни. — Для меня будет честью присоединиться, — сказал Марко. — Это просто какой-то план, чтобы воплотить твои больные фантазии, не так ли? — первое, что сказал Эрен. — Ты просто пытаешься добраться до Микасы. Жан усмехнулся. — Это была не только моя идея, тупица. Мы же говорили тебе, что это соревнование на силу. Микаса всё равно не проиграет. — Пожалуйста, подумай об этом, — вмешался Бертольд, прежде чем Эрен успел что-то выкрикнуть, и подросток нахмурился — ему действительно было неинтересно смотреть на то, как одна из девушек наряжается, — его волновало только убийство титанов. Но… его взгляд упал на Армина, который беззвучно просил его не соглашаться — ему действительно было всё равно на пари, ведь победитель не получал ничего особенного, потому что, по условиям пари, победителем становился каждый, кроме одного человека. Где же тут веселье? — Я соглашусь только в том случае, если человек, набравший наибольшее количество баллов, получит долю проигравшего в качестве ужина. — Кто ты такая, Саша? — резко спросил Жан, но тут же представил, как Криста в платье горничной кормит его с ложечки, и хихикнул — это было бы похоже на то, как если бы они поженились. Райнер, похоже, тоже так подумал. — Ладно, — сказал Райнер. — Мы спросим у девочек, — и, словно прочитав мысли Жана, добавил: — Но проигравший должен будет кормить победителя с ложечки. — Я спрошу у них! — практически закричал Конни и побежал к девочкам, на ходу что-то тараторя. — Ты в деле? — спросил Эрен, поворачиваясь к Армину, который всё это время сидел молча. Тот отчаянно замотал головой. — Я отказываюсь на сто процентов, — ответил он, и Эрен пожал плечами, словно ему было всё равно. Райнеру и Жану хотелось плакать — из-за Кристы. Она сказала, что хочет, чтобы Армин играл. — Ну же, Армин, не будь таким, — уговаривал Жан, но блондин снова упрямо покачал головой. — Уговори его присоединиться, Эрен, — предложил Жан. — Ни за что — если Армин не хочет присоединяться, он не обязан, — ответил Эрен. Армин благодарно улыбнулся, и Жан чуть не подавился, увидев, как заблестели глаза Армина — ему действительно очень нравился Эрен. — Есть ли какая-то особая причина, по которой Армин должен присоединиться? — осторожно спросил Марко, глядя на свирепые взгляды Жана и Райнера. — Криста хочет, чтобы Армин тоже присоединился. — А почему? — спросил Марко, и Армину с Эреном, похоже, тоже стало любопытно. — Разве это имеет значение? — огрызнулся Жан. На самом деле он хотел поскорее начать. Они были так близки к тому, чтобы увидеть симпатичную девушку в платье горничной, — такая возможность выпадает раз в жизни! Марко нахмурился, ему тоже нравилась Криста (а кому бы не понравилась?). — Эй, Армин? Блондин с любопытством посмотрел на Марко — они были друзьями, и Армину действительно нравилось с ним общаться — он был более интеллектуальным, чем некоторые другие парни. — Помнишь ту книгу, о которой я тебе рассказывал? — спросил Марко, и Армин лихорадочно закивал. Это была книга по истории, которую он раньше не читал и которой отчаянно хотел завладеть. — Если ты присоединишься к игре, я отдам её тебе. Книга? Серьезно? Жан покачал головой, глядя на Марко. Он поклялся, что этот парень иногда бывает таким чудаком, как будто Армин может передумать из-за какой-то глупости вроде кни... — Я в деле. Серьезно?! — Итак, тот, кто оставит на коре самую маленькую вмятину — проигравший. Все поняли? — Жан только что закончил объяснять правила — они были практически такими же, как и на тренировках с титанами, за исключением, конечно, маневрирования и движущихся целей. Проще говоря, это было соревнование на то, кто сделает самую большую вмятину. Сначала пойдут девочки — Микаса, Энни, Саша, Криста и Имир; за ними — мальчики — Райнер, Бертольд, Жан, Марко, Эрен, Конни и Армин — в таком порядке. Микаса сделала