Иди и смотри[Heaven Says]

Небо снова заволокло тёмными тучами. Те мизерные крупицы солнечного света, что ещё падали на эту проклятую землю, окончательно растворились в бесконечной серой мгле. Серость. Кажется, нельзя подобрать сильнее слова, так прямо отображающего их жизнь. Серость была везде. Она заслонила собой небеса, собрав в огромные пыльные облака всю ту грязь, что покрывала сгоревшую дотла планету. Она хрустела под грязными от смога и песка сапогами, лишь чудом не развалившихся спустя столько времени. Кожа, до того румяная и мягкая, потеряла всякий цвет, когда округлившиеся животы уродливо деформировали сгорбившиеся тощие фигуры. Она была внутри. Головы опустели. В них не было больше места для чего-то прекрасного. В них не осталось места для жизни. Пустые серые оболочки, чьё прошлое было уничтожено, а будущего не предвиделось. Оболочки, оставленные умирать в мире, который сам был обречён на гибель. Андрей сидел за общим столом, с усердием глядя в пустую тарелку. Из остатков жидкой кашицы на него смотрело искажённое отражение молодого парня девятнадцати лет с короткими чёрными волосами. Впитавшаяся за последний месяц грязь стала с его зелёным комбинезоном одним целым. Эта грязь прилипла к нему не только на небольшой скотобойне, где мальчик работал по десять часов в сутки, но и схватила его в небольшой лесной чаще неподалёку. Хотя, можно ли назвать несколько квадратных километров худощавых и сгорбленных стволов чащей? Полностью погрузившись в свои мысли, Андрей изо всех сил старался не замечать окружающий его мир. Прижав уши, парень с каждой секундой всё сильнее давил на них, лишь бы хоть на пару мгновений перестать слышать вой своей младшей сестры. Даже сквозь толстые стены той бетонной коробки, что им приходилось называть своим «домом», он мог до боли чётко слышать, как на втором этаже без устали горлопанила от боли и голода малышка. Мать, сидящая справа от него, казалось, окончательно потеряла всякую надежду. Именно от её бездушного и всепоглощающего взгляда сын и укрылся в пустой тарелке. Место отца давно пылилось. Ещё год назад, когда силы Вычислителя только высадились на планету, он бросил их и отправился на фронт. Теперь же ни его, ни дома, за который он воевал, не осталось. Им пришлось эвакуироваться уже четвёртый раз. И с каждым разом место, где они останавливались, становилось всё хуже и хуже. Жалкие бетонные коробки посреди выжженых полей и лесов. Искусственная река давно пересохла и наполнилась кровью убитых зверей. Пожалуй, если бы не эвакуированные вместе с ними звери, то они бы уже сами давно превратились в зверей, бездумно блуждающих по мёртвому миру. Однако душа леденела не от этого. С каждым разом посёлок становился всё меньше. И с каждым разом хаоса при транспортировке становилось всё больше. — Я больше не могу! — внезапно закричала мать, дернув руку в сторону лежащих рядом с Андреем облезлых кусков сушёного мяса. Молниеносно, словно наёмник, хватающийся за оружие, парень схватил свою порцию, из-за чего костлявые когти его матери впились в молодую кожу. — А ну отдай! Ты и так много ешь! — почти что вопила женщина, пытаясь вырвать у сына последнюю оставшуюся в доме еду. Она не была плохой. Просто невыносимый плач ребёнка заставлял идти на любые меры. — Я и так всё тебе отдаю! Посмотри! Посмотри на меня! Неужели тебе меня не жалко… — изо всех сил ухватившись за несколько бордовых полосок, Артём успешно держал оборону. В конце концов, старая женщина ослабила хватку, после чего внезапный приступ боли в груди заставил её медленно отойти и опуститься на почти что опрокинутый стул. Скривившись от боли, мать закрыла лицо руками, после чего начала тихонько плакать. И с каждым всхлипом сердце Андрея всё сильнее сжималось. Но эта боль была не столько жалостью, сколько злостью. Эта ситуация, этот мерзкий трюк… Больно было это осознавать. Спустя два года войны он полностью изменился. Теперь даже семье последнее отдавать не хочется. Хотя. Когда вообще хотелось? Стиснув зубы, парень тяжело вздыхает, после чего с силой ударяет кулаком по столу, заставляя бедную женщину вздрогнуть. Спустя пару секунд жилистые пальцы разжимаются, оставляя на столе всё те же тонкие полоски. — Иди работай. И так уже опоздал. — Холодно, почти без эмоций говорит мать, осторожно забирая остатки пропитания. Встав из-за стола, сгорбленная фигура бредёт вверх по лестнице, попытавшись хоть ненадолго прекратить вечный вопль. Глядя ей вслед, рабочий лишь тяжело вздохнул. Пока чужие глаза упирались в сыплющиеся бетонные блоки, язык предательски слизывал остатки отобранного угощения. Стыдливо прикрыв рот второй рукой, Андрей медленно шёл к выходу из коробки. На губах вместе с маслянистым покровом отпечатался горький привкус витающей в воздухе пыли. Сняв с вешалки потёртую бескозырку, парень нащупал в кармане ключи, после чего спешно вышел на улицу. Уже светало. Хоть солнца и не было видно, по скромной улице уже бродили измождённые тела, заставляя нерасторопного работничка ускорить темп. Быстро шагая по улице, Андрей старался не поднимать глаза. Сколько бы времени не прошло, каждый раз становилось всё так же тошно, стоило только посмотреть на ту обветшалую