radio check

      День первый       — Готов вернуться на трек?        Сону вздрогнул от неожиданности. Голос Оливера застал его врасплох. Парень обернулся и столкнулся взглядом с лысоватым мужчиной среднего возраста. Его мягкое загорелое лицо улыбалось, черное поло топорщилось в подмышках, брюки сидели слишком свободно — директор явно похудел. Учитывая не слишком длительный перерыв, было ясно, что похудел он, скорее, на нервной почве. Оливер ждал ответ, а Сону был поражен его бесцеремонностью: он только-только вошел в паддок и даже не успел никого поприветствовать, и ему уже задают вопросы, на которые Ким не готов отвечать.        — Обижаешь, босс, — парень улыбнулся. Он соврал настолько неумело и настолько откровенно, что ни один идиот и не подумал бы поверить в это вранье. — Готов на все сто.        — Рад слышать, дружище. Этот год точно будет наш.        Ким раздраженно усмехнулся. Для их молодой команды эти слова были мантрой, которая, впрочем, до сих пор ни разу не помогла. В предыдущем сезоне — первом для Сону в качестве основного гонщика команды «HYUNDAI MOTOR HYBE RACING TEAM» — они закончили чемпионат на шестой строчке. Это был лучший результат, на который они могли надеяться, учитывая всё произошедшее с ними в конце прошлого  года.         Гонщик и директор двинулись вперед. В Бахрейне было жарко. Сону вытер пот со лба и достал из спортивной сумки карманный вентилятор. В этом году тесты было решено провести позже — в начале марта, — поэтому дневной зной казался совершенно невыносимым.        — Готов к повышенному вниманию? — Оливер приобнял его за плечи, и Сону мысленно послал его к черту. Он и так вспотел.        — Надеюсь, обойдется без этого.        — Зря, — мужчина улыбнулся. Его французский акцент приятно щекотал слух. Раскатистые согласные оседали на языке. Несмотря на нежно звучащую речь, он говорил далеко не самые приятные вещи. — Все будут за тобой следить.        Они направлялись к офису команды. Нужно было размяться, переодеться в комбинезон, обсудить вопросы с пресс-менеджером и решить, какую стратегию выбрать с журналистами — и это всё ещё до того, как он сядет в машину. От одной только мысли об делах накатила усталость. За последние пару месяцев, что Ким курсировал между больницей и домом, он успел отвыкнуть от напряженного графика и активной социальной жизни. Большую часть времени он проводил в квартире в полном одиночестве, варясь в собственных страхах и чувствуя себя до того убого, что он почти забыл, каково быть личностью.        — Ты видел Джея? — Сону поправил лямку сумки. Внутри лежали сменная одежда и спортивный костюм. Ему срочно нужно было чем-то занять голову и тело. Физиотерапия была бы очень кстати.        — Да, он приехал. Уже ждёт тебя в комнате.        Паддок кишел работниками. Разноцветные фирменные футболки слились в сплошной цветастый поток. Белые поло с черным воротником бросались в глаза своей невзрачностью, поэтому Ким легко вычленил из всех прочих работников — своих.        Шум этого маленького гоночного царства — родной и привычный — немного успокоил Сону. Он чувствовал, как постепенно расслабляется. Одеревенение утекало из зажатых мышц. Только в горле продолжал мешать странный горьковатый ком.        К офису команды они продвигались медленно, постоянно останавливаясь, чтобы поздороваться с коллегами и знакомыми журналистами. Несколько раз Сону замечал направленный на него объектив и тут же рефлекторно отворачивался. Перед глазами вспыхивали сотни прошлогодних статей с его фото после аварии: длинные слипшиеся от крови волосы, красно-синее от синяков лицо, заплывшие глаза. Сраный шлем, стоящий как небольшой дом, раскололся на нем точно скорлупа фисташки — тонкая и непрочная, из тех, что просвечивают на солнце. Эти фотографии приводили его в больший ужас, чем сам факт пережитой аварии.       — Бледный, — Оливер заглянул ему в глаза. Он, кажется, уже некоторое время что-то говорил.        — Что?        — Ты бледный. Точно готов к новому сезону?        Сону в очередной раз мысленно послал его к черту. А что, если не готов? Что, если он до ужаса боится садиться в болид? Что, если его бросает в холодный пот только от одной мысли о голосе, раздающимся из наушников?        Вопрос, который он так и не задал ни во время тренировок на симуляторе, ни во время посещения базы в Корее, ни во время межсезонного отпуска, ни даже сейчас, продолжал жечь язык. Оливер легко мог бы разрешить эту ситуацию, но он ждал, пока Сону соберет яйца в кулак и уже спросит, кто же его новый гоночный инженер. Ждал, когда Сону перестанет боятся и признает, что их команда бесповоротно изменилась.        Гонщик взглянул на мужчину. Он не знал, что за выражение сейчас появилось на его собственном лице, но директор спешно улыбнулся и взъерошил парню волосы.        — Новая прическа тебе идёт.        Сону слабо улыбнулся в ответ. Ему самому нравилось. Короткая стрижка оказалась гораздо удобнее и в каком-то смысле безопаснее. По крайней мере, теперь его не бросало в дрожь от отражения в зеркале.        Они вошли в командный офис. Нина — грузная женщина, руководящая пресс-службой, — тут же бросилась обнимать Сону.        — Mio caro! Мой мальчик! Как твои дела? — спросила она глубоким голосом, когда они вместе добрались до комнаты для брифинга. Ее итальянский акцент звучал тепло, точно разогретый солнцем асфальт в Маранелло.        Сону отмахнулся от вопроса привычным «всё в порядке», но Нина была не из тех, кого легко обмануть. Она прищурилась, ее карие глаза прицепились к гонщику двумя сверхчувствительными датчиками детектора лжи. Пик. Пульс подскочил. Нина всё поняла и выражение ее лица стало странным. Туманным, неясным для Сону.        За стеклянной дверью их уже ждали менеджеры и Жюль. Он улыбнулся своей фирменной белозубой улыбкой, как только напарник вошел внутрь.        — Ну как ты, друг?        Вопрос начинал надоедать, автоматический ответ тут же слетел с губ:        — Я в порядке. Ты как? Смотрю, неплохо отдохнул.        Жюль и правда выглядел загорелее, чем обычно. На щеках был полнокровный румянец, красивое лицо пылало здоровьем. Он был намного старше Сону, но юношеский задор в темных глазах не позволял дать ему больше тридцати лет. Ещё два сезона назад, когда он только-только Перешёл из «Феррари» в «Хёндай», будущий напарник казался Киму заносчивым и капризным парнем, избалованным чужим вниманием, но они быстро подружились, и Жюль взял дебютанта под свое крыло. Быть опекаемым таким талантливым парнем оказалось приятно.       В команде Жюль был номинальным первым гонщиком, но Сону не завидовал, пусть и был жаден до этого места. Жюль понимал его жадность и принимал ее, как мать-волчица, принимает игривые острые укусы своих волчат. На трассе он не давал Сону спуску, но за ее пределами он с искренним восхищением отзывался о его борьбе.        Какое-то время Сону потратил только на то, чтобы поприветствовать всех работников, обменяться с ними историями из отпуска и ещё сотню раз повторить, что он в порядке. Нина, весело наблюдающая за радостным оживлением, откашлялась и, наконец, сказала:         — Ну-ну! Хватит любезностей. Начнем с того, что наша команда фанатским голосованием была признана самой улыбчивой и эмоциональной. Давайте и дальше будем поддерживать такой образ. Покажем, что никаким трудностям нас не сломить.       Раздались аплодисменты.        — А теперь приступим к работе. Жюль, начнем с тебя, — мужчина весело отсалютовал. — После брифинга у тебя съемка контента с командой к новому сезону. В час дня ты даешь комментарий Данике Патрик. Не огрызайся с ней, и напоминаю всем быть осторожнее в выражениях, потому что команда «Нетфликса» уже в паддоке и ищет жертв для следующего сезона.        Жюль скривился и смешливо взглянул на Сону. Тот улыбнулся. Тепло разлилось по конечностям. До этого момента он даже не подозревал, что настолько замерз внутри. Нина продолжила:       — Завтра ты едешь утреннюю сессию, поэтому постарайся вернуться в отель хотя бы к полуночи, — все рассмеялись. У Жюля была репутация любителя вечеринок и сорвиголовы. — Теперь Сону… На сегодня у тебя расписания нет. Дальше Оливер. У тебя сегодня пресс-конференция руководителей команд.        Улыбка тут же сползла с лица Кима. Он нахмурился и перевел взгляд на женщину, та упорно смотрела в собственные бумаги.        — Подожди. Я не участвую в съемке контента?        — Не сегодня.        — Не сегодня? А когда? — голос Сону надломился. Это было странно, точно его вычеркнули из жизни команды. Они с Жюлем были героями тик-токов, любимцами публики, а теперь вдруг холодное «не сегодня». Будто он теперь прокаженный.       Нина умолкла и тяжело вздохнула. Она собиралась сказать что-то неприятное, это было очевидно.        — Ребята, в прошлом году мы многое пережили. Вы и сами это знаете, и если вам кажется, что все закончилось с концом сезона, то вынуждена вас огорчить — все только начинается. Тогда нас пожалели, дали нам время на скорбь. Нас не трогали, позволили пережить горе, потому что смерти для Формулы-1 — это почти религия. Теперь время вышло. Вы будете слышать имя Анселя чаще, чем свое собственное. Люди будут расспрашивать вас, потому что им будет любопытно. Особенно это касается Сону, — она взглянула на гонщика по-матерински нежно. — Mio caro, ты будешь главным объектом их любопытства. Они будут спрашивать тебя о чувствах, будут заставлять тебя сравнивать Анселя с новым инженером, каждая твоя победа или поражение теперь будут сопровождаться его именем. Я не хочу бросать тебя в этот кошмар с начала сезона. Мы начнем тогда, когда ты будешь готов. Командой было принято решение, что ты дашь большое интервью, чтобы закрыть все вопросы.        — И когда я буду готов? — растерянно спросил Сону.        — В Ле-Кастелле.        Сону грустно усмехнулся. Франция. Для Анселя это была бы домашняя гонка. Твердый голос с мягким французским акцентом завибрировал в темени и тут же растворился в боли — шрам от аварии начал ныть. Затылок обожгло ощущение горячей крови. Гонщик встал со стула и направился к выходу из этой стеклянной клетки. Голос Анселя продолжал ударяться о стенки черепа.        — Сону, — Оливер встал, чтобы удержать его, но не успел. Дверь аквариума захлопнулась прямо перед носом директора. Позади раздался успокаивающий приглушенный голос Жюля. Ким не разобрал речь, но знал, что напарник на его стороне. В монегаске он был уверен.        Комната для физиотерапии была по-спартански пустой. Вид Джея, развалившегося на чужой кушетке и залипающего в телефоне, вызвал легкую вспышку беспричинного раздражения. Физиотерапевт оторвался от экрана и улыбнулся другу.       — Уже закончили? Я думал, ты там надолго.        — Я решил закончить пораньше, — Сону бросил сумку в угол и подошел к ящикам с логотипами «Хёндай Мотор». Внутри была экипировка: белье, носки, комбинезон, кроссовки. Гонщик забрал их и зашел за ширму.        — Олли уже познакомил тебя с твоим новым инженером?        — Нет, — Сону быстро разделся и стал натягивать леггинсы. Белая ткань плотно прилегала к ногам второй кожей. Дрожь пробежала по спине. Ощущение скользящей материи привело гонщика в чувства. Сейчас в гараже заводят его болид. Через два часа он снова будет сидеть в кокпите под горячим солнцем Бахрейна. В его наушниках будет звучать новый голос с неизвестным ему акцентом.        — Он его не представил? — Джей звучал удивленно. — Олли едва в лепешку не разбился, пока переманивал его.       — Откуда? — Сону натянул лонгслив и провел ладонями по торсу, разглаживая складки и вытягивая рукава. Ткань с яркими брендовыми эмблемами нежно обхватила крепкие мышцы.        — Не знаю.        Ким протер подошву кроссовок и быстро застегнул их. Он вышел из-за ширмы. Джей уже подготовил инвентарь. Сону предстояла раздражающе долгая и выматывающая разминка. Мужчина вздохнул и повесил комбинезон на ширму. Внутри жужжало беспредметное беспокойство. Волнение растекалось по телу, и Сону надеялся, что Джей сможет выжать его из тела.        Соён зашла за гонщиком через два с половиной часа. Физиотерапевт справился со своей задачей: все тело Сону горело, каждая мышца казалась мягкой и податливой. Скованность исчезла из тела, и то стало казаться невероятно легким и живым. Джей был профессионалом в своем деле.        — Будь осторожен. Постарайся пить побольше воды, — сказал он, убирая инвентарь. — Не перенапрягайся. Если почувствуешь себя плохо, тут же возвращайся.        — Я знаю.        Сону натянул комбинезон до талии, надел кепку, взял свою кружку с особым тонизирующим напитком по рецепту Джея и вышел из комнаты следом за менеджером. Солнце тут же ударило ему в лицо. Его жар был безжалостным, Ким пожалел, что не взял с собой очки.        Обычно разговорчивая Соён в этот раз молчала и постоянно пыталась заглянуть Сону в глаза. Атмосфера все равно была приятной. Они шли мимо чужих офисов к гаражам, лавируя между работниками и журналистами.        В боксах было шумно, Сону прошел сквозь лабиринты коридоров и, наконец, оказался в самом сердце. Провода вились по полу, спускались с потолка, механики перекатывали ящики, полные инструментов. Кучка инженеров столпилась у мониторов, разглядывая данные. Двигатель гудел. Сону увидел собственное имя на баннере над машиной, и холодок заставил его шею покрыться мурашками.        Он действительно здесь, окруженный жизнью.        Его болид, опутанный датчиками, сиял в ярком искусственном свете. Черное обтекаемое тело, хромовые понтоны и хало бликовали. За передними колесами развернулись аэро-матрицы. Тонкие перекладины их решеток расправились, точно два острых металлических крыла.        Гонщик огляделся  — все вокруг шумело и дрожало. Сону решительно переступил через провода и направился к инженерам. Их было пятеро, все внимательно слушали молодого парня, стоящего в центре. Тот указывал на ноутбук, подключенный к машине. Экран пестрел ломаными графиками.        На парне были фирменные черные наушники с инициалами С.П., и он явно был корейцем. Красивый, бледный, с аккуратно уложенными волосами и большими темными глазами. На его лице застыла странная пустота, он будто не вписывался в слишком оживленную атмосферу их гаража. Сону не знал его. Никогда раньше не видел. Нехорошее предчувствие засвербило под кожей.        Оливер стоял рядом, внимательно слушал незнакомца, кивал и хмурился. Он был погружен в разговор, но стоило ему заметить приближающегося Сону, как улыбка расцвела на обветренном лице мужчины. Незнакомец проследил за взглядом директора. Он не улыбнулся и никак не изменился в лице, когда увидел гонщика. Взгляд его оказался тяжелым, цепким, жестким. Из того типа взглядов, что высасывают душу и заставляют замирать от тревоги.        — Сону, познакомься с Сонхуном, — Оливер жизнерадостно подозвал гонщика ближе и сделал театральную паузу, прежде чем выпалить: — он — твой новый гоночный инженер.       Предчувствие усилилось. Сону тут же захотелось поменяться сторонами гаража с Жюлем. Они же могут поменяться командами механиков и инженеров? В этом же нет ничего необычного. Иногда такое происходило.        — Пак Сонхун. Позаботьтесь обо мне, — произнес глубокий голос на чистом корейском.        — Ким Сону, — гонщик слегка поклонился. — Буду рад поработать с вами.        Оливер смотрел на них с какой-то нездоровой радостью. Он, кажется, ждал продолжения разговора, но Сонхун снова обратился к экрану ноутбука и продолжил говорить на английском:        — Поэтому я хотел бы, чтобы мы немного подождали с выпуском машины на трассу. Этот скачок мог быть случайной ошибкой, но он может быть свидетельством проблем с батареей. Давайте всё перепроверим.        — Конечно, — Оливер бодро кивнул.        Сону подошёл поближе к командному мостику и стал бессмысленно разглядывать мониторы. Трасса была готова. Барьеры были укреплены, поребрики окрашены, асфальт переложен. Его гладкое черное полотно обещало невообразимую скорость, у Сону тревожно засосало под ложечкой.        Он переключил внимание на монитор с данными компьютерной симуляции, которые были собраны на базе в Сеуле. По ним машина выглядела стабильнее, чем в прошлом году. Но данные легко могли оказаться нерелевантными — слишком много переменных между реальной трассой и ее цифровой версией.        Главный механик по требованию Сонхуна ещё раз завёл двигатель стартером. Гул раздался в гараже. Один из рабочих провёз мимо набор шин с белыми ободками. Видимо, сегодня они начинают с твердых составов. Затем двигатель взревел ещё три раза и загудел ровно и мощно. Звук отозвался в костях. Ребра Сону завибрировали. Ким прижал руку к животу. Показалось, что органы внутри перевернулись вверх тормашками.         Механик вылез из кокпита и кивнул Сону — приготовления были окончены. Гонщик обернулся к своему новому инженеру, но тот продолжал бесстрастно смотреть в экран ноутбука.        — Мы можем приступать? — спросил Ким, натягивая верхнюю часть комбинезона.        — Да, — сухой и сугубо профессиональный ответ. Сонхун даже не взглянул на него.        Оливер, все еще стоящий рядом, улыбнулся, будто эта улыбка могла успокоить Сону. Гонщик на это только пожал плечами. Он пропустил провода наушников сквозь костюм, дыхнул на их головки и закрепил в ушах.        Затем балаклава. Шлем.        Шлем. Шлем. Шлем. Расплывчатое отражение Сону в плёнке визора застыло.        За спиной раздалось гудение множества моторов и грохот множества колёс. Часы, отсчитывающие время до начала сессии, показали 00:00:00. Заезд начался. Снаружи раздался рев, донесся запах горячей резины и разогретого колесами асфальта. Сону смотрел на мутный визор и чувствовал, как в руках рождается дрожь, к горлу подступала тошнота.       — Забыл, как надевать шлем? — глубокий голос без капли веселья, фамильярное обращение. — Поторопись. Не трать время команды.        Сначала Сону показалось, что он ослышался — до того неестественно звучали эти слова. Никто в его окружении никогда так с ним не разговаривал.         — Планируешь выпустить меня прямо в трафик? — гонщик раздраженно обернулся. Сонхун уже стоял рядом с командным мостиком и смотрел на экраны. — Он может исказить данные с решёток.        — Полезай в кокпит, — отрезал Пак.        Очередная вспышка гнева разгорелась внутри. Сону казалось, что за последнюю пару месяцев он успел позабыть, как его испытывать, но Сонхун всего несколькими словами разбудил в нем запертую злость.        — Мы коллеги, а не начальник и подчинённый.        — Поразительное умозаключение, — Сонхун, наконец, повернулся к нему. Глубокий голос с грубым акцентом, такой непохожий на голос Анселя. — А теперь полезай в кокпит.         Сону открыл было рот, но увидел, как Оливер отрицательно мотает головой. Им нельзя ругаться. Они должны доверять друг другу — это основа отношений гонщика и его инженера. Это первое, чему его научил Ансель.       Сону молча поправил балаклаву и надел шлем. Тугие стенки обхватили его голову, заглушив все звуки. Гонщик забрался в машину, механики помогли ему установить ханс и пристегнуться. Он подключил трубку для питья, наушники, нажал кнопку «радио».        — Проверка связи, — привычные слова прозвучали автоматически. Они связали собой две точки времени: прошлое и настоящее, будто между ними никогда не существовало пропасти, длиной в несколько месяцев. На секунду Сону показалось, что сейчас ему ответит мягкий, веселый голос с французским акцентом.        Однако вместо голоса Анселя раздался безжизненный, искаженный радио голос Сонхуна:        — Связь есть.        На этом всё. Никакого пожелания удачной сессии, никаких инструкций. Ни-че-го. «Связь есть». И что ему делать с этой связью?        Сону тяжело вздохнул. Тело вдруг замерзло. Руки в перчатках покрылись холодным потом. Гонщик крепче вцепился в руль, выставил настройки и взглянул на механика перед собой. Тот взмахнул руками, давая сигнал к выезду. Оставшиеся механики сняли чехлы с колес. Сону переключил передачу и покатился вперед. На пит-лейн уже растянулась очередь к выезду. Гонщик вклинился в конец и стал ждать разрешающего огня. Время тянулось бесконечно долго. Он бессмысленно наблюдал за машинами впереди, чувствуя, как кабина нагревается. Перепад температур между кокпитом и собственным телом заставил Сону ощутить себя заболевшим.        Ему хотелось отстегнуть ремни, выскочить из машины, стянуть с себя идиотскую форму, пестрящую логотипами спонсоров, точно заплатками, пойти в офис команды и запереться там в комнате отдыха, пока дрожь не пройдет. Мысли стали путаться, точно шлем сдавил их в один неразрывный комок. Дышать вдруг стало сложно.        — 120 — 150 км/ч. Оставайся в указанной дельте, — голос Сонхуна выдернул его на поверхность.        — На такой низкой скорости. Для чего? — в ответ прозвучала тишина. Сону нахмурился, снова нажал кнопку радио и повторил вопрос: — Почему на таких низких скоростях?        Несколько секунд молчания прервалось безэмоциональным:        — Это не твое дело. Твое дело — оставаться в дельте.        Сону пораженно замер. Он даже не заметил, как оказался следующим в очереди на выезд на трассу. Он поднял взгляд на светофор. Разрешающий сигнал.        Гонщик вдавил педаль газа, и болид рванул вперед, с гудением рассекая воздух. Давление ветра обрушилось на него с невероятной силой. Шея и плечи парня, несмотря на долгую разминку, тут же заныли.        Дисплей на рулевом колесе показал данные 157 км/ч.        — Сбрось газ. Ты вышел из дельты, — в механическом голосе Сонхуна все еще не звучало ни одной эмоции.        Сону ничего не ответил. Он продолжал набирать скорость, маневрируя между болидами с точно такими же решетками, как у него. Они ехали медленно, прилежно собирая телеметрию для своих команд. Оранжевая машина «Макларен» мелькнула сбоку. Маршалл впереди махал синими флагами, предупреждая остальных гонщиков, чтобы они пропустили Сону.        203 км/ч. Все еще недостаточно высоко. В прошлом году он разбился на скорости 309 км/ч. Бракованный шлем лопнул на нем, осколки визора разлетелись во все стороны, исцарапали лицо и едва не лишили Сону зрения. Машина была похожа на смятую прессом консервную банку.        — Если ты не сбросишь скорость сам, мы сделаем это принудительно, — все еще ничего.        — Окей.        Сону пролетел больше половины круга. Он видел, как аэро-матрицы трясутся от напряжения под ударами ветра. Ансель бы обязательно объяснил ему данные датчиков, как в прошлом году долго и терпеливо объяснял данные, которые они смогли собрать с помощью аэро-краски. Обязательно бы объяснил, зачем он должен оставаться на такой низкой скорости. Обязательно рассказал бы ему все, о чем бы Сону не спросил.        — Сону, — голос Оливера в наушнике вдруг живо напомнил голос Анселя. — Сбрось скорость, пожалуйста.        — Джей сказал, что ты чуть в лепешку не разбился, пытаясь получить его в нашу команду, — Ким не уточнил, о ком речь, но был уверен, что Оливер понял.        — Перейди на личный канал связи, Сону.        — Не хочу, — круг приближался к концу, и гонщик чувствовал себя всё более взвинченным. Машину трясло. Заднюю ось заносило на поворотах. Баланс был не очень хорош. — Так где ты его взял?        — Директор привел меня из штаба «Генезиса». Вам не стоит сомневаться в моей квалификации, но вот мне, кажется, нужно начать сомневаться в вашей, — было странно слышать родной язык в наушниках.        — Команду оштрафуют, если вы будете говорить на корейском.        Холодное:        — В боксы.        — Я сделаю еще пару кругов.        — В боксы.        — Сону, — Оливер звучал потерянно. — Пожалуйста, вернись в гараж. Не рискуй так, пока твои шины не прогреты.        Его французский акцент и теплая интонация заставили сердце Сону немного смягчиться. Он принял хамство новичка слишком близко, и от его реакции страдала вся команда. Команда, которая в прошлом году держала его, когда он уже не мог стоять самостоятельно.        Болид чутко откликнулся на движение руля. Сону зажал кнопку сброса скорости на пит-лейн и медленно проскользнул мимо чужих боксов и остановился напротив своего гаража. Механики подняли машину и завезли ее внутрь.        — Выходи, — голос Сонхуна раздался в наушниках.        Сону отстегнул ремни, вытащил руль, снял ХАНС и вышел из болида. Тело гудело, ноги вдруг ослабели. Атмосфера вокруг была убийственная. Инженеры тут же окружили машину. Несколько острых взглядов царапнули гонщика, но тот не обратил внимания.        Он смотрел на Сонхуна, который с неживым лицом выслушивал пламенный спич от главного инженера команды. Тот активно жестикулировал, хмурился и, кажется, был очень зол. Сону едва сдержал улыбку под шлемом. Конечно, испортить отношения со своим гонщиком в первый же день знакомства — большой провал для команды инженеров.        Пак, точно почувствовав, что над ним насмехаются, метнул взгляд в сторону Сону. В это мгновение гонщику показалось, что пустое лицо, наконец, приобрело выражение. Мурашки волной прокатились по шее. Это произошло всего на долю секунды, но Сону заметил его, как замечал на трассе мгновенно появляющиеся красные флаги, ошибки соперников, опасные моменты.        Распознать выражение было несложно — это было раздражение. Оно было хорошо знакомо Сону, он часто видел подобное выражение на собственном лице. Отчего-то гонщик почувствовал себя взбудораженным. Сонхун все еще смотрел на него. Теперь его лицо снова было пустым.        — Что ты устроил? — Оливер подошел к Сону со спины. Он не был зол. Скорее, казался расстроенным.        — Ничего. Просто выполняю свою работу, — Ким снял шлем и стянул балаклаву.        — Ты сказал, что готов вернуться на трек.        — И это правда.       Оливер коснулся его плеча и собирался что-то сказать, как вдруг его перебили.       — Хватит, — живой голос Сонхуна звучал даже привлекательно. — Нам нужно проговорить.        Бесстрастное лицо, точно сошедшее с рекламного постера, казалось, принадлежало ледяной статуе. Сону захотелось снова надеть шлем, чтобы со всего размаху ударить по этому красивому носу и размозжить его в кровь. Интересно, мелькнёт ли в тот момент в глазах Сонхуна гнев или ярость, проскользнет ли между его бровей злость, вырвется ли из губ ругательство.        — Говори.        Сонхун замер, затем развернулся и направился в лабиринты гаража. Сону стянул верхнюю часть комбинезона, оставил шлем Оливеру и пошел следом. Он прошел мимо механиков, инженеров, стратегов, менеджеров — все они бросали на него встревоженные взгляды. Конечно, он снова поставил их команду в уязвимое положение. Журналисты снова будут цепляться к каждому члену, чтобы узнать, что происходит внутри. Напряжение между гонщиком и его инженером — всегда лакомый кусочек для сплетен.        Пак забился в один из тупиков. Сону вошел следом.        — Ким Сону, ты кем себя возомнил? Считаешь себя крутым гонщиком?        Сону непонятливо взглянул на инженера. Тот стоял, опершись плечом о стену и сложив руки на груди. Крупные наушники висели на шее, их провод спускался вдоль стройного тела. Цепкий взгляд впился в круглое лицо Сону. Требовательный и безжалостный. Слова на родном языке, вылетающие из его рта, казались грубыми.        — Я и есть крутой гонщик. Дайте мне нормальную машину, и я это докажу.        Сонхун усмехнулся. Этот смешок заставил парня вздрогнуть.        — Эй, Ким Сону, — инженер подошел ближе. Пространство между ними стремительно сократилось до крошечного участка. — Не заносись. Ты попал в эту команду только потому, что тебя пропихнул «Хёндай». Ты маскот. Твоя карьера здесь не продлится дольше трех сезонов. Тебя заменят более перспективным новичком, ты просидишь резервистом еще лет пять, а потом уйдешь в Индикар и похоронишь себя там окончательно. Хотя ты такой смазливый, что уйди ты в какой-нибудь НАСКАР, и сразу приобретаешь кучу фанаток.        Сонхун вдруг протянул руку и схватил Сону за подбородок. Ким дернулся, но пальцы на его лице только крепче сжались. Он продолжал говорить, его пухлые розовые губы презрительно кривились:        — На фоне грязных реднеков ты станешь настоящей звездой. Может, тебе вообще стоило стать айдолом? Ты ведь только внешне хорош. Результаты средненькие, характер отстойный, даже репутация не очень.        Ким не мог ничего ответить. Он завороженно наблюдал, как с каждым словом Сонхун распаляется все больше и больше. Что-то злое залегло в уголках губ инженера. Он выплевывал гадости так, будто хранил их в себе долгое время. Они познакомились едва ли полчаса назад, но Сонхун не дал Сону ни единого шанса.        — Что я тебе сделал? — растерянно спросил гонщик, чувствуя, как кожа горит от крепкой хватки.        — Ничего. Я просто честен с тобой. Видимо, ты к такому не привык.        — Честен? Ты же просто мудак, — Сону с силой отпихнул его руку. Она была неожиданно холодной. — Считаешь, что можешь так со мной разговаривать?        — Я твой гоночный инженер. Я могу разговаривать с тобой так, как посчитаю нужным, а ты должен прислушиваться ко мне, если хочешь получить за сезон хотя бы одно очко. Жаль, что твой бывший инженер не донес до тебя эту мысль.        Сердце ударилось о ребра с гневным гулом. В противовес ему голос Сону вдруг ослабел.        — Даже не смей говорить о нем.        Сонхун остро улыбнулся. Это было неестественное выражение, которое, казалось, прилипло к нему картонной маской. От этого выражения тянуло холодом. Сону еще никогда не видел подобного, но интуитивно почувствовал, что Пак Сонхун собирается выпалить еще большую гадость.       — Почему нет? Потому что он по-идиотски погиб?        — По-идиотски… — тихо повторил Сону. Перед глазами возник темный гроб Анселя, французский флаг на деревянной крышке, девушка инженера, красная от пролитых слез, бледные лица его коллег, собственная дрожь в теле. Все это собралось в единый шрам, бугрящийся у него на затылке.       — Выскочить на пит-лейн во время сессии было не очень умно, не согласен, Сону-я?         Ким резко дернулся и схватил Сонхуна за воротник поло. Плотная ткань натянулась. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Сону слышал, как его собственное сердце колотится, и грохот раздается в костях. Глаза обожгло поступающими слезами.        — Заткнись, — прорычал гонщик, кулак сам собой взмыл в воздух. Сону замахнулся, но ударить все же не смог. Он не собирался опускаться до рукоприкладства. Гонщик оттолкнул инженера и презрительно взглянул на него. Сонхун улыбался, прищур его глаз не обещал ничего хорошего. Он приоткрыл рот, точно собирался что-то сказать, но веселый голос, раздавшийся из-за спины Сону, прервал его.       — Уже подружились? — гонщик обернулся. Смеющийся Жюль подошел ближе и тут же протянул руку Паку. — Сонхун, слышал, что Олли с боем отвоевывал вас у «Хёндая». Надеюсь, мы поладим.        В одно мгновение лицо инженера снова стало бесстрастным. Он пожал руку Жюля без особенного энтузиазма, краем глаза продолжая следить за Сону. Парень чувствовал его интерес, его любопытство, рождающее толпу мурашек у затылка. Он продолжал злиться и с трудом удерживал себя в руках.        — Разве вам не нужно продолжать тренировку? — Жюль закинул руку на плечо Сону. Тепло пробралось сквозь лонгслив, улыбчивое лицо старшего коллеги оказалось рядом, и Ким против воли расслабился. У мужчины был талант одним своим присутствием улучшать атмосферу.        — Мы уже возвращаемся, — голос Сонхуна прозвучал неожиданно грозно. Он потянулся и дернул Сону за спущенный комбинезон. — Сейчас. Идем.        Сону не двинулся. Жюль продолжал приобнимать его, весело глядя на разворачивающуюся сцену.        — Почему я должен идти с тобой? Я сам решу, когда возвращаться.       — Сону-я, ты что, ребенок?        — Я не хочу с тобой работать, — прозвучало резче, чем Ким планировал, впрочем, это было даже к лучшему.        Сонхун отпустил комбинезон. Он выпрямился, расправил плечи. Его лицо раздраженно скривилось.        — Ты считаешь, что у тебя есть выбор?        Вопрос явно был риторический. Пак развернулся и двинулся по коридору. Его широкая спина быстро удалялась, и чем дальше она становилась, тем легче становилось Сону дышать. Из него будто выкачали все силы. Короткий диалог лишил его спокойствия, энергии, уверенности.        — А ему палец в рот не клади.        — Так и есть, — выдохнул Сону.        Он взглянул на Жюля, тот утешающе похлопал парня по плечу.

***

      В гараже Оливер отчитал Сону так, что у того начало звенеть в голове. Он не вслушивался в дребезжащую речь, но настроение — и без того поганое — упало ниже плинтуса. Слова Сонхуна продолжали крутиться в голове. Слова о том, что он не гонщик, а всего лишь маскот «Хёндая», которого пропихнули в команду просто потому, что он кореец.        До прошлого года Сону мог трезво оценить собственный талант — для новичка он был хорош. Не каждая гонка проходила идеально, но он уверенно и стабильно зарабатывал очки для своей команды. Он был хорош. Вместе с Анселем. Они сразу же подружились, сразу нашли общий язык. Они становились лучше вместе, пока оба не погибли на треке.        Нынешний Сону ничего не понимал. Ему больше не на кого опереться. Больше не у кого спросить, хорош ли он теперь. Сону прекрасно понимал, что для такого человека, как Сонхун, он никогда не будет достаточно хорош. Даже если Ким приедет первым, даже если он станет чемпионом, Сонхун никогда не посчитает его достойным гонщиком.        Парень залез в болид, привычно нажал кнопку радиопереговоров:        — Проверка связи.        — Принято.        Механик взмахнул руками, колеса освободили от чехлов, Сону направил машину из гаража. Он медленно выехал на трек, следя за скоростью, оставаясь в нужной дельте. Болид потряхивало.        — Шины прогреты. «Макларен» в 0,7 секундах позади. Он на быстром круге, — механический голос Сонхуна забирался в голову и щекотал нервы. Мурашки двинулись вниз по позвоночнику.        Сону сдвинулся к внутренней стороне трассы. Оранжевая машина пронеслась мимо. Горячий воздух прижал парня к сидению. Было жарко. Пот стекал по лицу, впитываясь в мягкие валики шлема. Спина была мокрая. Сону потянул воду через трубочку. Она была до мерзкого теплой.        Через несколько кругов инженер вдруг произнес:        — Ускоряйся.        — Как сильно?        — Насколько сможешь.        Скорость. Ради нее Сону и пришел в Формулу-1. Он начал с картинга, несколько лет провел в младших Формулах, прежде чем его заметили и взяли резервистом в команду. Он потратил почти пятнадцать лет своей жизни на гонки. Скорость была его магнитом. Она притягивала Сону к себе ощущением рассекаемого воздуха, сбитым дыханием и опасностью.        Ким надавил на газ. Болид рванул вперед и затрясся. Заднюю часть странно дернуло.        — Как баланс? — бесстрастный голос Сонхуна заставил гонщика поморщиться.        — Неровный. Задняя ось нестабильна.        — Скользит или подпрыгивает?        — Откуда я знаю? — раздраженно пробубнил Сону. — Чувствую, что она сбивает баланс.        — Не сбавляй скорость на повороте.        Сону показалось, что он ослышался. Перед ним был острый правый поворот номер восемь. Начинался самый сложный участок трассы, проходить который на полном газу было просто невозможно.        — Хочешь, чтобы я умер? — в голосе проскользнули истерические нотки.        Сонхун ничего не ответил. Взбешенный Сону вошел в поворот, продолжая давить на педаль газа. На апексе задняя часть потянула болид за собой, точно была тяжелее, чем вся машина. Раздался грохот. Гонщика здорово тряхнуло. Ремни натянулись. Ким попытался справиться с заносом, но он сумел лишь развернуть болид на сто восемьдесят градусов, выскочив за пределы трассы. Днище ощутимо зацепилось о поребрик, высекая искры. Шея парня отозвалась бледной болью.        «Хорошо, что не гравий», — подумал Ким, переключая передачу. Он поднял визор, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха, но вокруг было слишком много пыли. Маршалы махали желтыми флагами.        — Сону, ты как? — обеспокоенный голос Оливера пробрался сквозь помехи.        Гонщик открыл рот, чтобы ответить, но тут же оказался прерван другим голосом, передающимся из наушников:        — Ну так что? Скользит или подпрыгивает?       — Скользит, сукин ты сын, — прорычал Сону, опуская визор и выводя машину обратно на трек. Желтые флаги тут же сменились зелеными.        — Запомни это ощущение. Постарайся в следующий раз дать более корректную обратную связь. Я не собираюсь играть с тобой в угадайку, как предыдущий инженер. Теперь возвращайся в боксы. Ты повредил днище.        — По чьей милости я его повредил?        — Думаю, ты сам…        Звук неожиданно оборвался. Вместо привычного шума радио раздалась тишина. Сону облегченно выдохнул. Вот бы теперь всегда было так: только он, гудение скорости и спертый воздух внутри шлема. И больше никаких голосов.        Механики тут же поставили заградительные панели, чтобы никто не смог увидеть строение их нового днища. Повреждения оказались несерьезными, но неприятными, и Сону никак не мог отделаться от чувства вины, несмотря на то, что его вины в произошедшем было от силы процентов сорок. Остальные шестьдесят он свалил на Сонхуна. Тот объявился рядом с болидом, как только машину закатили в гараж. В руках у него были данные телеметрии, которые он передал Сону, даже не успевшему снять перчатки.        — Изучи данные по поворотам.        Сону опустил взгляд на графики. Это была информация о точках торможения, но это была даже не его телеметрия.        — Что за хрень?        Сонхун взглянул на него, как на идиота, но ничего не сказал. Он вернулся за ноутбук, и количество графиков на его мониторе почти заставило Сону восхититься. Он подавил в себе слабый всплеск уважения, сжал бумагу и выбрался из болида.        Оливер подошел к нему, как только Сону снял шлем.        — Не уверен, что сегодня получится выехать. Сонхун нашел критическую ошибку в расчетах. Придется повозиться на симуляторе, чтобы подобрать настройки, но к твоей завтрашней сессии успеем.        Сону на это только кивнул. Взгляд директора был обеспокоенным. Он весь день не находил себе места от волнения и, кажется, теперь решил этого даже не скрывать. Мужчина нервно провел рукой по редеющим волосам и вздохнул, словно старик.        — Послушай, Сону. Тебе придется привыкнуть к Сонхуну.        Рев двигателей, скрип инструментов, крики и тихие разговоры механиков, гудение компьютеров раздавались со всех сторон. Солнце исчезло из гаража благодаря панелям. Остался лишь искусственный холодный свет ламп, но было шумно и так оживленно, что на секунду Сону показалось, что это место нереально. Оно казалось плоским. Ненастоящим.         Нужно ли ему что-то ответить на слова Оливера? Вряд ли. Все уже решили за него. Он действительно не настолько талантлив, чтобы с ним считались. Он будет терпеть Сонхуна, перед этапом во Франции даст большое интервью, еще год или два, если повезет, будет основным гонщиком, а затем уйдет в гонки на выносливость. Да, уйдет насовсем, чтобы не позориться, каждый раз приходя в паддок и оставаясь всего лишь запасным пилотом. Все равно эти оставшиеся пару лет карьеры в Формуле его будут помнить как того парня, чей гоночный инженер выскочил на трассу, потому что испугался за своего гонщика, и погиб под колесами болида.       Теперь его имя навсегда останется всего лишь синонимом злого рока, причудливо повернувшейся судьбы. Второй «черный уикенд» в истории Формулы — это Ким Сону. Он недостаточно талантлив, чтобы быть кем-то еще.        Сону просто кивнул. Ему придется привыкнуть.       День второй        Сону, казалось, понял, для чего Сонхун выдал ему чужую телеметрию, но никак не мог поверить в то, что инженер решил таким странным способом ему помочь. Весь вечер и половину ночи Ким провел за симулятором, тренируясь в поиске оптимальных точек торможения на Сахире. Точнее, он тренировался сбрасывать скорость так, чтобы это не отражалось на общем гоночном темпе.        Это было сложно. Он интуитивно чувствовал опасность, когда сбрасывал недостаточно. Несмотря на то, что всё это время он сидел за компьютером, без проблем поворачивая руль, при недостатке торможения его сердце замирало от испуга, а затылок начинал ныть. Шрам, казалось, нагревался от прилившей к нему крови.         Глаза у Сону покраснели от напряжения, руки гудели, как и всё тело, получившее небольшой перегруз при вчерашней аварии. Усталость будто прописалась в его конечностях, а голова была неприятно тяжелой. Он собирался попросить Джея сделать массаж, поставить пару разогревающих пластырей и сделать разминку не такой изнуряющей, как обычно.        Утром в офисе команды было оживленно. Инженеры наблюдали за телеметрией, менеджеры — за трансляцией сессии второго дня тестов. Сону остановился, чтобы найти взглядом ярко-красный шлем Жюля, который тот оставил даже после прощания с «Феррари», и хромовые понтоны его машины.        Болид катился тяжело. Похоже, машину Жюля только-только под завязку залили топливом. Покрышки выглядели неплохо для семнадцати кругов. Сону никак не мог понять, в чём секрет гонщика. Он был так хорош в сохранении шин, что мог преодолеть почти пятнадцать кругов на софтах, не теряя темпа на такой горячей трассе.        Возможно, в этом была разница между ним и Жюлем. Опыт, который монегаск накапливал годами, выступая в разных сериях и разных командах, помогал ему ощущать машину гораздо лучше. Ее поведение было для Жюля хорошо предсказуемо, в то время как Сону, несмотря на то, что и он был не салагой, все еще не мог найти контакт с болидом.        Сону еще немного постоял у экрана, наблюдая за машинами и слушая комментаторов, затем развернулся и отправился в сторону разминочной комнаты. Джей уже должен был ждать его. До сессии оставалось три часа.        Первое, что услышал Сону, как только вошел, — корейская речь. Джей давно не говорил на родном языке, предпочитая английский даже с гонщиком, но почему-то с обладателем низкого голоса и безэмоционального лица он расслабленно болтал на корейском.        — Что ты тут делаешь? — Сону неприязненно взглянул на Сонхуна. Тот развалился на небольшом диване. Он снова был в фирменном поло, широкие темные брюки казались не слишком уместными в такую жару. Однако одного взгляда на его лицо хватало, чтобы освежиться — инженер был настолько бледен, что казалось, будто его только что вытащили из холодильника.        — Пришел познакомиться с твоим физиотерапевтом.        Пак вдруг склонил голову к плечу, затем поднялся и в два шага оказался рядом с Сону. Он схватил гонщика за подбородок и повернул его лицо вправо и влево, рассматривая, точно породистое животное. Сону хотел было возмутиться, но отвлекся на родинку, кокетливо спрятавшуюся на носу.        — Что с тобой?  Выглядишь дерьмово.        — А вчера ты называл меня красавчиком, — Сону усмехнулся и оттолкнул его руку.       — Тебе нельзя не высыпаться.        — Я выспался.        — Вранье.        Сону закатил глаза и бросил спортивную сумку на диван. Ему нужно было переодеться, но Сонхун явно не собирался уходить. Он продолжал прожигать парня прямым твердым взглядом.        — Джей-хён, удели сегодня особенное внимание шее, плечам и пояснице. Он двигается, как ккокду. Тск. Смотреть невозможно.        — Тогда не смотри! — рявкнул Сону, стягивая футболку. Он достал спортивную форму и недовольно глянул на инженера. — Еще что-то хотел сказать?        Тот медленно обвел фигуру подопечного глазами и странно ухмыльнулся. Киму захотелось прикрыть обнаженную грудь. Привычные мурашки опустились от затылка к копчику. Сонхун снова обратился к Джею:        — Не жалей его. Я хочу, чтобы в гараж он вошел красный и горячий, как после сауны.         — Эй! — возмущенный окрик не смутил Сонхуна. — Это не тебе решать.        — Я понял, — Джей рассмеялся. — Сону будет готов.        После того, как дверь за инженером закрылась, парень расслабленно выдохнул. В ответ на нервное облегченно в голову ударила тупая боль. Сону натянул тренировочную форму и обернулся к другу.        — Ты же не собираешься сделать, как он попросил?        Джей пожал плечами.        — Я думаю, что он прав. Тебе нужно больше физической нагрузки. Перерыв был слишком долгим.        Сону не нашел, что ответить. Он снова вздохнул, морально готовясь к долгой и мучительной тренировке. Однако крохотная часть внутри него предвкушала эти мучения, которые разогреют тело, сделают его мышцы податливым и мягкими, как пластилин.        — О чем вы разговаривали?        — О том, как с тобой обращаться, — Джей незнакомо улыбнулся. — А теперь хватит болтать. Давай работать.        Разминка прошла легко, но упражнения с инвентарем высосали из Сону все силы. Тренировочный ремень для шеи остро впивался в кожу. Когда вес, прикрепляемый к нему, достиг тридцати килограмм, Ким застонал и склонил голову. Грудь его тяжело вздымалась, пот капал в глаза. Беговая дорожка довела Сону до тошноты, и кислородная маска не особенно помогла. Крепления для ног во время тренировки торса оставили синяки на его бледной коже. Тело гудело и вибрировало от напряжения. Ким мог почувствовать, как кровь движется в нем.        В конце Джей провел тренировку на реакцию, заставляя Сону бить по загорающимся диодам. К этому моменту парень чувствовал себя, точно в трансе. Сознание его сузилось до одной конкретной загорающейся точки, за пределами которой не существовало больше ничего. Голова стала легкой, тело стало легким, мысли исчезли, а плохое настроение будто вытекло из Сону с литрами пролитого пота.        Он вернулся в гараж, не чувствуя ничего, кроме успокоения, но стоило ему увидеть Сонхуна, серьезно вглядывающегося в монитор, как сердце встревоженно забилось. Пак снова общался с другими инженерами, Оливер снова был рядом. Вчерашняя картина повторяла себя в мелочах, только вместо аэро-матрицы на заднем антикрыле машины Сону заметил аэро-краску.        Ее ярко-зеленое пятно почти обжигало взгляд. Ким натянул верхнюю часть комбинезона и подошел к болиду. Механики продолжали крутиться вокруг него, точно пытались в последние минуты успеть что-то исправить.        — Как днище? — спросил Сону у одного из знакомых парней.        — С днищем всё в порядке. Постарайся не устраивать цирк сегодня, — голос Сонхуна раздался из-за спины.        — Я спросил не тебя, — Сону подавил желание повернуться. Он натянул балаклаву, поправил вырез.        — И это странно. Всё, что касается машины, ты должен спрашивать у меня.        Гонщик не ответил. Он пропустил провода сквозь отверстия балаклавы и вдруг почувствовал прикосновение к шее. Сону вздрогнул и растерянно обернулся.        — Ткань сбилась, — Сонхун неловко отдернул руку и крепче перехватил свои наушники. На мгновение в его голосе прозвучала неуверенность, но он быстро вернулся к прежнему тону. — В машине минимум топлива, заряд полный, покрышки поставили свежие, постарайся не попадать в слипстрим — нам нужны чистые аэродинамические данные. Поддерживай средний гоночный темп, не переусердствуй.        Наставление звучало удивительно серьезно, поэтому Сону без возражений кивнул и надел шлем. Кокпит был горячим, Сону пристегнулся, выставил настройки, подключил наушники. Хорошо знакомое монотонное действие. Мозг тут же переключился.        Механик махнул руками, покрышки освободили, болид тронулся. Сону выехал из гаража, пропустив пару машин, и  встал в очередь к выезду с пит-лейн. Он зажал кнопку радио.        — Проверка связи.        — Связь в порядке.        Сону с удивлением заметил, что этот механический голос теперь звучит для него не так непривычно. Сквозь помехи и неживые модуляции Ким теперь мог расслышать глубину, силу голоса Сонхуна, его акцент и приятный окрас.        Скорее всего, ко второй гонке сезона он уже перестанет замечать его радио-неестественность, прямо как с Анселем. К концу — он будет понимать Сонхуна с полуслова, но едва ли это хоть сколько-нибудь порадует Сону. Ему ведь нужно просто привыкнуть.        Зелёный сигнал светофора вспыхнул над головой. Ким выехал на трассу. Он обогнал несколько болидов, пытаясь не попасть в трафик. Если Сонхуну для данных нужен чистый воздух, Сону может его обеспечить.        — «Рэд Булл» позади в 1.2 секунды. Он на быстром круге.        — Принял, — гонщик сдвинулся к внутренней линии. Темный болид пролетел мимо.       Сону вернулся на траекторию под ещё не успевший рассеяться порыв ветра.        — Как машина?        — Лучше.        — Объясни конкретнее.        — Что ты хочешь знать?        — Всё, что ты можешь рассказать.        — Какого черта тебе надо? — Сону раздраженно сжал руль.        — Я уже сказал тебе. Твоя обратная связь — отстой. Планируешь и дальше так работать?        Пара секунд молчания, не прерываемая даже помехами, показалась гонщику бесконечностью. Он ещё крепче вцепился в рулевое колесо, пытаясь успокоить себя. Перед глазами всплыло сконфуженное лицо Оливера.        «Тебе придется привыкнуть к Сонхуну». Сообщение максимально ясное: Пак Сонхун останется, несмотря ни на что. Несмотря на желание или нежелание Сону. Он сам здесь ничего не решает.        — Заднюю часть все еще слегка заносит, — процедил Ким, — передние шины уже прогрелись, поэтому у них хороший зацеп.        — Скажи, когда задние покрышки перестанут скользить.        — Окей.        Снова тишина, и только гудение мотора за спиной. Сону остался наедине со своими мыслями. Он прислушался к ощущениям, чтобы уловить момент, когда шины найдут зацеп. Машина ощущалась гораздо лучше, чем в прошлом году. Казалась более стабильной. Исчезло дельфинирование, от которого Сону мучался весь прошлый сезон. Скорость на прямых была неплохой, но чувствительность болида была слишком острой.        Через пару кругов Сону понял, что входить в повороты стало гораздо легче. Он нажал кнопку связи:        — Сцепление есть.        — Как передние? Судя по данным, они перегреты.        Сону взглянул на покрышки и тут же согласился:        — Да, очень быстро уходят.       — Что будешь делать?        Сону непонятно моргнул.        — Я должен решить?       — Не знаю, — голос Сонхуна стал раздраженным. — Можешь вернуться в боксы, но тогда в машину ты больше не сядешь, а можешь найти выход и дать нам чуть больше данных.        Ким выдохнул. Он аккуратно снизил скорость. В теории Сону понимал, что именно он должен делать при перегреве шин, но на практике он эти знания не использовал. Их машина в прошлом году была слишком слабой, чтобы даже пытаться контролировать износ. Гонщик не помнил ни одного этапа, когда ему была бы доступна такая роскошь, как чистый воздух и пространство вне трафика — минусы машины из середины пелотона: он всегда находился где-то в толпе лузеров, глотающих пыль из-под покрышек первой десятки. Но были и плюсы — у них всегда была пара свежих комплектов мягких покрышек, потому что дальше второго этапа квалификации они не проходили.       Он должен тормозить мягче, входить в повороты плавнее, не цеплять поребрики. Сону знал, что это должно помочь, но на практике это оказалось сложнее, чем он предполагал. Приложить всю свою возможную аккуратность и осторожность, слегка остудить тормоза так, чтобы они оставались в нужном температурном окне, не попадая в чужой слипстрим — Сону потребовалось несколько кругов, прежде чем он понял, как совместить всё это.        Скорость значительно упала. Сону то и дело обгоняли остальные пилоты.        — Температура стабилизировалась, — голос Сонхуна пробрался глубоко в мозг. — Молодец.        Молодец. Плечи Сону вздрогнули. Неожиданная слабость прокатилась по всем конечностям. Он оказался на волоске от того, чтобы потерять машину, но сумел удержать ее и едва выдавил в ответ:        — Спасибо.        — Теперь попробуй работать в поворотах точно так же, но на более высокой скорости.         Шорох помех. Сону откликнулся:        — Окей.        Проходить в таком стиле повороты в интенсивном темпе было гораздо сложнее. Каждый раз влетая на апекс, Сону вспоминал собственные прошлогодние фотографии на спортивных новостных сайтах, расколотый шлем, размозженный затылок. Вспоминал заблюренные фотографии Анселя. Окровавленное лицо, переломанные кости. Страх сковывал его до кончиков пальцев. Руки в перчатках замерзли и вспотели одновременно, несмотря на опускающиеся сумерки и высокую температуру.        Тошнило. На прямых лед внутри Сону таял, но на поворотах этот лед застревал в горле, перекрывая дыхание. Слабость снова разлилась по телу. Глаза защипало. Сону просто не мог ехать быстрее. Чем выше становился темп, тем потеряннее Ким себя ощущал. Вчера в приступе злости он мог забыть о том, как скорость едва не убила его, но не теперь, когда он был наедине с ней.        — «Феррари» в 1.5 секунды позади. На быстром круге.        — Понял, — откликнулся Сону и не узнал собственный голос. Тот звучал сломлено. Парень откашлялся, но тут же почувствовал слезливый ком, застрявший в горле. В эту секунду он остро почувствовал, как скучает по Анселю.       Первые этапы в Формуле-1 давались ему тяжело, и тогда Ансель и Оливер были рядом. Поддерживали его, подбадривали. Вселяли в него уверенность, возникающую точно из ниоткуда. Сону был убежден, что он хорош, лишь потому, что он один из двадцати лучших. Теперь он ощущал себя бездарным ублюдком потому, что он не первый среди этих двадцати.        Ему так не хватало Анселя, который сказал бы: «Ты хорошо справляешься. У тебя большое будущее. Ты все равно лучший для меня. Сегодня не получилось, но завтра всё точно выйдет на отлично!»        Вместо мягкого французского акцента в наушниках раздался требовательный голос Сонхуна:        — Темп ниже среднего. По данным проблем нет. Что-то с машиной?        — С машиной всё в порядке.        — Тогда дело в тебе.        — Да, — выдавил гонщик.        Сонхун замолчал. Сону слышал в этом молчании укоризну, заполняющую его шлем, точно горячий мазут. Дышать стало сложно. Тихий надрывный стон рождался внутри горла. Ему так хотелось выплюнуть его и размазать его по обратной стороне балаклавы.        — В боксы, — коротко, жестко и резко.        — Понял.        Сону обошел несколько болидов, вернулся на пит-лейн, остановился у гаража. Механики завезли машину внутрь, и Ким поспешил выбраться наружу. Тело зудело от желания выскочить из кокпита и скрыться за спинами инженеров, сбежать из паддока, исчезнуть из гоночного мира. Ноги дрожали.        Он снял шлем, стянул балаклаву и вытер вспотевшее лицо. Сахир светился вечерней иллюминацией. Было так красиво, но вместе с тем до ужаса тоскливо. Кругом мельтешил народ. В каждом движении сотрудников гаража ощущалась целеустремленность. Ким почувствовал себя потерянным. Он сжал перчатки в руках. На секунду показалось, что ему больше нет места среди этих людей.        — Нужно разобраться с износом передних шин, — Сонхун незаметно оказался рядом. Он оторвал взгляд от планшета, рябящего графиками, и обратился к механикам: — Ставим софты и меняем угол заднего антикрыла.        Сону дернулся. Мягкие покрышки? При чрезмерном износе?        — Ты хочешь, чтобы я проехал гоночную имитацию?        — Если бы я хотел гоночную имитацию, мы бы снова поставили среднюю жесткость. Я хочу от тебя максимально быстрый круг.        Гонщик замер.       — З-зачем нам? Разве данных недостаточно? — Ким не знал, что отразилось на его лице, но выражение лица Сонхуна вмиг стало непроницаемым. Под темными бровями сверкали два осколка льда.        Он в один шаг оказался вплотную к Сону и схватил его за предплечье. В его руках было столько силы, что гонщик невольно дернулся от боли.        — Ты размазня. Один раз чуть не умер и теперь дрожишь в кокпите? — Пак зашипел ему прямо в лицо. — Может, уже освободишь команду от своего присутствия? Будет не так стыдно, если ты сам отзовешь контракт. Просто отдай место тому, кто может ездить. Если хочешь, я даже договорюсь, чтобы тебе не пришлось платить отступные.        Мерзкие слова лились на Сону густой грязью, липли к нему, заливались в глаза и уши, забивались в ноздри и горло. Дыхание сбилось. Боль в затылке вспыхнула с новой силой. Черные сияющие глаза Сонхуна требовательно вперились в него, и Сону почувствовал себя тонкошеей ланью, застывшей от страха в клыках дикой пантеры.        Сердце колотилось от ужаса.        — Зачем ты это делаешь? Зачем ты это всё говоришь?        Пак набрал в грудь воздуха. Губы его дрогнули.        — Потому что я–        — Ребята, — встревоженный окрик Оливера заставил Сонхуна мгновенно отпрянуть, но предплечье Сону по-прежнему оставалось в тисках его пальцев.        Сону обернулся на голос директора: бледный мужчина стоял напротив экрана, транслирующего прямой эфир формульного телевидения. На широком безрамочном мониторе с отставанием в несколько секунд Сону наблюдал за тем, как Сонхун выплевывает гадости ему в лицо с таким непоколебимым видом, будто они только что обсуждали дальнейшие планы на практику, а не крах его карьеры. Оператор Формулы подобрался к ним достаточно близко, чтобы крупным планом заснять лицо Сонхуна и напряженную дугу плеч Сону. Звук был отключен, поэтому Ким не имел ни малейшего понятия, что о происходящем думают комментаторы. Он лишь смущенно застыл, ощущая смутный трепет от вида груди Сонхуна, тесно прижимающейся к его плечу, — из-за угла съемки казалось, что свободного пространства между ними нет совсем.        Сонхун устало вздохнул. Его рука мягко скользнула по запястью гонщика, и длинные бледные пальцы переплелись с горячими влажными пальцами Сону. Ким на экране наблюдал, как оператор ловит это неестественно интимное прикосновение, приближает фокус, и картинка замирает. Нежное касание на фоне металла и огнеупорной ткани, абсолютно неуместное в их отношениях.        — Полезай в машину.        Пальцы исчезли. Сонхун перехватил планшет, надел наушники и кивнул Сону на болид, как бы говоря: «Ну же, вперед». Ким обернулся к машине. Красные ободы мягких покрышек вызывающе врезались в радужку глаз. Они кричали: «Мы опасны, в нас заперта скорость. Ты боишься нас?»       Сону боялся.        Под пристальным взглядом Сонхуна он натянул балаклаву, надел шлем и вернулся в кокпит.        Сцепление на треке ощущалось гораздо лучше. Ким чувствовал, как змеится асфальт под его колесами.        Пара кругов на прогрев шин — и впечатление от машины совершенно изменилось. Скрытая в мягкой резине скорость начала вырываться наружу. Сону с сжавшимся от ужаса сердцем наблюдал, как дисплей на руле показывает нарастающий темп.        — Тебе страшно? — родная речь заполонила пространство шлема. В голосе Сонхуна не ощущалось презрения или насмешки. Его реплика даже мало походила на вопрос, скорее, на констатацию факта.        — Да.        — Поднимай темп.        Сердце Сону заколотилось в горле. Быстрее. Быстрее. Быстрее, игнорируя собственный страх. Если Сону поддастся ему, Сонхун обязательно унизит его, наговорит мерзости, опозорит, и сделает это с таким лицом, точно жизнь Сону не значит для него ровным счетом ничего.        Быстрее, быстрее, быстрее. Сону был в ужасе, но резкие слова Сонхуна занозой застряли в ране, которую гонщик несколько месяцев старательно прятал, и заставляли парня упорно жать на педаль газа. Красные покрышки стирались, раскрывая всю свою скорость.        — «Вильямс» в секунде впереди. На медленном круге.        — Понял.        Синяя машина сдвинулась, освобождая траекторию. Сону проскочил мимо, поднимая пыль. Визор шлема отражал ночные огни Бахрейна. Они размазывались в уголках глаз, сливаясь друг с другом в одну сияющую линию.        Ночной Сахир был красив, но у гонщика не было времени им любоваться. Хотел бы он быть простым фанатом, у которого есть время наслаждаться иллюминацией трассы, гудением моторов, яркими болидами и захватывающей борьбой.        Вместо этого Сону дрожал от страха, пока цифра на дисплее продолжала расти. Он не знал, сколько кругов сделал на этих покрышках, но износ рос вместе с темпом. Один отрезок, другой — и Ким начал чувствовать, как шины выходят из-под контроля. Машина начала неуправляемо скользить. От постоянного подруливания начали затекать предплечья.        Сону нажал кнопку связи.        — Я борюсь с резиной.        — Понял.        — Сколько им кругов?       — Двенадцать, — двенадцать кругов — приличный возраст для софтов в Бахрейне.        Ещё через пять кругов Сону едва не потерял машину в повороте. Поверхность шин стала выглядеть как чёрная облезающая кожа, а количество топлива в двигателе стало критическим. Гонщик ждал, когда в наушниках снова раздастся шум и механический голос попросит его вернуться в гараж, но голос продолжал лишь предупреждать его о конкурентах, оповещать о темпе — сухо, сугубо профессионально, без лишних деталей.        Болид стал плохо управляемым. Сону продолжал бороться с ним, беспрестанно корректируя траекторию.        — Покрышки в труху. Тебе нужны ещё какие-то данные? — справляться с машиной становилось всё сложнее, и Сону уже перестал понимать, зачем он вообще продолжает находиться на трассе. Раз за разом он чудом удерживался в ее лимитах, не представляя, как добраться до следующего поворота.        — Тебе страшно?        Неожиданный вопрос застал Кима врасплох. Последние несколько кругов он не думал ни о чём другом, кроме сохранения машины. Попытка остаться в пределах трека и сэкономить резину вытеснила из головы все прочие мысли и чувства. Сону вошёл в своеобразный транс, позабыв о собственных ощущениях.        Страшно ли ему?        — Я не знаю.        — Возвращайся, — гонщику показалось, что этот ответ вполне удовлетворил Сонхуна.        В гараже ему поставили свежие жёлтые покрышки, и до конца сессии Сону ездил гоночную имитацию, собирая данные. Пак больше не задавал странных вопросов и не давал странных комментариев. Сону чувствовал, что тот над чем-то размышляет. В его молчании был слышен мыслительный процесс, и гонщик не знал, что страшнее: когда его инженер молчит или когда из его рта сыплются оскорбления.        Через час клетчатый флаг взметнулся над головой Сону, и тот свернул на пит-лейн. Второй день тестов подошёл к концу. Ким чувствовал себя крайне усталым, но странно довольным, несмотря на головомойку.        Он вышел из болида. Оливер тут же оказался рядом, он похлопал Сону по плечу.        — Хорошо поработал. Мы собрали много полезной информации. Отдохни сегодня. Ты заслужил, дружище.        — Конечно, — ответил гонщик, пытаясь взглядом найти Сонхуна в толпе механиков и инженеров. Того нигде не было, но среди работников Сону заметил тёмную всклокоченную макушку Соён. Она махала ему высоко поднятым телефоном и едва не прыгала от радости. Широкая улыбка сияла на её маленьком миловидном лице.        Сону пробрался сквозь коллег, попутно прощаясь с ними, и подошёл к девушке.        — Оппа, ты заходил в твиттер?       — Когда бы я успел? — усмехнулся парень. Они двинулись в сторону офиса. Ким мечтал о ванне, полной льда. — Так что там такое? Новый скандал? Чьи-то дикпики снова стали достоянием общественности?        Соён фыркнула, показала ему экран своего телефона и мотнула ленту. Посты с хэштегом #кимсону калейдоскопом стали сменять друг друга, но фотографии во всех постах были одинаковыми: Сонхун, что-то шепчущий ему на ухо и крепко держащий его за руку; их переплетенные пальцы; их головы, склоненные друг к другу. На этих фотографиях они выглядели точно партнёры. Очень близкие партнёры.        Уже привычные мурашки собрались у затылка, и лицо, без того красное от жары, казалось, вспыхнуло с новой силой. Сону шокировано остановился и забрал телефон из руки девушки.        Написанное в постах тоже не отличалось разнообразием. Каждый прямо или косвенно говорил о том, что они невероятно близки — в разных смыслах.        «Кажется, #кимсону и #паксонхун в очень тесных отношениях».        «Новый инженер #кимсону, похоже, в восторге от своего подопечного».         «Что за отношения между #кимсону и его новым гоночным инженером?»        «Служебный роман в паддоке? #кимсону #паксонхун».        «Стоит ли нам добавить букву «B» в аббревиатуру WAG? Как теперь она будет звучать? WAGB? Ха-ха-ха #кимсону».        — WAGB? Что это за хрень? — возмущенно спросил Сону. От написанного сердце странно заколотилось, точно перед ним был сложнейший поворот. Девушка взяла телефон обратно.        — Аббревиатура wives and girlfriends. Что-то вроде клуба подружек гонщиков. Помнишь Николь Шерзингер?        — Бывшую девушку Хэмилтона?        — Точно. Она самая легендарная WAG, — Соён застенчиво улыбнулась, приложив аппарат к губам. — Народ предлагает добавить «B» — «boyfriends». Для Сонхуна.        На лицо Сону против воли вылезла растерянная улыбка. Показалось, что от жары его мозг совсем перестал соображать. Он глупо спросил:       — Что?        — Это отлично, разве нет? Теперь о тебе будут говорить, — Соён весело пожала плечами. Они почти добрались до моторхоума.        — Обо мне и так говорят, Соён-а, — голос треснул.        Довольное выражение медленно сползло с ее лица. Она поняла.        — Твоя репутация, — она замялась, осознав, что собирается сказать глупость. — Мы ничего не будем подтверждать. Эти слухи просто подогреют интерес к тебе.       — Мне не нужен такой интерес. Ральфу Шумахеру он тоже едва ли был нужен.        Сону вошел внутрь, оставив менеджера на улице. Разговор с Соён оставил у него смешанные чувства. Перед глазами все еще стояла фотография сплетенных пальцев, в груди рождалось смятение, в голове поселилась тревога. Их отношения с Сонхуном определенно не развивались в той плоскости, о которой гудел твиттер, вот только переубедить в этом фанатов едва ли представлялось возможным.        Жены, девушки и парни. Сону покачал головой. Это было безумие. Им с Сонхуном и за сотню лет не добраться до дружеских отношений. Бойфренды? Смешно.        Мысль оставила на языке горький привкус. Гонщик поморщился и вошел в комнату для физиотерапии. Джей в привычной манере залипал в телефоне, развалившись на кушетке. Он уже все подготовил: невысокая пластиковая бочка, полная холодной воды, и несколько пакетов со льдом, которые покрылись конденсатом. Лужа расплывалась по полу. От одного только вида ледяной ванны у Сону вырвался облегченный вздох. Он избавит себя от этого жара.        Гоночный комбинезон и белье тут же оказались на полу. Ким натянул спортивные шорты и стал перелезать через бортики. Вода обожгла кожу. Дыхание сперло. Сону втянул воздух маленькими порциями. Горячее тело задрожало, мышцы сократились, горло сжалось. Из нутра вырвался стон.       Джей, наконец, отложил телефон и подошел к нему с широким махровым полотенцем. Он высыпал внутрь лед и остался стоять рядом, наблюдая, как его кусочки тают в воде.        В голове у Сону полегчало, он прикрыл один глаз и расслабленно оперся о стенку бочки.        — Видел пару постов в твиттере с тобой и Пак Сонхуном. Утром мне показалось, что вы друг друга недолюбливаете.        — Так и есть. Не знаю, зачем он схватил меня за руку.        — Он странный парень, — Джей выловил кусочек льда и подбросил его. — Я тут узнал, что до «Генезиса» он катался в Японской Формуле-4 и был там довольно успешен.        — Почему же не пошел дальше?        — Не хватило денег.        Сону подобрался.        — У него не было спонсоров?        — Кое-кто говорит, что он отказался сотрудничать с командами, которые были готовы взять его за спонсорские деньги. Видимо, хотел доказать, что добьется места талантом.        — Но команды предпочли новичков с деньгами?        — Верно.       Вот как. Это было неудивительно. Бюджеты младших серий не были похожи на бюджеты Формулы-1. Иногда командам приходилось жертвовать талантом ради того, чтобы продержаться еще один сезон. Был ли в этом источник неприязни Сонхуна? Ведь с его точки зрения, Сону не заслуживал своего места в Формуле-1. С точки зрения Сонхуна, Сону был «маскотом» с местом под задницей, которое щедро было подарено «Хёндаем» только из-за его национальности.        Ким нахмурился. Лёд кружился вокруг него.        — Похоже, у него сильная гордость.        — Гоночный инженер — не та профессия, в которой стоит цепляться за свою гордость.        Сону пожал плечами. Несколько минут они молчали, гонщик чувствовал, как холод пробирается в его кости. Губы начали подрагивать. Нужно было выбираться, но гонщику казалось, что вместе с жаром из его тела исчезла вся энергия. Он поднял руки и протянул их Джею со страдающим выражением лица и хныканьем. Мужчина рассмеялся, глядя на это ребячество. До прошлого года Сону частенько строил милые рожицы и вел себя как дите, чтобы рассмешить Анселя и Джея, но теперь собственные действия показались ему неестественными.        — Что? Эгьё? — Джей широко улыбнулся, растянул полотенце, дернул парня за протянутые руки, обнял за мокрую спину и потянул из бочки. Сону уткнулся подбородком в его плечо и прикрыл глаза, расслабившись и следуя за чужими сильными руками. Обрушившееся на него спокойствие было знакомым еще с тех времен, когда Джей помогал ему в младших Формулах.        Скрипнула входная дверь. Гонщик лениво поднял веки и увидел лицо Сонхуна, которое выглядело холоднее, чем ванна, которую Сону только что принял. В руках он держал пачку распечаток, полных разнообразных графиков. Он стоял, молча сверля взглядом Сону.        — Это моя телеметрия? — Ким прервал молчание и слегка отодвинулся от Джея. Он прижал к себе полотенце, переступил через бортик и босыми ногами прошлепал к инженеру, затем протянул руку, чтобы взять бумаги, но Пак отдернул документы.        — Считаешь, что у тебя есть время на обнимашки?        Сону так и замер с протянутой рукой. Горячий воздух, вошедший вместе с Сонхуном, согрел влажную холодную кожу.        — Что?        — У тебя нет никакого интереса к своей работе? Почему я должен искать тебя, чтобы вручить данные? Тебе самому не любопытно?        — Я искал тебя сразу после сессии, но так и не нашел.         — Значит, надо было стараться лучше. Если тебе знакомо слово «стараться».        Ким раздраженно выдохнул. Он резко потянулся к данным и вырвал их из рук инженера. Телеметрия была удивительно подробная, к ней прилагалось несколько пометок аккуратным почерком. Сону быстро просмотрел все, неловко замерев и продолжив придерживать полотенце у живота. Сонхун наблюдал за ним своим цепким взглядом и поджимал губы. Они несколько минут молчали. В конце концов, Пак не выдержал.       — Расшифровать?        — Я не идиот, — Ким неудачно перехватил полотенце, но то выскользнуло из рук и шлепнулось на пол. В эту секунду он и сам засомневался, что действительно не идиот.        Лицо Сонхуна смягчилось. Полные губы изогнулись в ироничной ухмылке. Он подошел ближе, опустил глаза и пальцем подцепил каплю воды, стекающую по груди Сону. Его бледные руки оказались горячими.        — Как скажешь.        Инженер метнул взгляд в сторону Джея, развернулся и вышел из комнаты. Крупные мурашки спустились от затылка Сону до самого копчика. Он несколько секунд не двигался, затем обернулся к другу. Его растерянное лицо заставило гонщика весело и нервно прыснуть.        Полотенце валялось у голых ног. Влажные шорты плотно облепили бедра Сону, и тот неловко оттянул ткань. Стыд запоздало сжал грудь, щеки продолжали гореть так сильно, что впору было снова забираться в ледяную ванну. Парень прикрыл лицо бумагами и вздохнул.        Джей положил ладонь ему на плечо.        — Он реально странный.        — Мгм.        — Думаю, вы поладите.        — Сомневаюсь.        — Он, конечно, не похож на Анселя, но, кажется, он неплохой парень. Заботится о тебе, пусть и своеобразно.        Сону не был готов с этим согласиться.

***

      После того, как Джей помог ему размяться, Ким вернулся в офис. Комната с симулятором была пустой. Сону сел за компьютер. Он разложил перед собой телеметрию и вчитался в пометки, которые оставил ему Сонхун. Пометки были точными и подробными, указывающими на недостатки его стиля и ошибки во время торможения.        При пристальном взгляде рукописного текста оказалось гораздо больше, чем Сону показалось сначала. Ощущения были неприятные, точно учитель в школе выделил красным все его ошибки, и теперь от красного у гонщика рябило в глазах.        С другой стороны, Сонхун постарался для него. Значит, он видел в Сону потенциал, готов был потратить время и силы, чтобы улучшить его навыки, а не просто оставаться его инженером и ждать, когда Сону покинет команду.        Ким неожиданно осознал, что, несмотря на горечь, расползающуюся по языку, улыбается. Собственное отражение в выключенном мониторе заставило его удивленно вздрогнуть. В последнее время лицо его совсем не слушалось.        Сону встряхнулся и запустил компьютер. У него не было времени на размышления над собственными реакциями. Ему следовало больше стараться, чтобы Сонхун оставался на его стороне.        Гонщик завел будильник: через два часа он должен выйти и вернуться в отель. Ему нужно было выспаться. Однако два часа пролетели так быстро и незаметно, что Сону почувствовал — этого недостаточно. Он перенес будильник еще на час, а затем еще.       Время близилось к полуночи. Сону уже с трудом соображал, но ему все равно казалось, что каждый предыдущий круг недостаточно хорош, что он мог проехать лучше.        Это могло продолжаться бесконечно. Сону устало выдохнул. Глаза слипались. Он потянулся, выбрался из кресла, подхватил сумку и направился на выход. В офисе было тихо, хотя Ким знал, что пара менеджеров и механиков до сих пор здесь. Кое-где горел свет, но в коридорах было темно.        Сону неторопливым шагом выбирался из моторхоума, когда заметил бледный голубой свет в инженерной рубке. Он заглянул внутрь и увидел Сонхуна, сидящего перед десятком мониторов. На каждом из них была разная информация: графики, трассы, схемы болидов, записи сессий Сону, — все это мельтешило перед глазами. Крупные наушники были подключены к панели управления.        Сонхун действительно был невероятен. Он что-то печатал, параллельно разглядывая телеметрию и слушая комментарии формульной трансляции. Он продолжал работать даже в такое позднее время, в полном одиночестве.        Сону почувствовал, как в горле у него странно запершило. Ему захотелось подойти и хлопнуть Сонхуна по плечу, как он часто делал с Анселем, но вместо этого он лишь крепче перехватил ручку спортивной сумки. Едва ли инженер обрадовался бы ему сейчас. Он был явно погружен в работу, а Сону не был готов выслушивать очередную оскорбительную тираду.        Пока Ким разглядывал темную широкоплечую фигуру, на одном из мониторов появилась запись гонки — парень тут же ее узнал: это был прошлогодний Лас-Вегас. Два этапа до конца сезона. День, когда Сону не справился с машиной, а Ансель не совладал с испугом.        — Смотрел? —  неожиданно раздавшийся голос Сонхуна был хриплым, как после долгого молчания. Он обернулся и снял наушники. Из-за темноты Ким плохо видел его лицо. Только в глазах блестел свет мониторов, многократно отражающийся от стеклянных стен.        Сону покачал головой. Он никогда не смотрел этот заезд. Одна мысль об этом приводила его в ужас.        — Страшно?        — Да.        Сонхун поднялся и неторопливо преодолел расстояние между ними. Теперь его лицо было ясно видно: бесстрастное, красивое. Глаза его слегка покраснели, а пухлые губы влажно блестели.        — Когда гонщик начинает бояться скорости, он умирает как гонщик, — инженер говорил тихо, будто кто-то мог их подслушать. — Что мы будем с этим делать?        — Снова предлагаешь мне уйти из команды? — Сону горько усмехнулся.        — Нет, — тихо выдохнул Сонхун и наклонился ближе. Сону почувствовал его дыхание на своей коже. Расфокусированный взгляд инженера блуждал по чужому лицу. — Поэтому и спросил, что мы будем с этим делать?        Ким растерянно сжал ручки сумки. Они. Что они будут делать с этим? Сонхун заставлял его думать и одновременно требовал подчинения. Сону был словно на тонком, едва установившемся льду.        — У тебя есть какие-то идеи?        — Не знаю. Пригласишь меня к себе? — на лице Сонхуна появилась легкая улыбка. Он выглядел так, будто даже не понимает, что и кому говорит. Выглядел так, будто он не в себе. Ким знал это рассеянное выражение: некоторые гонщики выглядели после тяжелых аварий точно так же.       Сону растерянно спросил:        — Что с тобой?        — Просто устал, — инженер вздохнул и оперся лбом о плечо гонщика. — С тобой так трудно.        — Со мной? — из груди парня вырвался тихий смех. — Мне кажется, с тобой гораздо сложнее.        Сонхун повернул голову, и кончик его носа коснулся шеи Сону. Горячее дыхание осело на чувствительной коже, и Ким подумал, что это, должно быть, просто его лихорадочный сон. Дыхание посылало жаркие импульсы от мягкого места под челюстью — к низу живота. Сону попытался пошевелиться и слегка отодвинуться, но Сонхун схватил его за запястье.        — Я имел в виду, мы могли бы посмотреть запись вместе. Думаю, так тебе будет легче.        Огромные часы на стене показали минуту после полуночи. Сону неловко похлопал Сонхуна по плечу.        — Хорошо. После тестовых?        — Мгм, после тестовых. Завтра будем проверять новые настройки заднего крыла.        — Хорошо. Подвезти тебя в отель?        — Нет. Я пока останусь, мне нужно проверить кое-что еще.        Сону с сомнением умолк.        — Как ты планируешь возвращаться в таком состоянии?        Мирное дыхание Сонхуна сбилось. Он поднял голову, и Сону понял, что тот действительно был не в себе от усталости. Его привычный острый взгляд совсем поплыл, обычно аккуратно уложенные волосы выглядели всклокоченными, серьезное безэмоциональное лицо выглядело расслабленно и уязвимо. Он стал похож на живого человека.        — Вызову такси.       Вероятно, это было хорошей идеей, но, глядя на разомлевшего Сонухна, Сону чувствовал беспокойство. Все ли будет в порядке, если он в подобном состоянии сядет в незнакомую машину с незнакомым человеком? Казалось, что в таком настроении он даже не вспомнит адрес отеля.        — Я подожду тебя.        — Езжай, — отрезал Сонхун и отпустил чужое запястье. — Мне нужно, чтобы ты завтра соображал. Я хочу, чтобы ты попробовал использовать избыточную поворачиваемость машины.        — Хочешь, чтобы я подстроился под машину?        — Так тебе будет проще справляться с износом шин, — Сону поморщился. Сонхун ставил перед ним задачу, которая бывает не под силу даже чемпионам. Может быть, дело было в том, что гонщик уже с трудом думал от переизбытка информации, а может быть, дело было в странной уверенности Сонхуна в нем, но Сону неожиданно почувствовал себя польщенным. — Ты и сам понимаешь, машина построена под Жюля. Всё, что я могу для тебя сделать, — это помочь модифицировать стиль.        Ким сделал шаг назад. Эйфория от оказанного доверия затуманила мозг, но даже сквозь этот туман гонщик ощутил сомнение.        — Как для человека, который последние два дня угрожает мне и унижает меня, ты слишком стараешься мне помочь.        Сонхун вдруг широко улыбнулся, взъерошил волосы и склонил голову к плечу. На расслабленном лице Сону узнал веселье. Сердце пропустило удар. Сонхун в этом голубом сиянии мониторов выглядел преступно красивым.        — А-ах, — выдохнул Пак, он сжал лицо гонщика в ладонях, — с тобой реально сложно. У меня не хватает терпения быть последовательным. Отправляйся спать, Ким Сону. Слушайся хёна.        Сонхун отпустил его, развернулся и поплелся на рабочее место. Парень проследил за тем, как инженер снова надевает наушники и погружается в работу. Внутри царила смута.        «О чем он вообще?» — Сону почесал затылок. Еще несколько секунд он следил за чужими расслабленными плечами. Может быть, он погорячился, когда решил, что им никогда не стать друзьями.       День третий        Сону ворвался в паддок, когда до сессии оставалось чуть меньше двух часов. Для него это было нетипично. Он еще никогда не просыпал. Впрочем, удивляться было нечему: он полночи крутился в кровати, вспоминая, как дыхание Сонхуна рождало у него жаркие мурашки, и его расслабленный сонный вид.        Ему по-прежнему казалось, что их ночная встреча была странным лихорадочным сном. То время, что Сону провел не глядя в потолок широко открытыми глазами, он видел странные фантазии, в которых его инженер улыбался ему открыто и радостно при свете дня.        В конце концов, Ким проспал. Забыл, что не зарядил телефон, забыл, что начинает утреннюю сессию, забыл, что его мир не сузился до сонной улыбки и взлохмаченных волос. Обеспокоенная его отсутствием Соён позвонила в отель, и администратор разбудила его громким стуком в дверь.        — Проспал? — Джей с сомнением взглянул на своего подопечного. Их сумбурное занятие уже подошло к концу, и Ким расслабленно рухнул на диван, чтобы перевести дух. — С чего вдруг?        — Не знаю. Просто долго не мог уснуть.        — Ты же знаешь, как реакция и внимание зависят от полноценного сна, — Джей нахмурился и протянул Сону холодное полотенце. Ким приложил его к горящим от недосыпа глазам и расслабленно выдохнул.        — А. Просто так вышло.        — Тебя что-то беспокоит? — Джей присел рядом и стал чем-то настойчиво шуршать.        — Пак Сонхун.        Физиотерапевт тихо рассмеялся и вздохнул. Сону не видел его, но хорошо знал то нежное выражение, которое обычно сопровождает этот смех. На лице сама собой появилась улыбка. Противоестественное благодушие поселилось в нем странным горячим комком. Комок был небольшой. Он таял вместе с тем, как нагревалось полотенце на лице. Под благодушием, как под камнем, крылось что-то жужжащее, кишащее, мерзкое. Сону тревожился. Влага с полотенца бежала по лицу, шее и пропадала в горловине лонгслива.        Гонщик убрал ткань и взглянул на друга.        — Он сказал, что со мной сложно.        — Он прав. Иногда ты бываешь удивительно недогадлив, — Джей пожал плечами.        — Что это значит?        — То и значит, — парень поднялся, в руках у него была упаковка сухофруктов, а на лице — странное выражение, которое Сону так и не сумел расшифровать.        Он собирался потребовать более подробный ответ, но не успел: в дверях появилась Соён. Она немного запыхалась, раскраснелась и крепко прижимала к себе планшет. Они быстрым шагом направились в гараж. До начала сессии оставалось пятнадцать минут.        Оливер широко улыбнулся, когда увидел своего гонщика, но затем вдруг стремительно нахмурился. Он подошел ближе и вгляделся в его лицо. Ким и сам понимал, что выглядит не очень, но подобное внимание явно было излишне.        — Ты что, плакал? — Оливер положил ладонь на плечо Сону.       — Нет, — парень с сомнением взглянул на директора и оглянулся в поисках Сонхуна. Тот обнаружился у машины. Он выглядел… обычно. Аккуратно уложенные волосы, цепкий взгляд, бесстрастное лицо. Сону не ожидал, что после вчерашнего пятиминутного разговора тот стремительно изменится и станет дружелюбным и улыбчивым, но все равно почувствовал укол разочарования. Между дневным и ночным Сонхунами была слишком большая разница, и дневной Сонхун казался недосягаемым.        Оливер вдруг сжал плечо гонщика, и Сону пришлось обратить на него внимание.        — Когда ты возвращаешься в Корею?        — Вылетаю завтра вечером.        — Сонхун тоже остается здесь на ночь. Знаю, что за эти пару дней вам не довелось много поболтать. Он только-только вливается в команду, разбирается с обязанностями. Сам понимаешь. Просто, может быть, ты попробуешь сегодня вечером с ним пересечься? — в голосе Оливера звучала надежда. — Попробуете найти общий язык. Поймете, что именно вы друг от друга хотите. Ну, знаешь…        — Да. Я не против, — Сону ответил слишком быстро, но широкая довольная улыбка на лице Оливера появилась еще быстрее.        — Magnifique!        Сону протянул провод наушников сквозь комбинезон, подхватил балаклаву, перчатки, шлем и направился к своему инженеру. Он вдруг замялся, даже не зная, с чего начать разговор. Стоит ли ему спросить, как машина, или, может быть, узнать, как Сонхун себя чувствует, выспался ли он, успел ли закончить работу. Парень попытался вспомнить, как это было с Анселем, но никак не мог. Ему странно показалось, что он вообще никогда не здоровался с Анселем первым.        Сонхун, однако, решил эту дилемму за него. Он обернулся и тяжело взглянул на гонщика. Его лицо тут же скривилось, будто он увидел нечто дурно выглядящее и дурно пахнущее. Сону почувствовал настолько сильный болезненный укол в груди, что на мгновение ему показалось, будто сердце прекратило биться. Обида поднялась до горла. Затылок запульсировал болью, а сухие глаза тут же начало печь. В голове прозвучало разочарованное: «А. Вот как».        — Ты что, плакал?        Сону отрицательно замотал головой. Ему показалось, что если он откроет рот, то голос его обязательно треснет.        — Помнишь, что от тебя требуется?        Гонщик кивнул. Использовать избыточную поворачиваемость машины, чтобы бороться с износом шин. Видимо, зря Ким надеялся на хороший болид, раз изменение стиля вождения было единственным способом сохранить резину.        — Тогда полезай в кокпит, — Сонхун снова вернулся к ноутбуку.       Сону еще несколько секунд смотрел на его красивое бледное лицо, воскрешая в воспоминаниях его улыбку, а затем стал надевать экипировку. Специально отлитые наушники идеально закрепились в ушах. Балаклава скрыла лицо. Визор шлема закрыл покрасневшие глаза. Сону натянул перчатки и сел в машину.        Четыре механика, прогревающие его резину, о чем-то увлеченно болтали, видимо, предвкушая сегодняшний вечер и завтрашнее возвращение на базу. Сону слушал гул их голосов, чувствовал гудение и вибрацию машины. Он вдруг понял, что больше не боится ее так, как боялся пару дней назад.        Это осознание принесло ему странное спокойствие. Механик на пит-лейн сделал два взмаха руками, и Сону медленно выехал из гаража. Он нажал кнопку радио.        — Проверка связи.        — Принято, — голос Сонхуна опустился вниз по телу Сону, как по горлу опускается горячий шоколад в холодный ветреный день.        Следующие три часа Сону готовился к оскорблениям и унижениям, но, к собственному удивлению, он слышал от своего инженера лишь четкие и подробные инструкции к действиям, выставленным настройкам и траекториям и временам соперников. Сонхун будто задался целью совсем сбить Сону с толку. Его противоречивое поведение заставляло гонщика смущенно вздрагивать каждый раз, когда голос Сонхуна раздавался в наушниках.         Он ждал чего-то, но всё, чего он дожидался, казалось не тем. Он ждал и ждал, однако слышал лишь:        — Активируй крыло ДРС и включи К1.        — Принято.        — Следующие три круга используй движение накатом.        — Принято.        — В боксы.        — Принято.        — Перегрев тормозов.        — Принято.        — До конца сессии тридцать две минуты.        — Принято.        Кроме этих скупых на эмоции и слова комментариев, Сонхун терпеливо объяснял, как ему правильно использовать слишком чувствительную переднюю часть машины, которая реагировала на каждое движение остро, точно лезвие, и как правильно справляться с заносом задней оси.       В такие моменты Сонхун говорил больше двух предложений, и у Сону сердце колотилось так громко, что он боялся не услышать и пропустить что-то важное. За механическим шумом гонщик слышал мягкий сонный голос, который продолжал преследовать с прошлой ночи.        Ким вспотел. Солнце вкатилось в зенит. В питьевой системе почти не осталось воды, и у Сону пересохло в горле. Мысли путались от жары и недосыпа. Соперники проносились мимо горячими искрами. Сону перешел на средний темп, чтобы команда могла собрать больше данных о работе силовой установки.        — «Астон Мартин» в 0.7 секунды позади.        — Принято, — Сону сместился с пути зеленого болида. Машина вырвалась вперед, но вдруг дернулась и сбилась с траектории. Ее задние огни в одно мгновение оказались перед передним антикрылом Сону.        Гонщик ударил по педали тормоза. В воздух поднялись пыль и дым покрышек. Раздался громкий визг и рев двигателя. Ким дернулся в кокпите, и его сердце испуганно заколотилось в горле. Ремни безопасности болезненно натянулись.        Болид «Астон Мартин» рванул с места, обгоняя Сону и неожиданно появившуюся в задних зеркалах красную машину «Феррари».        — Стролл устроил мне брейк-тест.        — Как покрышки?        Сону взглянул на передние колеса — те страдали от тяжелой зернистости. Еще немного, и гонщик бы обязательно почувствовал, как сцепление с асфальтом исчезает с каждым оставшимся позади метром.        — В труху.        — Возвращайся в гараж.        Механики завели машину внутрь, но менять резину на свежую не спешили. Они крутились рядом, проверяя системы, охлаждая корпус. Перед глазами Сону вдруг оказались экран планшета и бледная рука, держащая его. На экране был синий график.        — Ты в порядке? — Сонхун облокотился о хало.        — В порядке.        Сону взял планшет в руки. Синяя линия изломами пробиралась от начала экрана к концу, цифры под ней наглядно показывали провалы в скорости. В углу он увидел время — 1:31:05.        — Это твой быстрый круг с новыми настройками. Неплохо, да? — Сонхун коснулся экрана. Схема трассы появилась крупным планом: 15 поворотов, 9 прямых, выделенных разными цветами. — На синих участках ты очень быстр.       — Спасибо, — Сону приподнял голову, чтобы взглянуть на Сонхуна — тот был серьезен. На таком близком расстоянии гонщик сумел рассмотреть покрасневшие прожилки в глазах парня.        — Я хочу, чтобы ты стал еще быстрее, — Сонхун склонился ниже. Верхняя часть его тела почти оказалась в кокпите.        У Сону перехватило дыхание.        — Я стану.        Пак замер, точно не ожидал такого ответа, а затем странно улыбнулся. Он медленно поднялся и снял наушники, продолжая смотреть на Сону с недоверчивым видом, — широкая улыбка и высоко поднятые брови — Ким запомнил это выражение с тех пор, как впервые увидел его на лице рекрута «Хёндай Моторс». Тогда мужчина по имени Пак Хёншик не мог поверить, что тощий и мелкий Сону в состоянии управлять чем-то, кроме велосипеда. Зато затем он провел Кима от картинга до первой формульной команды, каждый раз удивленно улыбаясь, видя его достижения.        Парень упрямо повторил:        — Я стану.        — Не сегодня. До конца сессии две минуты, а нам еще нужно проверить тормоза и отправить данные на базу. Напишу тебе позже.        Сону кивнул, и Сонхун исчез в коридорах гаража, словно местное привидение. Гонщик выбрался из болида, снял шлем, балаклаву и передал их Оливеру, который, казалось, был слишком перевозбужден из-за хорошего времени круга.        — В этом году машина лучше, верно? — несколько раз спрашивал он, продолжая крутиться вокруг Сону.        Тот пытался добраться до офиса, попутно отбиваясь от восторгов директора и Соён, беспрестанно листающей ленту твиттера.        — Оппа, у вас с инженером Паком точно ничего нет? — она повернула телефон, и весь экран оказался занят горизонтальной фотографией Сонхуна, так близко наклонившегося к сидящему в кокпите Сону, что с этого ракурса казалось, будто его лицо прикасается к блестящей поверхности шлема. — Даже Ансель так не делал, а он ведь… Ну, ты знаешь.        — Знаю что?        Соён замялась, резко замолчала, убрала телефон в карман и поспешила попрощаться. Гонщик попытался ее задержать, но девушка под предлогом скорого вылета сбежала от него. Ким остался посреди паддока в абсолютном замешательстве.        Джей размял его и отпустил, попрощавшись до встречи в Корее. Они договорились вместе сходить пообедать, когда Сону вернется на базу, чтобы составить новое расписание занятий перед сезоном. Потерянной формы очень не хватало, когда тело Сону ныло от напряжения под сопротивлением воздуха.        Парень подумал, что мог бы вернуться в отель и отдохнуть, но вместо этого решил сделать пару кругов на симуляторе — он ведь обещал стать быстрее.        В моторхоуме он случайно встретил Нину. Та стояла у комнаты для брифингов с парой менеджеров и широко улыбнулась, как только заметила гонщика. Она махнула рукой, отсылая своих работников, и поманила Сону к себе. После первого дня они не разговаривали. Сону никак не мог переварить ее хищническое отношение к памяти Анселя, никак не мог поверить в то, что женщина ограничивает его общение со СМИ исключительно из заботы.        Нина легко коснулась его руки:        — Mio caro, ты так и будешь дуться?        — Я не дуюсь.        — Я тебя хорошо знаю. Понимаю, почему ты расстроен, но, кажется, твою грусть уже скрасили.        — Не понимаю, о чем ты.        — Твой новый гоночный инженер — настоящий красавчик.        — И всё? — возмущение вырвалось из горла. — Это причина, по которой я должен прекратить расстраиваться, потому что вы используете смерть Анселя как пиар для меня и команды?        Нина улыбнулась и сжала его руку крепче.        — С того момента, как ты пришел в команду, я знала, что с тобой будет сложно. Ты был наивным и честным. Может быть, даже un po' sciocco, но в этом было твое очарование. После прошлогодних событий я думала, что изменишься, но, grazie a Dio, ты остался прежним. Ты все еще наивен и все еще глуп, моя любовь. Мы все хотим, чтобы ты оставался таким еще долгое-долгое время.        Сону умолк, обдумывая сказанное ею. Он был в недоумении.        — Я ничего не понимаю, — его голос дрогнул.        — Оставь грязный мир интриг нам — руководству — и продолжай быть собой. Ты — будущее этой команды. Сосредоточься на вождении, об остальном позаботимся мы.        Парень нахмурился. Замешательство наполнило его до самых краев.        — Я не хочу. Ансель этого не заслужил.        Нина странно улыбнулась и мягко коснулась его лица.        — Ты думаешь о нем слишком много, Сону. Именно этого он не заслужил. Отправляйся в отель, хорошенько отдохни и подготовься к новому сезону. Хорошо ешь, хорошо спи. У тебя будет много медиа-работы.        — Ты же не хотела, чтобы я участвовал в этом до этапа во Франции.        — Я передумала, — она потрепала гонщика за щеку. — Твой инженер ловко отвел внимание от смерти Анселя к репрезентации меньшинств в Формуле.        — Всего одной фотографией?       — Автоспорт не привык к нежным прикосновениям и уязвимым позам. Его маскулинность не прощает и намека на чувственность. Это храм, построенный мужчинами для мужчин. Одной подобной фотографии достаточно, чтобы вызвать волнения у его прихожан. Сонхун невероятно смелый, — Нина еще раз улыбнулась, взглянула на часы и что-то пробормотала на итальянском. — Мне нужно идти. Увидимся через месяц. Подумай о том, что я сказала, и будь на связи с Соён.        Сону кивнул, и они быстро попрощались. Женщина скрылась в лабиринтах моторхоума, гонщик так и остался посреди белоснежного коридора, обдумывая произошедшее. Он и сам понимал, что аудитория гонок едва ли будет в восторге от сладкого гейского романа в паддоке: брутальный спорт не терпит между мужчинами иных отношений, кроме сопернических или братских. Любое другое проявление чувств вызвало скандал невиданных масштабов. Только Сону никак не мог поверить, что Сонхун продумал это все заранее, чтобы отвести внимание от смерти Анселя и перевести фокус на очередное больное место современного автоспорта.        Всё это было крайне сложно. Размышлять об этом не хотелось, и гонщик поспешил к симулятору. Он провел за компьютером пару часов и понял, что его тяжелая голова, полная кошмаров и недосыпа, совсем перестала соображать. Сосредоточиться на практике было невозможно, Ким решил закругляться. 

***

      Парень вернулся в отель, принял душ, задернул плотные шторы и рухнул в постель. Стоило ему коснуться прохладных простыней, как сознание тут же покинуло его и не возвращалось, пока сквозь дрему он не почувствовал вибрацию телефона. Сначала ему показалось, что этот звонок — продолжение странного яркого сна, в котором он снова слышал голос Анселя по радио и в котором кровь заливала его лицо.       — Почему не отвечаешь? Я тебе уже сотню сообщений отправил, — голос Сонхуна вызвал мурашки прямо на мозгу. Он снова перешел на корейский, и у Сону в голове случился коллапс.        — Спал.        — У себя в номере?        — Да.        — Один?        — За кого ты меня принимаешь? — Сону нахмурился.        — За молодого и полного сил гонщика.        — Не все гонщики — бабники.        Сонхун тихо рассмеялся из-за его обиженного тона и мягко ответил:        — Такая потеря хорошенького лица.        — Прекрати, — Сону оборвал его. В голове всплыл разговор с Ниной, и на языке появилась привычная горечь, которая теперь постоянно сопровождала его. — Что ты хотел от меня, хён?        Сонхун несколько секунд молчал. Его дыхание обжигало через динамик.       — Я обещал посмотреть Лас-Вегас с тобой, — зазвучало эхо. Похоже, Сонхун поставил на громкую связь. Он громко выдохнул. — Мне нужно минут двадцать, и я поднимусь к тебе. Закажи ужин.        — Угу.        Они несколько секунд молчали. Никто не сбрасывал звонок. Гонщик почувствовал, как его глаза снова закрываются.        — Эй, Ким Сону, у тебя есть двадцать минут, — насмешливый голос Сонхуна заставил Сону вздрогнуть.        — Я понял.        — Вставай с кровати.        — Я встаю.        — Не слышу.        Сону закатил глаза и неохотно выбрался из-под одеяла. Он сел на кровати, все еще прижимая к уху телефон и слушая дыхание инженера, отскакивающее от стен. Звучало звонко, точно Сонхун был в ванной. От мысли об этом у парня слегка закружилась голова.        — Встал.        — Молодец, — довольный голос инженера прошелся по коже Сону легким шелком. — Не забудь про ужин.        — Угу.        — Даже не спросишь у своего хёна, что бы он хотел съесть? — уже знакомый поддразнивающий тон прорвался сквозь динамик. Разговор странно затягивался и всё больше походил на дружеский.        — Что бы ты хотел съесть, хён?        Хриплый смех отскочил от стен.        — Приятно, когда ты такой покладистый.        — Я всегда покладистый, когда ты меня не оскорбляешь.        Сонхун умолк. Сону слышал в этой тишине неожиданно возникшее напряжение. Он не мог найтись с ответом или просто не посчитал нужным ответить? Гонщик вздохнул и хотел было уже свернуть тему, как инженер вдруг откликнулся:        — Ким Сону, я никогда и ничего не делаю просто так. Запомни это хорошенько. Ты должен верить мне, слушать меня и не сметь сомневаться во мне. Можешь сомневаться в себе, в команде, в мировом порядке, но никогда — во мне. Я сделаю всё, чтобы ты стал чемпионом, даже если ради этого мне придется оскорблять тебя каждый день.        Сону нервно выдохнул. Дрожь охватила его. Голос Пак Сонхуна был настолько серьезным, что не поверить ему было невозможно. Гонщик обхватил себя за плечи. Всё сказанное звучало неправильно, но парня заполнила липкая мутная радость.        — Так что ты хочешь на ужин, хён? — слова еле выбрались из сжавшегося горла.       — Стейк средней прожарки и картошку фри. 