свой надрез без труда, выглядя особенно самодовольно, хотя они ещё не знали результатов. Затем пошла Энни, а за ней Саша, и оба их надреза были глубокими и чистыми. Надрез Кристы, хоть и был хорош, не дотягивал до уровня других девушек, а надрез Имир был очень похож на надрез её светловолосой соперницы. Жан мысленно порадовался, глядя на надрез Кристы, — она вполне могла проиграть! И Райнер, и Бертольд, конечно, отлично справились — этого и следовало ожидать. Когда настала очередь Жана, он выложился по полной — когда они только начали тренироваться с экипировкой, он резал не так хорошо, как надеялся, и теперь изо всех сил молился, чтобы превзойти самого себя. Следующими были Марко, Эрен и Конни, которые справились примерно на среднем уровне — их порезы были почти одинаковой глубины, и, наконец, Армин, который держал свои клинки, дрожа как осиновый лист. Он не мог этого сделать — у него не только не было достаточной физической силы, но и не должно было быть этих ножей — если бы их поймали, у них были бы большие неприятности. — Ты сможешь это сделать, Армин, — мягко уговаривал Эрен мальчика, который после почти пятиминутных уговоров смог заставить блондина сделать попытку — в лучшем случае любительскую. Теперь настал момент истины, когда они должны были измерить ширину и глубину порезов. Было решено, что Марко — который был настолько честен, насколько это вообще возможно, — и Саша — которая была хорошей спортсменкой, — оба измерят порезы, чтобы узнать, кто победил. 104-й корпус с замиранием сердца наблюдал, как эти двое подходили к каждому дереву, точно и аккуратно измеряя длину среза. Честно говоря, Жан волновался — не из-за того, что он проиграет или что-то в этом роде, — но он поймал себя на том, что отчаянно стремится к первому месту. Его действительно заинтересовало то, что проигравший кормит победителя — не говоря уже о том, что это была отчасти идея Райнера, — и, боже, он действительно хотел победить. Он старался не тешить себя надеждами — в конце концов, ему предстояло бороться с Микасой, Райнером и Бертольдом, и ему не хотелось признавать, что он не так хорош, как они. Но это не помешало ему стараться изо всех сил, и на самом деле он чертовски гордился своей работой — даже если бы он не выиграл, это было бы его личным достижением. Наконец, Марко и Саша поделились своими результатами (все они были одинаковыми), и они оба встали перед группой. Саша выглядела особенно взволнованной, а Марко — немного обеспокоенным. Райнер и Джин переглянулись. «Вот чёрт». Марко откашлялся, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Я хотел бы поздравить победителя — он выиграл всего на дюйм — это была действительно напряжённая борьба. Джин хотелось закричать: «Да заканчивайте уже, кто победил?» — Что касается проигравшего, — начала Саша с глупой улыбкой на губах. — Ну... он проиграл из-за оползня. Вся группа поморщилась — чёрт, как же обидно за неудачника. Марко улыбнулся. — А теперь я объявлю победителя. Наконец-то. — Победитель — Жан Кирштейн! Жан замер. — Я… выиграл? Чёрт возьми, я, чёрт возьми, выиграл!! — закричал он. Это было похоже на сбывшуюся мечту. Он не только выиграл, но и достиг своей личной цели, и теперь он был на седьмом небе от счастья. Даже стоны Эрена не могли испортить ему настроение — на самом деле они только усиливали его волнение. Все парни поздравили его, в то время как большинство девушек, казалось, были безразличны к происходящему, хотя он был почти уверен, что бровь Микасы раздражённо дёргалась. Чёрт возьми, он надеялся, что она не попытается избить его в следующий раз, когда они будут практиковаться. — Отлично! — воскликнула Саша, взволнованно размахивая руками. — С удовольствием объявляю проигравшего! Все парни переглянулись — её энтузиазм немного пугал. Неужели… неужели кто-то из них проиграл? — А-а-а-а, а проигравший — это Армин Арлерт!! Жан замер. Он медленно повернулся и посмотрел на Армина, лицо которого было почти таким же белым, как полотенце, которое он держал в руках. Блондин положил одну руку на плечо Эрена, и парень повыше поддерживал его, потому что Армин выглядел так, будто вот-вот упадёт замертво. Девушки — в основном Саша и Криста — разразились радостными возгласами, и Жан, продолжая смотреть на дрожащего блондина, почувствовал себя особенно плохо. С другой стороны, он обнаружил, что не слишком возражает против того, что Армин будет переодеваться для него. Чёрт возьми. На следующее утро за завтраком Жан обнаружил, что сидит за столом с Бертольдом, Райнером и Эреном, которые неловко переглядывались друг с другом. Столовая находилась недалеко от казарм, и они слышали, как Армин кричит «Нет» сквозь какофонию женских хихиканий и смешков. Им было жаль парня — в конце концов, они сами уговорили его присоединиться. — Я… на самом деле рад его увидеть, — наконец произнёс Райнер, и все мальчики в шоке обернулись, чтобы посмотреть на него. Они не ожидали такого. Бертольд нахмурился: — …Армин довольно женственный — он может выглядеть мило, — этого он тоже не ожидал. Однако Жан был вынужден согласиться — судя по тому, что он видел в душе, блондин был довольно миниатюрным и стройным — не то чтобы он специально присматривался. — Когда мы были младше, — начал Эрен (в кои-то веки не споря с Жаном, хотя он и сказал другому мальчику, что ему лучше не строить никаких странных домыслов об Армине, и что он собирается сидеть здесь и присматривать за ним), — Армин приходил ко мне домой, и моя мама его наряжала. Джин хихикнул: — Что? Ни за что! Эрен лишь покачал головой. — Микаса не разрешала ей надевать на себя милую одежду, поэтому она использовала Армина вместо неё. Бертольд и Райнер переглянулись, мама Эрена творила зло. — Значит, тогда он мило выглядел? — спросил Бертольд, и Эрен, немного покраснев, кивнул. Райнер выпрямился: — Не могу дождаться. Армин отчётливо помнил, как говорил, что это плохая идея. Это было глупо, по-детски, извращённо, и он совершенно не хотел в этом участвовать. Он знал, что это произойдёт. Он знал это. И теперь — несмотря на все его попытки не вмешиваться (чёрт бы побрал Марко за то, что он его подначивал) — он стоял у входа в столовую в платье горничной! Платье, как ни странно, почти идеально сидело на нём, хотя было немного коротковатым и открывало больше ног Армина, чем ему было бы комфортно. Он был в какой-то мере благодарен за то, что ему дали надеть панталоны, потому что они прикрывали его задницу, а эта короткая юбка с оборками была совсем не в тему, и если он хотя бы немного наклонялся, то подол задирался. Верхняя часть платья была очень облегающей — даже слишком, если спросить Армина, — он бы поклялся, что его внутренние органы были сдавлены. Платье было с довольно глубоким вырезом и явно не предназначалось для пышногрудой девушки, потому что область груди была маленькой, а из-за рюши сверху едва заметные складки ткани в тех местах, где она была свободной, были едва различимы. Рукава были украшены белыми рюшами, которые закрывали его предплечья и оставляли плечи открытыми, и Армин не понимал, зачем это нужно, ведь они не поддерживали платье. На нём были прозрачные леггинсы, которые прилипали к ногам в летнюю жару, а подвязки слишком сильно натирали бёдра. Слава богу, его ноги не были волосатыми (те немногие волоски, что у него были, были очень светлыми, как пушок на персике), иначе он, наверное, выглядел бы в десять миллионов раз хуже. Девушки тоже продолжали его дразнить. Криста продолжала ворковать, что он милый, а Имир шлёпнула его по заднице, и Саша сказала, что хочет «съесть» его, и Энни продолжала свистеть ему вслед, и даже Микаса, которая должна была быть на его стороне, сказала