помойку, что им выделили под жильё. С другой стороны, грех было жаловаться. Фронт неумолимо катился на запад. Два долгих года жернова мясорубки крутились на их планете. А долгих четыре года назад внезапно взорвалась колыбель человечества. Без предупреждения. Без подготовки. Без жалости. Когда началась война, никто не знал, что делать. Враг был страшен, неизвестен, коварен и безжалостен. Это была война на уничтожение. Обе стороны это понимали. И поэтому она никогда не закончится. Не закончится, пока одна из сторон окончательно не победит. И они проигрывали… Не поднимая головы, Андрей уже знал, что он на месте. Идти было не долго, да и этот запах… Сморщившись, парень набирает в грудь побольше воздуха, прежде чем войти в злополучное строение. Даже не открыв дверь, он уже чуял смрад внутри. Сжав кулаки до белых костяшек, парень всё же осмеливается поднять взгляд. Прямо над ним висела небольшая вывеска. «Скотобойня» было выведено уродливой красной краской на самом видном месте крыльца. Стоило зайти внутрь, как спустя пару секунд кто-то ударил его рукояткой молотка по голове. Скривившись от внезапной режущей боли, мальчик бесславно падает на облицованный грязной плиткой пол. Колени и руки тут же пачкаются в чём-то тёмном и мокром, но расплывшийся взгляд не даёт понять, в чём. Впрочем, скоро всё встаёт на свои места, стоило только покалеченному мозгу слегка прийти в себя. — Гадёныш! Где ты был! Смотри! Кому говорю! Смотри! Всё в грязи, а ты где-то шляешься! Клянусь! Ещё один раз опоздаешь, будешь работать без карточек! — схватив парня за волосы, проклятый начальник цеха почти что вдавливал чужую голову в пол, продолжая извергать из себя поток новых оскорблений. Отпустив пацана, усатый мужчина потопал назад, с одинаковой ненавистью глядя как на немногочисленный оставшийся скот, так и на сгорбившихся мясников. Его залитые кровью сапоги мерзко хлюпали всё тише и тише, пока Андрей пытался прийти в себя. Руки тряслись, чуть не отправив его на свидание с уже подсохшей плазмой. — Собака… — подняв голову, работник оскалился, после чего со злостью плюнул в сторону обидчика. Удивительный человек удивителен во всём. Он не только пережил всеобщую мобилизацию, но и сохранил слегка розоватый цвет кожи. Впрочем, виной тому была сильная травма ноги, оставившая его калекой, и работа в заполненным дряхлыми тушами цеху. Медленно поднявшись, парень вытирает испачканные руки о висящие около входа полотенце, после чего надевает один из фартуков, перчатки и шапочку. Просунув ноги в большие ему по размеру сапоги, Андрей схватил ведро, швабру и тряпку, после чего направился к крану. Работа уборщика была жалкой, грязной, недостойной и просто унизительной. Впрочем, никто его не спрашивал, хочет он убирать или не хочет. Когда очередная туша барана с разрезанными венами ехала на еле-еле работающем конвейере дальше, неизбежно заляпывая всё вокруг. Небольшие желоба, установленные у каждой из станций, так же мало помогали, хоть и засасывали в себя основное количество крови. Проблема начиналась на самой разделке, когда из бренных туш доставали целую кладезь бесполезных кишок, пузырей, мозгов, сухожилий и прочего мусора. Пусть на мясо больше не скупились, срезая всё, что можно было сожрать, но работы это сильно не уменьшало. Сгорбившись, Андрей с ненавистью сжимал уже вросшую в него швабру. Если бы не тонкие резиновые перчатки, то в его коже уже давно засело множество заноз. Пыхтя, парень старался изо всех сил не дышать местным смрадом. Однако выбора ему никто не давал. После каждого вдоха юноша морщился, плевался, давился, но не прекращал поглощать отравленный кровью воздух. Он просто не мог выбраться из запертой бойни, где его окружали ненавистные и замученные люди, густая пролитая кровь, вываленные наружу внутренности и осевший в воздухе пепел. Все они были заперты в этой коробке, не в силах спасти себя, тихо моля о менее мучительной кончине. Но тут что-то произошло. Вмиг стихли тихие разговоры, лязг ржавых цепей, склизкое копошение в тушах. Подняв голову, Андрей увидел очень странную для этого места картину. Скотобойня была единственным работающим местом во всём поселении. Железной рукой бригадира это место было последней реально функционирующей артерией. Она была единственным местом, что ещё могла сделать что-то полезное для фронта. И теперь она остановилась. Оставив свою тяжёлую работу, Андрей медленно подходил к столпившимся у очередной туши людям. Чем дольше продолжалось всеобщее молчание, тем сильнее напрягался юный работник. Новость точно не была хорошей. Хороших новостей не было слышно с начала войны. Вскоре жуткая правда ударила в молодые глаза так же сильно, как сварка расплавляла незащищённые глазные яблоки. На крюке висела уже подготовленная туша овцы. Шерсть уже небрежно срезали, череп сломали, вены вскрыли. Вот только внутри, в самом сердце, в самой плоти таился враг. Недуг, чума, болезнь. Овечьи внутренности были полностью чёрными. Вся дыхательная система, сердце, большая часть кишок и большинство тканей сгнили изнутри, превратив акт умерщвления в милосердие. Каждый скрывал это, но глубинный ужас всё же прорезался в сдавленных скулах и сжатых челюстях. