Снова

      День не задался.       Как, впрочем, и жизнь.       У Сергея всё всегда сводилось к одному и тому же. Он приходил домой и вновь окунался с головой в эту безнадёгу. Он сам себе испортил жизнь, но ничего не хотел менять.       Он давно не закрывает дверь в квартиру. Захлопнул, и всё на этом. Ключи затерялись на дне глубоких карманов пальто, как и он сам среди комнат квартиры. Сергей не знал, куда себя девать. Он просто блуждал в стенах громадной квартиры. Громадные комнаты, высокие потолки, нескончаемый коридор. Среди этого всего Сергей чувствовал себя таким крохотным. Будто ещё шаг-другоц от двери, и он затеряется здесь окончательно. Хотелось затеряться и никогда более не покидать дом.       Домом это место можно было назвать с натяжкой. Ни один человек в здравом уме не захочет появляться в этой дыре. Воздуха в квартире как такового не было, кругом лишь запах сигарет. Дымом пропахо всё: одежда, мебель, стены, сам Сергей. Однажды он отравиться, но, кажется, не сегодня. Из открытого нараспашку окна несло бензином: не лучшая альтернатива. Оно, кажется, никогда не закрывалось, и только благодаря ему здесь можно было хоть как-то дышать.       Сергей садиться на диван в гостиной. Откидываясь назад, на спинку, он достаёт из кармана пальто пачку сигарет. Вторая за день. С каждым месяцем он курить всё больше и больше. «Курение вредит вашему здоровью». Рак лёгких. Импотенция. Инсульт. Это уже перестало звучать как что-то страшное. Временами Сергей мечтает о том, чтобы у него случился инфаркт. Прямо там, на сцене, во время выступления.       Сегодня играли Горького. Изображая кашель, в голове Сергея промелькнула интересная фантазия того, как этот кашель перерастает в настоящий. Настоящий и неутихающий. Сначала никто ничего не понимает, все думают, что Сергей заигрался. Резкая боль в груди, в глазах темнеет, ноги перестают держать и без того критически малый для здорового человека вес. Ориентация в пространстве и времени теряется на фоне происходящего.       Сергей зажимает сигарету в зубах. Горько до невозможности. Он курит самые крепкие, которые только смог найти.       Дым вьётся по комнате. Его затягивает в открытое окно, на улицу, но он всё равно медленно и незаметно продолжает распространяться по квартире.       Если он начнет умирать прямо на сцене, кто-то точно вызовет скорую, – не важно, будут то зрители или кто-то из персонала театра, – кто-то, да вызовет. И это будет самым отвратительным ощущением в его жизни. Он был так близко к смерти, почти что увидел её лицо, краем губ прикоснулся к её губам, а его резко и небрежно вырывают обратно. Над его головой холодный белый свет. Вокруг крутятся строгие статные люди в белом. В рай Сергею попасть не суждено, потому это точно будут врачи. И свет холодный. И металл холодный. Холоднее только лица врачей. Холоднее только взгляд голубых глаз сидящей рядом женщины. Строгих. Но обеспокоенных. Кто-то за него беспокоится. Это звучит, как причина жить. Но именно это и заставит Сергея ещё сильнее захотеть сдохнуть. Прямо здесь и сейчас.       Он скатывается с дивана вниз. Взгляд уставен куда-то в пустоту потолка.       На столе у окна стоит ваза. Астры завяли ещё неделю назад и, кажется, начали гнить. Сергей не уверен. Запах бензина и сигарет перебивал абсолютно всё. Он хотел вынести цветы на помойку, но каждый раз забывал об этом. И каждый раз, сидя на этом диване и затягиваясь очередной сигаретой, он пялится на цветы, мечтая от них избавиться.       Вторая сигарета. Чертовски крепкие. Кажется, организм Сергея окончательно сломался, раз уже и с них не вставляет. Единственным плюсом было то, что курение отбивало желание есть. Может, умереть от истощения тоже неплохой вариант? Не было желания стоять у плиты и что-то готовить.       Проходя мимо зеркала в коридоре, Сергей заметил одну вещь. Он седеет. Ему сорок. Седина пробивается в его редеющих волосах. Это так отвратительно. Он ощущает себя старше своих лет. Когда его поздравляли с днём рождения, он не брал трубку весь день. Хотелось не выходить из дома. У него нет комплексов и он не боится смерти, но осознание неумолимо бегущего времени его пугало. Сегодня он Актёр. Завтра Фамусов. Через неделю он уходит из театра, понимая, что у него больше нет сил оставаться на сцене. Нет сил. Нет желания. Нет ничего.       