ему: «Ты стал ещё милее». Какой парень хотел бы услышать такое? Он стал милым? Нет, ещё милее?! Мужчина вообще не должен быть милым — это было оскорблением! И он определённо, определённо не хотел заходить в столовую — ребята увидели бы его и тоже стали бы дразнить! Они, наверное, смеялись бы и шутили, а Армину совсем не хотелось этого слышать. В последнее время он привык к своему телу и научился принимать свои физические ограничения, и меньше всего ему хотелось, чтобы все эти ребята видели его таким обнажённым и тощим. Глаза Армина защипало от слёз, которые он пытался сдержать, лицо покраснело. Это было хуже всего. — Всё будет хорошо, Армин, — сказала Микаса, слегка улыбнувшись дрожащему мальчику. — Если кто-нибудь из них будет тебя дразнить, я надеру им задницы. Армин немного улыбнулся — Микаса была так добра к нему. — Не проявляй к ним милосердия? Микаса кивнула: — Никакой пощады, — и для пущего эффекта ударила себя в ладонь. — Ладно, пора начинать представление! — воскликнула Саша, прежде чем подтолкнуть Армина вперёд за плечи и втолкнуть его в столовую. — Не так грубо! — как только раздался тихий, но строгий голос Армина, все звуки в комнате стихли, и собравшиеся повернули головы, чтобы посмотреть на Армина. «О боже», — подумал Жан, когда маленький мальчик, шмыгая носом и блестя глазами, пошатнулся вперёд. Господи, неужели он плакал? Чёрт, Армин и так был достаточно милым (хотя он этого не замечал), но вдобавок ко всему у него было заплаканное лицо и он был одет с иголочки — это было уже слишком. Жан застыл на своём месте, когда Армин подошёл к нему. Его губы дрожали, когда он сдерживал улыбку, потому что ему действительно приходилось прилагать все усилия, чтобы не уронить челюсть на пол. У остальных парней дела шли не намного лучше — все они широко раскрыли глаза и были по-настоящему шокированы (за исключением Эрена, который уже видел подобное), потому что это действительно был Армин? Чёрт, он был слишком милым. Жан опустил взгляд, сосредоточившись на том, как платье развивалось вокруг бёдер Армина, когда он шёл, и на том, как и без того короткая юбка немного задиралась при каждом шаге, обнажая крошечный кусочек кремовых бёдер. — Ты пускаешь слюни, Жан, — поддразнил его Эрен, и Жан нахмурился, а затем прошипел, чтобы он заткнулся. Рассеянно он вытер подбородок рукавом и — вот чёрт — у него действительно потекла слюна. Чёрт возьми, как же неловко. Когда Армин подошёл достаточно близко, Жан поднял руку в знак приветствия: — Привет, Армин, — но едва одетый блондин прошёл мимо него. Высокий подросток на мгновение замер в шоке, а затем развернулся на стуле и закричал: — Эй, не игнорируй меня так! Армин лишь нахмурился — Жану показалось, что он надулся. — Я просто беру свою еду. Он знал это, да, конечно. Через несколько мгновений вернулся Армин, всё ещё красный от смущения, но, похоже, он немного успокоился и больше не выглядел так, будто вот-вот расплачется. А жаль, потому что со слезами на глазах он выглядел очень мило — хотя Жан этого не признавал. На завтрак была какая-то каша или, может быть, похлёбка — Жан не был уверен (может быть, пшеничная?) Из-за ограниченного рациона они ели то, что им подавали. По мнению Жана, всё было не так уж плохо, но можно было бы добавить немного сахара — ха, как будто это возможно. Армин сел рядом с Жаном (Эрен, Райнер и Бертольд сидели на противоположной скамье), поставил свою тарелку с завтраком рядом с тарелкой Жана, слегка вздохнул и решил просто сидеть. А Жан сидел, смотрел и ждал, ждал, ждал и ждал, пока… — Ты не собираешься меня кормить? — Что? — спросил Армин, широко раскрыв глаза. — Ты серьёзно? Жан медленно кивнул, и Армин нахмурился, на мгновение уставившись на свои руки, а затем быстро взял ложку и зачерпнул немного каши. Это было всё, что Жан успел заметить, прежде чем Армин