***

      Сонхун появился ровно через двадцать минут. У него были слегка влажные волосы и расслабленный вид. Сону впервые видел его не в униформе: теперь на нем были черный лонгслив и черные мягкие брюки. Его цепкий взгляд прошелся по Сону, его номеру и остановился на столике, заваленном едой.        Уголки пухлых губ приподнялись, и Сону с отвращением понял, что чувствует легкий трепет. Ему было сложно разобрать, что именно скрывается за этой улыбкой, но, кажется, Сонхун был доволен.        Они сели на диван, стоящий напротив огромного телевизионного экрана. Его плоское черное пространство занимало треть стены и отражало просторный номер и две фигуры — одну напряженную, а другую расслабленную.        Сону не знал, что сказать. Сонхун уплетал стейк и выглядел почти неестественно человечным. Пухлые губы лоснились от мясного жира, бледная гладкая кожа была слегка тронута румянцем, глаза блестели в полумраке. Он достал из кармана флешку и передал ее Сону.        — Там запись.        Парню пришлось немного повозиться, чтобы включить и открыть флешку на телевизоре. Все это время Пак молча наблюдал за ним, продолжая спокойно есть.        В папке оказалось множество документов, фото и одно видео. Сону щелкнул пультом, и в комнате оглушительно грянула главная музыкальная тема Формулы-1. Гонщик внутренне сжался и приготовился к не самому приятному зрелищу, но, к собственному удивлению, гонка быстро начала его увлекать.        Сонхун рядом уже прикончил свою порцию, облизал кончики пальцев и старательно протер руки салфетками и вдруг сказал:        — Сейчас вернусь, — он поднялся с дивана.        — Ты куда? — Сону схватил инженера за рукав.        — В туалет. Еще ничего не началось, а ты уже переживаешь. Как ты вообще смог снова сесть в болид?        Сону пожал плечами и отпустил его лонгслив. Сонхун исчез за дверью, а гонщик снова уставился на экран.        Он проследил за своим прогревочным кругом — болид зигзагами вилял на треке, разогревая шины. В тот день они стартовали на покрышках средней жесткости, но те быстро приобрели фатальную зернистость из-за блокировки шин, которую Сону случайно устроил на третьем круге. Когда теперь он со стороны увидел, насколько глупо это было, ему захотелось прикрыть лицо руками. Убитые шины продержались после этого еще два круга — и Сону стал терять темп.        Трансляция показала их с Анселем переговоры.        — В боксы, — хорошо знакомый голос с французским акцентом заставил Сону болезненно поморщиться. Гонщик подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом, зажмурившись. Это был его первый и единственный пит-стоп на этой трассе. Второй просто не успел произойти.        Диван рядом прогнулся, и неожиданно Ким почувствовал касание к задней стороне шеи.        — Не отворачивайся.        Сону пришлось поднять голову. Он уперся взглядом в экран телевизора. Прикосновение не пропало. Сонхун кончиками пальцев мягко гладил выступающий позвонок, успокаивая. Его холодное касание отвлекало от происходящего.        Прошлогодний Сону выехал на трассу на свежих твердых покрышках. Болид отчаянно скользил, гонщик никак не мог прогреть шины, потому что оказался в плотном трафике второй десятки. Пыль оседала на визоре. Ким дернул пленку визора, та осталась на месте, он дернул еще раз — и в эту секунду машина круто вильнула, тяжелый руль неконтролируемо повернулся, Сону нажал на педаль тормоза. Машина, словно зацепившись за что-то, подскочила в воздух, несколько раз перевернулась и проскользила в барьер. От хало, скребшего асфальт, полетели искры. Детали болида усыпали трассу: пластины антикрыла, обшивка понтонов, куча мелких обломков. На треке появились красные флаги. Сону не помнил этот момент, даже не помнил было ли ему больно, не помнил, о чем он думал в ту секунду, когда машина приземлилась вверх дном. Сознание вернулось к нему только спустя десять минут.        Эта авария была только началом. Трансляция показала пит-уолл их команды. Бледный и вспотевший Ансель с дрожащими руками держался за наушники, его тело неконтролируемо вздрагивало. Голос его звучал истерически испуганно:        — Сону, ты в порядке?        …        — Сону, ответить.        …        — Сону!       Ансель сорвал наушники и вскочил со стула. Он спрыгнул вниз, прямо на пит-лейн, явно не понимая, что он делает. Пустой невидящий взгляд дико скользил вдоль трассы. В это время волна пит-стопов, вызванных красными флагами, накрыла гаражи. Два болида «Мерседес», не сумевших разъехаться из-за ошибки их инженеров, с грохотом столкнулись друг с другом, и невероятно тяжелая покрышка, сорвавшаяся с одного из них, отлетела прямо в сторону замершего от шума Анселя. Черная резина с белым ободом ударила инженера в грудь. Он мгновенно рухнул на асфальт. Все замерло. Комментаторы умолкли. Режиссер трансляции показал этот кадр снова и снова с разных ракурсов.        Изо рта Анселя бежала кровь. Неудачное стечение обстоятельств: шина сломала несколько ребер, ребра пробили легкое, машина медиков не смогла быстро добраться до мужчины из-за аварии. Они опоздали всего на минуту — этой минуты хватило, чтобы инженер захлебнулся собственной кровью.       В это время на другой стороне трассы маршалы и вторая машина медиков вытаскивали Сону из-под болида. Оператор крупным планом показал его бледное лицо и слипшиеся окровавленные волосы, но кадр, вызвавший настоящий шок, был следующим: обломки черно-красного шлема в царапинах и пыли валялись под машиной. Он раскололся, словно яичная скорлупа. Непоколебимая вера в безопасность гоночной экипировки была разрушена одним секундным кадром.        Комментаторы продолжали молчать. Ни у кого не было слов. Режиссер показал переговоры Жюля и его инженера и еще нескольких гонщиков, которые встревоженно интересовались у своих пит-уоллов о самочувствии Сону.        Сону смотрел на всё произошедшее, будто на кино. Ему не верилось, что это всё произошло с ним и с его командой. Глаза жгло, и только крепкая хватка Сонхуна на его шее помогала различать настоящее и прошлое. Сердце колотилось.        Инженер остановил видео. Исцарапанное бледное лицо Сону, взятое крупным планом, застыло на экране. Кровь залила его и впиталась в горловину комбинезона. Гонщику казалось, что это всё произошло не с ним.        — Даже после аварии всё равно остаёшься красавчиком, — голос Сонхуна звучал весело.        — Я чуть не умер, думаешь, это забавно?       Хватка инженера на его шее усилилась. Его рука скользнула выше и добралась до нежного места сочленения шеи и головы, там, где у Сону из волос выглядывал кончик шрама. Пальцы Сонхуна коснулись бугрящейся кожи. Ким вздрогнул. Мурашки толпой ухнули вниз по спине.        — Да, думаю, во всей этой ситуации есть кое-что забавное.        Сону повернулся к нему всем корпусом и зло скинул его руку.        — Что именно тебя веселит?        — То, как ты продолжаешь защищать причину этой аварии. Продолжаешь вспоминать его. Я вижу это на твоем лице, — Сонхун крепко схватил его за подбородок и притянул его ближе. Твердые пальцы впились в нежную кожу щек.        Сону перехватил его запястье и попытался отвернуться, но хватка инженера была неожиданно сильной.        — Это был несчастный случай.        — Шлем, который проходит десятки тестов на безопасность и получает специальную сертификацию, неожиданно оказывается некачественным.        — Такое случается.        Сонхун усмехнулся.        — Нет. Не случается, — он отпустил чужое лицо и взял пульт. Пак открыл папку, выбрал фотографию и раскрыл ее. На экране появилась большая счастливая семья: Ансель стоял в центре, а по бокам от него — две девушки, такие же кудрявые и до ужаса похожие на него, за ними — мужчина и женщина в возрасте, черты лиц которых легко угадывались в их детях.        — Ты знаешь, из какой семьи вышел твой бывший инженер? Вы же были такими друзьями. Уверен, ты должен знать, что половина его семейства работает в ФИА.        Он открыл следующее фото — оно оказалось скриншотом видео с канала Формулы. На скриншоте одна из девушек с фотографии стояла в рабочем комбинезоне за верстаком и держала в руках заготовку для шлема.        Сону непонятливо взглянул на Сонхуна. Он не мог уловить связь. Недоумение, отразившееся на его лице, заставило инженера закатить глаза.        — Ким Сону, бракованный шлем должен быть утилизирован, но он попал тебе в руки. Кто занимался заказом твоей экипировки?        Сердце у Сону пропустило удар, в голове раздался звон, и шрам на затылке охватил жар. Это не могло быть правдой. В этом не было никакого смысла. Пусть Ансель действительно занимался заказом и получением амуниции для Сону, гонщик не мог поверить в то, что его друг, его инженер, который погиб, испугавшись за его жизнь, мог специально дать ему некачественный шлем.        — Это неправда.  Для чего бы ему это делать?        — Когда я пришел в команду, Нина отвела меня в сторонку и сказала мне одну очень странную вещь, — Сонхун улыбнулся. — Она сказала, что ты недалекий.        Сону нахмурился и быстро встал со своего места. С него было достаточно. Сколько бы в Сонхуне ни было хорошего, яда в нем, казалось, было гораздо больше. Ким схватил куртку, лежащую рядом. Он просто хотел выйти из номера и больше не слушать весь этот бред, но не успел он сделать и шага от дивана, как Сонхун крепко схватил его за запястье и потянул на себя. Падение оказалось неизбежным, но Ким успел упереться рукой в спинку дивана, нависнув над распластавшимся под ним инженером.        — Дослушай. Я же сказал тебе верить мне.        — Как я могу, когда ты говоришь все эти отвратительные вещи? — голос Сону дрогнул. Он почувствовал, как обида подбирается к горлу слезливым комком. Головная боль расползлась по затылку и теперь пульсировала, как кровь в сжатом Сонхуном запястье.        — Она сказала, что у тебя проблемы с распознаванием эмоций.        Сону вздрогнул.        — Что?        — Ты видишь и различаешь только те эмоции, которые сопровождаются соответствующими выражениями. Ты не поймешь, что человек испытывает радость, если он не улыбается, не поймешь, что человеку грустно, если он не куксится или не плачет, не поймешь, что человек зол, если он не раздувает ноздри и не хмурится. А с оттенками эмоций у тебя вообще беда. Нина сказала, что ты гораздо лучше различаешь чувства по голосу, чем по лицу. Я тогда подумал, что это бред. Как ты мог прожить двадцать лет и не понять этого, но, похоже, это правда.        Сонхун перевел взгляд на экран, нажал кнопку, и появилась следующая фотография. На ней Сону и Ансель стояли у болида, что-то активно обсуждая, Ансель улыбался, Сону улыбался тоже.       — Что ты видишь? — Сонхун ослабил хватку на запястье.        — Мы… о чем-то разговариваем. Оба чему-то рады.        — Ты видишь только радость, потому что вы оба улыбаетесь?        Сону устало выдохнул.        — Я не понимаю, что ты хочешь услышать.        — Приглядись к нему.        Сону сосредоточился на Анселя: короткие кудрявые волосы, загорелая кожа, румянец, широкая улыбка, взгляд из-под ресниц, легкое тонкое тело, приподнявшееся на носках и слегка наклоненное в сторону гонщика.        — Что я должен увидеть?        Сонхун неожиданно сел. Его лицо оказалось близко к Сону, и тому пришлось спешно отодвинуться, чтобы не столкнуться со лбом инженера.        — А здесь? — Сонхун перелистнул фото.        На следующем они снова стояли с Анселем рядом в гараже. Гонщик смотрел на мониторы, а инженер смотрел на него. Сону до этого не замечал, что они всегда стояли друг к другу слишком близко. Ансель глядел на него всё с тем же радостным выражением лица и слегка прикушенной нижней губой. Сону покачал головой. Сонхун открыл другую фотографию, затем еще одну и еще одну. На всех Ансель и Сону стояли рядом, на всех они были счастливы.        Гонщик непонятливо взглянул на своего нового инженера. Что он должен был увидеть?        — Эй, Ким Сону, — голос Сонхуна звучал утомленно. — Этот сопляк был по уши в тебя влюблен, а ты целый год этого не замечал.        Внутри Сону что-то обрушилось с грохотом, от которого закладывало уши. Он забрал пульт у инженера, сел на диван и снова пролистал все фотографии. Теперь он мог заметить постоянно румяное лицо Анселя, странный взгляд, прикушенную губу, неловкие позы и прикосновения.        — Я не знал.        — Так необычно. Он всегда смотрел на тебя, ты в курсе? Даже на общих фотографиях с командой его взгляд всегда был направлен на тебя.        — У него была девушка. Она так грустила на похоронах.        — На его похоронах никто даже не плакал. Никто, кроме тебя, — Сонхун вдруг закинул руку ему на плечи. Горячий бок прижался к чужому боку, и по телу Сону прокатилась дрожь. — Могу даже найти фотографии, чтобы доказать это.        — Я точно помню, что она плакала.        — Плакала или просто изображала грусть? Ты такой наивный.        Сону кивнул. И правда, он помнил ее красное лицо, но не помнил ее слез. Он действительно глупый.        — Тогда я не понимаю, для чего Анселю так поступать со мной.       — Тут я могу только предполагать, — Сонхун откинулся на спинку дивана, но руку не убрал. — Не думаю, что он хотел убить тебя, судя по его реакции. Может быть, хотел, чтобы тебя изуродовало в гонке пролетающим камнем или разбившимся визором.        — Но я все еще не понимаю, для чего.       — Нужно думать, как он. Если бы я хотел тебя и не мог получить, то сделал бы всё, чтобы ты перестал быть интересен хоть кому-то. В конце концов, тебе пришлось бы прийти ко мне.        Сону опустил голову в ладони. Разговор измотал его. Остался последний вопрос, который был для него важен.        — В команде знали об этом?        — О том, что сопляк влюблен в тебя? Да, знали. Догадаться было несложно. О том, что он подменил шлем? Думаю, кто-то мог подозревать, но вряд ли найдутся какие-то веские доказательства. Да и для чего их теперь искать? Виновник наказан.        Гонщик тяжело вздохнул. Всего этого было слишком много для одного вечера. Он невероятно устал и хотел отдохнуть, обдумать всё, что он сегодня узнал. В голове никак не укладывалось, что всё, во что он верил на протяжении последних нескольких месяцев, было неправдой.        Сонхун продолжал сидеть рядом, его ладонь осторожно гладила плечо Сону. Парень знал, что этот жест должен выражать утешение, но теперь он сомневался в том, что интерпретировал действия инженера правильно.        — И что мне делать дальше? — Ким обернулся взглянуть на Сонхуна. Его выражение лица снова казалось бесстрастным.        — Всё то же, что делал до этого. Гонять.        — Я должен доверять тебе, но как мне понять тебя, если я не уверен в том, что ты чувствуешь?        Сонхун вдруг широко улыбнулся, и напряжение внутри Сону немного рассеялось. Значит, он хотя бы не злится.        — Все люди так живут. Ты просто видишь чуть меньше остальных, но раз уж ты неплохо различаешь эмоции по голосу, то скоро всё равно начнешь понимать меня. А до этого момента, как я и сказал, просто верь мне. Безусловно и без всяких сомнений.        В эту секунду Сону вдруг услышал в его интонации нечто такое, что заставило его сердце болезненно удариться о ребра. Казалось, оно сделалось таким большим, что заполнило всё тело гонщика и продолжало грохотать и сотрясаться внутри. Парень пристально вгляделся в лицо своего инженера: голова, чуть склоненная набок, улыбка на губах, слегка покрасневшие щеки и взгляд из-под ресниц. Сону понял, что видел точно такое же выражение несколько минут назад на одной из фотографий.       Он безмолвно замер, не в силах даже вдохнуть. Это было невозможно. Такого просто не могло случиться. Они знакомы всего три дня, два с половиной из которых они ругались друг с другом.        Сону прикрыл глаза рукой и дрожащим голосом попросил:        — Скажи мне что-нибудь, хён.        — А. Если показать тебе пример, ты начинаешь быстро соображать, — в голосе Сонхуна звучала улыбка и то самое «нечто», от которого Сону начинало потряхивать. — Я не наврежу тебе. Я не такой, как он. В конце концов, ты и сам должен понимать, что такого парня, как я, упускать нельзя.        Сону склонил голову. Он пытался удержать подступающие к глазам слезы.        — Какой же ты мудак, хён.        Сонхун громко и радостно рассмеялся.       День пятьдесят шестой от начала сезона       Первый подиум Сону вышел слегка скомканным. Он не знал, куда идти, что делать и как реагировать на все эти поздравления. Нико Росберг, бравший у него пост-гоночное интервью, так широко улыбался, что Сону едва мог разобрать его вопросы.        Сону показалось, что произошедшее после гонки походило на саму гонку — такую же хаотичную, странную и нелепую. Дважды отложенный из-за дождя старт, красные флаги на прогревочном круге, еще один отложенный старт, красные флаги на третьем круге, рестарт, идиотские дождевые шины соперников, которые только и делали, что скользили вместо того, чтобы нормально ехать. В те моменты, когда очередной гонщик с синими ободками на покрышках вылетал в барьер или в зону безопасности, Сону был счастлив, что Сонхун настоял на слабо-дождевых для него: их сцепление было гораздо лучше, и Ким мог обгонять планирующих по лужам соперников даже без особенной потери темпа.        Парень слушал, как голос в наушниках с каждым отыгранным местом становится все радостнее, и когда Сонхун после клетчатого флага произнес заветное: «Третья позиция», Сону не сказал ни слова, чтобы сквозь интершум разобрать каждый оттенок счастья в голосе своего инженера.        — Третья позиция. Отлично справился в настолько сложной гонке. Ты так вырос, — голос Сонхуна горячей жидкостью разливался по телу Сону. В нем было гораздо больше, чем инженер смел произнести по радио.        — Спасибо, хён.        — Ты принес первый подиум нашей команде, Сону, — Оливер, казалось, собирался расплакаться. — Я так счастлив, что ты с нами.        — Я тоже счастлив, Олли. Спасибо.        Дальше для Сону всё было как в тумане: объятья с командой — самые крепкие объятья он получил от Соён, пост-гоночное интервью, комната отдыха и его первая кепка победителя, награждение на подиуме странной золотой загогулиной, которая причудой судьбы стала называться гоночным трофеем, море шампанского, облившего его с головы до ног, совместное фото с командой и снова море шампанского. Сону был так счастлив, что готов был взорваться и разлететься маленькими кусочками конфетти во все стороны.       Он вернулся в отель все еще слегка липкий от алкоголя. В голове грохотал гимн, на языке остался привкус шампанского, слипшиеся волосы насквозь пропахли сладким напитком. Сону не хотел смывать эти знаки его первой победы. Если бы он мог, то ходил бы так до самого завтрашнего вылета в Корею, но нужно было поторопиться: после каждой гонки Сонхун приходил к нему в номер с ворохом данных, и они вместе разбирали и просматривали телеметрию, пересматривали саму гонку в поисках ошибок, которых можно было избежать, и хороших решений, которые можно было бы применить еще раз.        Эти послегоночные вечера стали для Сону настоящей отдушиной. Сонхун обращался к нему как к равному, как к профессионалу, много хвалил и много ругал в своей язвительной жесткой манере, но теперь Сону знал, куда смотреть и к чему прислушиваться. За эти несколько месяцев его тон ни капли не изменился, и Ким понимал: Сонхун ждет ответ. Его чувства остались прежними.       Это ожидание слегка давило на него. Он боялся разочаровать своего инженера, боялся не оправдать его надежд, ведь Сонхун был так уверен, что Сону однажды станет чемпионом. Что, если в Сону нет чемпионского потенциала? Что, если это попросту невозможная мечта для них обоих? Не отразится ли разочарование Сонхуна на его романтических чувствах? Может быть, им двоим стоит еще немного подождать. Гонщик загонял себя в тупик подобными размышлениями, и только скорость и давление ветра были способны вынести из его головы весь мусор.        Сонхун уже сидел на диване и рассматривал что-то в телефоне, когда Сону вышел из душа. Перед ним не было привычной папки с распечатками, а на экране не была открыта запись гонки. Наоборот, всё говорило о празднике: на столике стояла бутылка шампанского, лежали фрукты и плитка шоколада. Два прозрачных бокала бликовали в полутемном номере.        — Сегодня без разбора полетов? — гонщик вытер волосы и бросил полотенце на ближайшее кресло.        — Сегодня нам нечего разбирать. Ты провел гонку идеально, — Сонхун обернулся к нему. Во мраке комнаты выражение на его лице было сложно разобрать, но Сону и не требовалось.        — Спасибо.        Гонщик сел рядом и поплотнее запахнул халат. Сонхун вальяжно развалился на противоположном углу и смотрел на гонщика, как обычно, склонив голову к плечу.        — Как ощущения?        — Невероятные, — Сону не смог сдержать улыбки. Кровь внутри все еще кипела. Он потянулся к шампанскому, налил себе бокал и тут же выпил его.       — Сохранить концентрацию в такой хаотичной гонке и доехать до финиша третьим — это большой шаг вперед. Ты становишься все лучше с каждым этапом. Корейские инженеры готовят большие обновления к летнему перерыву, если они сработают, то во второй половине сезона ты сможешь стабильно бороться за подиумы. Может быть, кто-то из больших ребят даже предложит тебе контракт по итогам.        — Ты хочешь, чтобы я ушел из команды? — Сону нахмурился.        — Да, — Сонхун пододвинулся ближе и положил горячую ладонь на выскользнувшее из-под полы халата обнаженное колено. Теперь его лицо было видно гораздо лучше. Оно было абсолютно серьезным. — Этой команде никогда не построить чемпионский болид, пока Оливер у руля. Он слишком мягкий.        — Если я захочу перейти, ты уйдешь со мной?        — Конечно, — Сонхун улыбнулся и крепче сжал его колено.        — А если захочу остаться и прозябать в этой команде, останешься?        Инженер рассмеялся.        — Тогда мне придется придумать, как заменить нашего гоночного директора.        — Заменишь его собой? — Сону осторожно коснулся его ладони. Бархатистая кожа приятно обожгла кончики пальцев. У мужчины была красивая ладонь: крепкая, с длинными пальцами и крупными суставами. Смотреть на нее, сжимающую бледное колено, было приятно.        — Не хочу покидать пост твоего инженера, — голос Сонхуна стал ниже, а дыхание тише. — Ким Сону, может, наденешь уже что-нибудь, и нормально отпразднуем?        — Я не могу праздновать в халате? — весело спросил парень и поднял взгляд. Выражение лица инженера показалось ему странным. Сону еще никогда не сталкивался с ним.  Оно казалось мрачным, пугающим, точно морская волна, наползающая на ночной берег. Он прикрыл глаза рукой и дрожащим голосом попросил: — Скажи что-нибудь.        Тихий смех заставил Сону покрыться мурашками. Внизу живота разлилось горячее ощущение, требующее немедленной ласки. Этого смеха было достаточно, чтобы Сону распознал выражение, появившееся на лице Сонхуна.        — Ох, — удивленно выдохнул гонщик.        Рука инженера двинулась вверх по бедру, обжигая каждый участок кожи, к которому она прикасалась. Его ладонь остановилась всего в нескольких сантиметрах от члена Сону, прикрытого тонкой тканью брифов.        — Похоже, мне не нужно ничего говорить.        Парень отнял руку от своих глаз и взглянул на Сонхуна. Да. Теперь он ясно видел на его лице возбуждение. Сердце Сону истерически заколотилось, будто он прыгал в поворот на полном газу.       И давить на тормоз не собирались ни один, ни второй.       Сонхун, проведя пальцами по кромке белья, вдруг убрал руку. Сону растерялся всего на мгновение, преследуемый призраком исчезнувшего тепла. Когда полы халата, будто обёртка леденца, открылись, подчиняясь крепким пальцам и обнажая бледную кожу, он вскинул голову.       Сону попытался снова прочитать эмоции на чужом лице, но Сонхун, медленно вставший с дивана, выглядел рутинно сосредоточенным, будто собрался дать парочку традиционных наставлений. Халат, скинутый с молочных плеч, медленно сполз на пол, оставляя Сону в полной уязвимости.       — Повернись и встань на колени, — и Сону тут же выполнил указание, как привык делать на трассе, погружая ноги в мягкие диванные подушки, словно в суфле. Ладонями он схватился за подлокотник, слегка повернув голову на инженера и замерев в ожидании.       Сонхун, удобно пристроившись сзади, осторожно провёл ладонью по чужой спине — от основания шеи до поясницы — намеренно медленно, заставляя мурашки толпой пробежать вдоль позвоночника. Ладонь у него теплая, тяжелая.       Поглаживая ягодицы, он неспешно стянул брифы и коснулся обнажённой кожи. Сону вздрогнул, вздохнул и сильнее вцепился пальцами в немягкий подлокотник, чувствуя это обжигающе горячее прикосновение. На мгновение ему показалось, что бёдра в тех местах, где руки Сонхуна гладили его, начали гореть, белеть и пузыриться волдырями, точно их ошпарили кипятком.       — Переступи, — негромко попросил Сонхун, после чего бросил ткань на пол, к одиноко лежащему халату.       Из кармана брюк он достал заранее купленные смазку и презервативы. Сону не был удивлён: Сонхун всегда планирует всё на три шага вперёд. Этот раз — не исключение. Инженер недолго шуршал упаковками. Щелкнула крышка смазки. Тёплые ладони тронули ягодицы вновь, раздвигая их.       Осторожно коснувшись губами прогнувшейся поясницы, Сонхун провёл густо смазанными лубрикантом пальцами по сжатым мышцам и осторожно ввел один, надавливая на тугие стенки.       Сону крепче вцепился в скрипнувший край дивана, зажмурившись и тяжело выдохнув. Грудь сперло. В первые секунды он почувствовал разве что не самую приятную заполненность и не услышал ничего, кроме собственного сердца, которое бешено колотилось в клетке ребер. Казалось, ещё чуть-чуть — и Сону разломится на части, как его шлем в тот день.       Он ждал, когда ощущения станут гораздо приятнее.       — Эй, расслабься, Ким Сону. Ты мне целым нужен, — голос звучал всё так же тихо.       Сонхун начал двигать рукой, как только ощутил интимную податливость чужих мышц вокруг своего пальца. Ровно, не сбиваясь с ритма. Каждое движение — словно предварительно рассчитанное. Шаг, затем второй, а после — угол проникновения вдруг меняется, заставляя Сону окончательно расслабиться.       Второй и третий пальцы раздвинули тугие бархатистые стенки. Сону обмяк, поддавшись фрикциям. Сонхун охотно сдабривал свои толчки поцелуями в загривок — там, где выглядывает кончик розового шрама, — или крепкими прикосновениями к пояснице. Когда мужчина коснулся простаты, густой воздух окончательно покинул легкие гонщика.       Пальцы, неожиданно покинувшие его тело, вырвали из Сону тихий всхлип — не от боли, а от потери заполненности, будто он уже успел привыкнуть к ощущению Сонхуна в себе. Колени задрожали, измученный подлокотник нещадно скрипел, сбившееся дыхание никак не желало восстанавливаться.       Сонхун, сняв с себя штаны и бельё, потянулся к презервативу, лежащему на столике, и разорвал упаковку зубами. Он двигался оперативно, но без лишней суеты. На то он и инженер — всё, что он делал, было отточено, будто это — часть рабочего процесса.       Раскатав презерватив по члену, он ухватился за бедра Сону и подтянул его ближе. Скользкий кончик коснулся сфинктера. Сонхун вошёл без рывка и грубости. Медленно протолкнул себя — так, чтобы привыкшие к заполненности мышцы без труда приняли его толщину. Сону пришлось запрокинуть голову назад, чтобы не застонать вслух от разрывающей твёрдости.       Внутри вдруг стало слишком много ощущений: жар, как при лихорадке, давление, растяжение, но Сону всё равно не двинулся ни на миллиметр — только крепче схватился за диван, как за спасательный круг. Он просто позволил телу привыкнуть к сладкой боли.       — Хорошо… — почти себе под нос произнес Сонхун. Сону услышал его лишь потому, что теперь у него была привычка — ловить каждое слово, сказанное безжизненным, искаженным радио голосом инженера.       Темп Сонхуна был размеренным, негрубым. Толчки заполняли изнутри, забивали до краёв. В них не было плаксивой нежности, но каждый был словно выверен под его гонщика — Сонхун знал, когда стоит изменить угол проникновения, когда — дать время на передышку, а когда — чуть задержаться внутри. Его дыхание было тяжёлым, влажным. Оно оседало на пояснице, и Ким прогибался под его весом, словно умоляя о большем.       Бёдра инженера с силой ударялись о ягодицы Сону, вызывая сдавленные стоны. Сонхун играл с ним: чуть отстранялся, но сразу же входил глубже — так, что Сону бесконечно сдавленно вскрикивал, обессиленно уткнувшись лбом в подлокотник.       — Вот так, — сказал Сонхун и потянулся рукой к затылку, к кончику шрама. Его пальцы нашли розовую линию, где кожа чуть плотнее, бугристее, и осторожно провели по ней, зарывшись в тёмные волосы. Бесконечно длинное прикосновение преследовало шрам до тех пор, пока тот не взорвался рваной точкой.       Сону не понял, что именно Сонхун делал: в тот момент на размышления у него не было сил. Точно не в тот, когда его трахали так, что концентрироваться на каком-то конкретном ощущении было просто невозможно.       Движения бёдер стали резче, глубже. Они звонко впечатывались во влажные ягодицы гонщика и с хлюпаньем подавались назад. Дыхание Сонхуна стало тяжелее, потому что Сону, неестественно изогнувшись в чужих руках, сжал его внутри и едва удержал рвущийся наружу стон, прикусив нижнюю губу.       Сону чувствовал, как с каждым толчком становится сложнее дышать. Инженер выбивал весь тягучий воздух из его легких. Член коснулся простаты — всё тело мгновенно свело волной удовольствия. Сону бессознательно двигался навстречу бедрам.       Сонхун жёстко коснулся его истекающего смазкой члена, и следующего глубокого движения хватило, чтобы гонщик вздрогнул и сорвался окончательно — раскололся, как грецкий орех. Сону, по-прежнему напряжённый, кончил, уткнувшись лбом в обивку.       Следующая пара фрикций казалась Сону пыткой в послеоргазменной чувствительности. Сонхун горячо кончил, наполняя презерватив спермой, а комнату — сдавленными стонами. Он вышел, не испачкав Сону, и крепко вцепился в его бёдра. На бледной коже остались краснеющие следы рук.       В номере стало тихо. Сону слышал разве что сбитое дыхание и гулкое биение собственного сердца. Несколько секунд он не двигался, оставаясь стоять так, как ему велели стоять изначально, но скоро усталость перевесила: пришлось лечь на бок и повернуть голову в сторону инженера.       Сонхун избавился от презерватива и присел рядом, снова потянувшись к чужому затылку, чтобы еще раз осторожно коснуться рубца.       — Может, тебе стоит его удалить? — тихо сказал инженер, поглаживая вздувшуюся кожу.        — Зачем? — Сону крепче прижимался к его руке. — В волосах все равно незаметно.        — Мне не нравится. Будто след того придурка на тебе.        Ким пожал плечами. Он все еще вяло соображал. Отголоски удовольствия разливались по телу. Голова, утяжеленная оргазмом и бокалом шампанского, совсем не хотела думать. Веки смыкались. Нужно было сходить в душ, смыть пот и лубрикант, оставшийся между ягодиц, но Сону не хотелось. Он смотрел на профиль Сонхуна, неоформленная мысль о его красоте клубилась в черепе смутным ощущением восторга. Гонщик почувствовал то же самое смятение, что испытал в Бахрейне в ночь, когда Сонхун прижался к его плечу.        — Не думал, что ты такой собственник.        Сонхун улыбнулся. Его очаровательные клыки сверкнули в полумраке.        — А я думал, что ты к этому привык, — Пак запустил ладонь в волосы Сону и несильно потянул их, обнажая чужую шею. Искорка возбуждения снова вспыхнула внизу живота. Ким не был уверен, что выдержит второй заход после такого долгого дня, но сияющие от пота тело Сонхуна, его горячая ладонь, крепкие бедра — Сону впитывал все это своим естеством — казалось, могли бы поднять не только член, но и мертвого из могилы.       Сонхун наклонился, осторожно касаясь искусанных губ, скользнул языком между ними, и Сону в одно мгновение чуть не задохнулся. Его поцелуй был мучительным. Тяжелым, спирающим дыхание. Влажный язык скользил внутри Сону, вылизывая каждый миллиметр. Этот поцелуй показался Сону блаженным наказанием. Еще одной тренировкой. Следующей вехой болезненного удовольствия, которое гонщик испытывал каждый раз, когда Сонхун был рядом.        Вибрация телефона заставила Сону вздрогнуть. Сонхун с явной неохотой оторвался от его губ и мутным взглядом оглядел стол в поисках источника звука. Его член слегка привстал, и парню пришлось отвести взгляд от потяжелевшей плоти, чтобы не возбудиться самому. Он взглянул на звонящий мобильник. Это был телефон Сонхуна. На экране высветилось строгое «ОТЕЦ» над кружком с крупной фотографией.        Сону замер, словно лань. С фотографии ему улыбался мужчина давно и хорошо ему знакомый. Тот самый мужчина, чья удивленная улыбка привела Сону в гонки. Рекрутер из «Хёндай Моторс» — Пак Хёншик.        Сонхун сбросил звонок.        — Видимо, хочет поздравить, — инженер ухмыльнулся.        — Пак Хёншик — твой отец? — Сону приподнялся на локте, внимательно вглядываясь в лицо Сонхуна.        — Да.        — Он был моим менеджером, когда я только начинал.        Сонхун нежно погладил Сону по голове и внезапно кивнул:        — Знаю.        — Он рассказал тебе, когда ты пришел работать в команду?        — Нет. Я знал с самого начала. Ни один ужин в нашем доме не проходил без жалоб отца на то, что тебе не хватает мотивации. Ты был ленивым ребенком, не любящим холод, — Сонхун нежно улыбнулся. — Я помню твой рост, вес, обмеры с тех пор, как отцу приходилось заказывать тебе картинговую форму. Помню даже длину ладони. Мои ладони были больше, но отец вечно забирал мои гоночные перчатки, чтобы отдать их тебе, ведь твои перчатки постоянно страдали от твоей неаккуратности. Знаешь, почему он перестал быть твоим менеджером?        У Сону пересохло во рту. Странное ощущение тревоги поселилось между ребер. Он снова не мог разгадать выражение лица Сонхуна. За его мягкой улыбкой скрывалось что-то огромное, жирное, черное, с сияющими глазами и гладкой кожей. Его зубы сверкали в ответах бесконечно загорающегося и гаснущего экрана телефона. Вибрация продолжалась по кругу. Сону покачал головой.        — Перестал в тебя верить. А я никогда не переставал. Я знал тебя гораздо раньше, чем тот юнец, Ким Сону. Этот шрам, — Пак снова коснулся хвостика раны, выглядывающего из волос, — должен быть моим. Должен быть для меня.        Сону задохнулся. Прикосновение оглушило его. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в чужой голос.        — Удали его, чтобы я мог оставить на тебе новый, хорошо?        Что это? Сону не мог распознать за грохотом собственного сердца, искажающим звук, как интершум. Он обессиленно кивнул, теперь уже прекрасно понимая, что стать чемпионом — его судьба.