Если он уйдёт из театра, его жизни настанет конец. В его жизни было всего две любви, и театр был одной из них. Если Сергей его покинет, больше не останется причин жить. С одной стороны, это страшно. Жизнь превратится в существование. Точнее, уже начинала это делать.       Квартира только чудом до сих пор не сгорела. На пол падает третий бычок. Дом перестал быть «домом». Он стал местом, куда Сергей приходит поспать и не более, чтобы не ночевать в неудобной гримёрке или на скамейке у вокзала. Его не поймут.       А его вообще когда-нибудь понимали?       Сергей сминает в ладони полупустую пачку. Он не может бросить. Не хочет. Его слишком притягивают вещи, которые убивают. Пачка сигарет с крупной надписью «РАК ЛЁГКИХ». Коньяк в стеклянной, легкоповреждаемой бутылке. Театр, забирающий последние силы. Женщина, одним своим взглядом стреляющая на поражение.       Самоубийство? Сергей слишком слабохарактерная тварь. Да, именно тварь. С того случая прошло тринадцать лет, а его руки до сих пор дрожат. Нет, он никогда не пытался убиться, хоть и мечтал. Он именно что убивал. А теперь он как Раскольников, но эпизод с сокрытием тайны длится уже тринадцать лет.       Дверь с хлопком закрывается, а затем открывается вновь. Сквозьняк. Сергей даже не колыхнулся.       Вот бы сейчас кто-то зашёл в квартиру. Дверь не заперта, житель всего один. У Сергея воровать почти нечего, только если фарфоровый сервиз матушки. Наверное, только ради этого сервиза Сергей бы встал с места и взял что-то по тяжелее. А после получил бы пулю прямо в лоб. Или ломом перелом черепа. И больше беспокоиться ни о чем не надо. Ни о театре. Ни о сервизе. Ни о четвертой сигарете.       Дом пропах дымом. Его одежда пропала дымом. Но волосы пропахли дымом. Хотелось блевать от этого прекрасного стойкого запаха.       Седина выглядела как пепел.       Всё вокруг выглядело как пепел. Всё кругом серое. Грязное. Неотличимое. Перед глазами всю жизнь только оттенки серого. И это не забавно. Его уже тошнит от этого. Его раздражает сам факт неполноценности, отличия от других.       «Жить можно и без этого».       «Возьмись за свою жизнь, и всё наладится».       Он не хочет, чтобы всё наладилось. Он хочет, чтобы всё закончилось. Как заканчивается самый долгий и тяжёлый спектакль. Как заканчивается очередная пачка сигарет. Как заканчивается очередной день. Как заканчивается воздух в лёгких утопающего. Однажды. Но обязательно.       Что станет лучше? Он перестанет убиваться по любви всей своей жизни? Или найдёт работу получше? То есть лишится всего, что делает его им самим. Чувство вины перед ней до сих пор сидит в его черепной коробке. Его уже ничем не вытравить оттуда. Никаким сигаретным дымом или крепким спиртным.       Диван скрипнул. Сергей скатился на пол. Сел, подобрав под себя ноги, и уставился в пол, на старый ковер. Проженный сигаретами.       В окно бил холодный свет фонаря. Грохот машин. Даже ночами люди куда-то едут. Торопятся. Бегут. Стараются успеть сделать как можно больше всего. А Сергей сидит. Снова.       Звонок. Сергей откидывает голову назад, на диван, и прикладывает телефон к уху. Это снова Женя. Она снова поссорилась с очередным ухажёром. Ей хочется это обсудить. И выпить.       Сергей не помнит ни одной ночи с пятницы на субботу. Женя просто приезжает к нему с парой бутылок. Она уже навеселе, потому дела до того, в каком гадюшнике живёт Сергей, ей нет. Ни запах, ни обители квартиры, ни захламлённые комнаты её не пугали.       Сергей молча кладёт трубку и закрывает глаза. Она все равно приедет. Он говорит, что ненавидит её, но ни разу ей ни в чём не отказал. Он держал все её тайны в секрете. И про того немца. И про того секретаря. И про того «прохожего». И про те выходные. И про тех девчонок. Все до единой.       Интересно. А если не открыть ей дверь? Она развернется и уйдёт или насчёт переживать? Как много времени потребуется, чтобы она вызвала 112? Сергей всегда открывал ей дверь. И всегда ждал её после очередного звонка. Негласное правило.       А она молчала про «дурочка». Даже в разговорах с Сергеем. Ей самой неприятно было это вспоминать.       Краска на потолке облезла. Летела с потолка прямо в глаза. Сергей закрывает глаза от греха подальше. Не на много темнее. Закрывает. Он не уснет, нет. Женя будет через полчаса, а этого времени ему точно не хватит. В последнее время времени вообще не хватает ни на что, в особенности сон. Жизнь Сергея настолько замедлилась, почти остановилась, что он ничего не успевал.       Ну и чёрт с этим всем.       Он закрыл глаза.       Он не здесь. Он в домике.