сунул еду ему в лицо. Жану захотелось надуться — Армин совсем не вёл себя мило. Это совсем не походило на его фантазии. Не то чтобы Армин был в его первоначальных фантазиях или что-то в этом роде. — Э-э... разве ты не должен сначала подуть на неё или что-то в этом роде? — с надеждой спросил Жан, и Армин на мгновение удивился, прежде чем ответить. — О! Точно, прости, — и он поднёс ложку к своим губам, которые были бледно-розовыми и поджатыми (не то чтобы Жан смотрел или что-то в этом роде), а затем слегка подул на неё. — Вот, — он снова протянул ложку Жану, на этот раз не так поспешно, и Жан ухмыльнулся, прежде чем открыть рот, чтобы Армин мог положить в него ложку. Он закрыл рот, обхватив губами столовый прибор, и подмигнул Армину, который теперь покраснел до ушей. — Не подмигивай! — прикрикнул Армин, прежде чем вырвать ложку изо рта Жана, — его зубы клацнули о металл — ай, это было больно. Эрен рассмеялся и сказал что-то вроде: «Вот что получаешь за то, что дразнишь Армина», а Жан сердито посмотрел на него — почему этот парень снова сел рядом с ним? — Прости, — извинился блондин, хотя на его лице не было особого сожаления, прежде чем он зачерпнул ещё еды с решительным выражением лица. — Но давай поторопимся и закончим с этим, хорошо? И Жан сдался, а Армин снова начал его кормить. Это определённо было не то, что он себе представлял: милая девушка, которая нежно и застенчиво кормила его и говорила что-то вроде «Тебе нравится, Жан?» Вместо этого у него был Армин — мальчик, который вовсе не был робким или кокетливым, а скорее смущённым и раздражённым, но в том, как Армин пытался сохранять спокойствие и закончить "наказание" как можно быстрее, было что-то трогательное. Это было совсем не сексуально, но мило, и брюнет обнаружил, что на самом деле не возражает — в каком-то извращённом смысле так даже было немного лучше. — Тебе тоже нужно поесть, — предложил Жан, и тогда Армин, накормив его своей порцией, принялся за завтрак. Армин замер на середине глотка, поднеся ложку ко рту, и в замешательстве посмотрел на него: — Но смысл в том, чтобы ты получил в два раза больше еды. К этому моменту другим мальчикам за столом надоело наблюдать за тем, как Армин кормит Жана с ложечки, и они принялись за еду, переговариваясь между собой. — Ну, завтрак — это, наверное, самый важный приём пищи за день, так что было бы неправильно, если бы тебе пришлось голодать. — Но в пари говорилось... — Просто съешь половину или что-то в этом роде! — съязвил Жан. Серьёзно, зачем Армину было спорить — он мог бы поделиться, если бы захотел. Блондин-горничный помедлил, прежде чем благодарно улыбнуться и откусить кусочек еды, которую он дул для Жана. Брюнет наблюдал, как ложка исчезла между тонкими губами, а затем Армин вынул её, не оставив ни кусочка. «Боже, это было горячо», — подумал Жан, прежде чем покачать головой, потому что серьёзно, что? Он действительно только что подумал, что Армин, когда ест, выглядит горячо? Господи, что с ним не так? Должно быть, дело в платье или в чём-то ещё, а не в том, что Армин всегда был симпатичным, просто Жан раньше этого не замечал. Армин зачерпнул ещё еды, подул на неё и предложил Жану, который с благодарностью и немного слишком поспешно взял её, прежде чем Армин откусил сам. Жан мечтательно вздохнул про себя, потому что это был непрямой поцелуй и самое близкое к поцелую другого человека, что он когда-либо испытывал, — даже если этим другим человеком был Армин. Завтрак закончился быстро, и Армин ушёл переодеваться из платья, которое он тут же вернул Жану, и тот с грустью принял его. Весь этот маскарад с платьем закончился довольно спокойно — никто особо не реагировал и не отпускал шуток (хотя Конни по-кошачьи мяукал), как он ожидал от своих товарищей. Чёрт, он думал, что сам бы замучил Армина до смерти, но в итоге всё оказалось довольно приятным (а остальные ребята были либо более зрелыми, чем Жан предполагал, либо слишком ошеломлены тем, как хорошо выглядит Армин, потому что казалось, что им особо нечего сказать — но опять же, Жан не обращал внимания ни на кого, кроме Армина). С коробкой в руках Жан уныло побрёл в кладовую, где он собирался вернуть платье на его тайное место под полками. Отчасти ему хотелось оставить его у себя — спрятать под матрасом, чтобы он мог проводить пальцами по мягкой хлопковой ткани и мечтать о нём, но он знал, что это будет странно, поэтому его нужно было вернуть. Вот почему Жан сейчас снова сидел в кладовой (на этот раз дверь была приоткрыта, хотя в помещении было чертовски жарко), прислонившись к задней полке и держа платье на вытянутых руках, чтобы рассмотреть его. На самом деле оно пахло довольно приятно — уже не мускусом, а скорее мылом и чем-то ещё, предположительно, естественным запахом Армина. Он задавался вопросом, стирал ли Армин его прошлой ночью, прежде чем надеть сегодня утром, — учитывая, каким чистоплотным был Армин, Жан предположил, что это было вполне естественно. Но — Жан прижал скомканное платье к лицу, вдыхая его запах, — чёрт, оно действительно приятно пахло. Он задавался вопросом, как долго будет держаться этот аромат, и, потирая платьем лицо (несмотря на то, что в последний раз, когда он делал что-то подобное, его застали врасплох), он надеялся, что этот запах будет там вечно. Он знал, что это практически невозможно, но парень может помечтать. Серьёзно, это платье действительно очень приятно пахло. Армин всегда так пах? От него исходил цветочный аромат — слабый, но всё же ощутимый, и брюнет предположил, что ему придётся незаметно понюхать Армина в следующий раз, когда он его увидит. Это был одеколон или что-то другое? Это было что-то вроде наркотика — как же приятно оно пахло. Примерно в это же время, когда он прижимал платье к лицу и глубоко вдыхал его аромат, ему в голову пришла коварная мысль. «Нет, — подумал Жан. — Это было бы просто жутко». Он подумал, что это будет странно, но через несколько секунд Жан положил платье себе на колени и взял в руки чулок. Он видел, как ткань немного приняла форму ног Армина, и мог различить небольшие вмятины в тех местах, где ступня, лодыжка и икры Армина растянули ткань, которой раньше не пользовались. У него не было фетиша на ноги как таковые, но что-то в том, чтобы держать в руках чулок и знать, что кто-то его носил, — знать, что ткань облегала стройные ноги Армина, — заставляло Жана чувствовать себя неловко. И не из-за того, что в комнате было жарко. Нет, это тепло разливалось у него в животе — он потёр прозрачную ткань кончиками пальцев, одновременно другой рукой поднимая платье, поднося его к лицу и снова вдыхая его запах, — и жар разливался у него между ног. Если бы он задумался об этом — чего он делать не собирался, по крайней мере, сейчас, — то, что он делал, возможно, можно было бы назвать аморальным, но… Из-за платья, чулок, приятного аромата и воспоминаний о том, как мило выглядел Армин в этой одежде, он не мог не находить всё это таким захватывающим. Жан разрывался между мыслями о том, как приятно просто прикоснуться к этому платью, и мыслями о том, как неловко и странно это выглядит, когда взгляд брюнета упал на панталоны, которые невинно лежали в коробке. — О боже, — выдохнул Жан, покраснев от мысли, которая только что промелькнула у него в голове, прежде чем он дрожащими руками потянулся к белой ткани. Эти… эти руки касались интимных мест Армина, и когда Жан поднёс их к своему лицу, он понимал, что это должно было его встревожить, но вместо этого он испытал шокирующее возбуждение. Он прекрасно представлял себе Армина, стоящего перед ним в платье, с покрасневшим лицом и мило сморщенным носом, пока он медленно снимал с себя одежду. — Начни с чулок, — говорил Жан, и Армин кивал, прежде чем провести руками по груди, а затем по ноге, просунув большой палец между тканью и бедром, а средним пальцем обхватив бедро снаружи. Жан говорил ему повернуться, и Армин колебался, прежде чем выполнить приказ, как хороший маленький солдат, а затем медленно, одну за другой, снимал с себя высокие чулки, наклоняясь и демонстрируя Жану свои милые маленькие трусики. Как только это было сделано, Армин оглядывался через плечо на Жана, взглядом спрашивая: «Что дальше?», и Жан жестом приглашал его подойти, на что блондин охотно соглашался, пока не оказался прямо перед Жаном, который протягивал руку, чтобы схватить Армина за задницу, сжимая мягкую плоть, а затем просовывал руки под платье, хватался за пояс шаровар и медленно стягивал их вниз, лаская молочные ноги. И Армину тоже было бы тяжело — ему бы это нравилось так же сильно, как и Жану, — его член стоял бы по стойке смирно, приподнимая подол платья, и он бы стеснялся и хотел прикрыть свою обнажённую эрекцию, но Жан просто схватил бы его за обе руки, переплетя их пальцы, и усадил бы Армина. Армин медленно опустился бы на колени, прежде чем откинуться назад и поправить ноги, чтобы сидеть, прижав голую задницу к полу, широко расставив ноги и приглашая. Они бы поцеловались — потому что Армин всё это время дулся и практически умолял об этом, — и когда они бы это сделали, блондин бы заскулил и замурлыкал, а их языки переплелись бы во рту Армина, чувственно скользя друг по другу. И как только он бы поцеловал блондина до беспамятства, Армин, задыхаясь, прошептал бы: «Возьми меня, Жан», но Жан не был бы готов к тому, что веселье закончится, поэтому он бы отпустил руки Армина, откинулся назад и сказал: «Подготовься», и блондин бы так и сделал. Жан наблюдал, как Армин со слезами на глазах и красным лицом засовывал три пальца в рот, посасывал их и смачивал слюной, сколько мог, прежде чем просунуть их между ног. Ему хотелось обхватить рукой свой член, но Жан останавливал его. И Жан будет ласкать его эрекцию, пока блондин будет дрочить, извиваясь, стоная и умоляя Жана поторопиться и взять его, и это будет лучшим приглашением для Жана. И это было бы потрясающе. Армин был бы таким горячим и тесным вокруг него, и он бы умолял о большем, а Жан давал бы ему это — быстрее, быстрее, быстрее — пока они оба не закричали бы на пределе своих возможностей, и Армин не выдохнул бы его имя и... — Армин, Армин, Армин, — прохрипел Жан, откинув голову на полку и работая рукой над своей эрекцией — крепко сжимая, так же крепко, как, по его представлениям, сжимал бы Армин, — прежде чем кончить с беззвучным криком, в котором звучало имя блондина. Жан так и стоял, тяжело дыша и прислонившись к полкам, опустив руку на свои боксеры и прижав платье к груди, пока не очнулся от блаженного оцепенения. — Чёрт, — прохрипел он, вытаскивая руку из трусов. На ладони остались липкие и тёплые следы того, что он только что сделал. — Чёрт, — потому что нельзя было сказать это слишком громко — не тогда, когда ты только что дрочил, представляя своего друга-парня в платье. И как будто этого было недостаточно, одна из двустворчатых дверей кладовой начала открываться, и у него буквально не было времени скрыть то, что он делал, когда вошёл Армин грёбаный Арлерт. Блондин застыл в дверном проёме, не сводя глаз с раскрасневшегося лица Жана, с его руки, перепачканной спермой, с платья, прилипшего к его телу, — и не нужно было быть гением, чтобы понять, что произошло. — Э-э... привет? — помахав рукой, можно было бы снять напряжение, верно? Ну ладно, — Жан смущённо опустил руку и вытер сперму о штанину, — помахав этой рукой, он, наверное, только всё испортил. — Ты-ты… — Армин сильно покраснел, и Жан, наверное, пошутил бы над его заиканием, но сейчас было не до шуток. Мальчик, казалось, разрывался между желанием сбежать и, может быть, врезать Жану по яйцам — не это ли означали его трясущиеся кулаки? Жан не был уверен, но Армин быстро приближался — захлопнувшаяся за ним дверь заставила Жана вздрогнуть, — и вот он уже тянется к платью и вырывает его из рук Жана. — Конфисковано! — крикнул он, прежде чем схватить чулки. — Конфисковано! — и панталоны. — Определённо конфисковано!! — Армин, подожди, это не то, что ты думаешь! — возразил Жан, пытаясь вернуть костюм горничной, но безуспешно. — Значит, ты не просто мастурбировал, представляя, как я это надеваю?! — спросил он, пытаясь сохранять серьёзность, но его голос повысился на октаву, и он покраснел не меньше Жана. — Я представлял, но… — что, вероятно, было не самым правильным ответом, потому что Армин снова закричал и ударил Жана по лицу платьем, а он возмущённо фыркнул. — Но я ничего не мог с собой поделать! Ты выглядел в нём очень мило! Армин замер, открыв рот, как будто собирался снова закричать, но тут же захлопнул его, щёлкнув зубами. Его лицо покраснело, и Жан не мог понять, было ли это из-за жары в кладовой, гнева или смущения — в любом случае, было очень приятно видеть Армина таким, даже без платья. Они ещё мгновение смотрели друг на друга — Армин стоял, прижимая к груди конфискованную одежду, а Жан сидел на коленях, и пот стекал по его лбу, — прежде чем Армин в замешательстве швырнул ему в лицо платье и другие вещи и зашагал к двери. — Подожди! — практически взвизгнул Жан, бросаясь к мальчику, который увернулся от неё. — Я не какой-то больной извращенец — обычно я так не поступаю! — Я никогда этого не говорил, — ответил Армин, и Жан с облегчением вздохнул — он уже было забеспокоился. — Так что… Значит, всё в порядке? Ты не злишься или что-то в этом роде? — спросил Жан, и Армин после секундного колебания медленно покачал головой. — Я… польщён, можно сказать, — пробормотал Армин, глядя куда угодно, только не на Жана. — Но это не значит, что ты должен так поступать! Жан нервно хихикнул: — Да, ты прав. Я больше так не буду. Армин снова собрался уходить, но, поколебавшись, спросил: — Эм, Жан? — Да? — Какая часть… какая именно часть меня показалась тебе милой? — спросил блондин, явно проявляя искреннее любопытство. Жан покраснел и почесал переносицу: — Эм… Я не знаю. Твои волосы? Твои плечи тоже выглядят неплохо, и ноги у тебя в хорошей форме… — Жан замолчал, глядя на Армина, который всё ещё был немного розовощёким, но при этом выглядел глубоко задумавшимся. — Так… значит, ты всё ещё считаешь меня симпатичным? — нерешительно спросил он, рассеянно теребя пряди волос. Жан сглотнул. — Д-да… Блондин выглядел потрясённым, но затем слегка улыбнулся. — Хорошо, — вот и всё, что он сказал, прежде чем толкнуть дверь, впустив в комнату желанный поток прохладного воздуха, и выйти. — Подожди, Армин! Зачем ты вообще сюда пришёл?! Блондин сделал паузу. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты не дразнил меня ранее — мне показалось очень странным, что ты этого не делал, — он застенчиво улыбнулся. — Но теперь я понимаю, почему ты этого не делал. — О-о… Ладно? — Когда я застал тебя за этим занятием, я подумал, что у тебя фетиш на платья горничных или что ты извращенец, — Жан побледнел. — Но я никак не ожидал, что ты в меня влюблён. Жан выпалил: — Ч-что?! Нет, не влюблён! — возможно, ещё неделю назад это было правдой, но теперь, когда он воочию увидел, каким милым может быть Армин — одетый как девочка ИЛИ как мальчик, — он уже не был так уверен. Ему всегда нравился характер Армина — он был умным и добрым, — и это в сочетании с недавно возникшим сексуальным влечением к мальчику было… ну… Блондин лишь рассмеялся: — Отрицание — это не просто река в Египте, — и ушёл, оставив Жана в замешательстве. — Я не влюблён в тебя! — а потом... — Армин, подожди! Что такое Египет?!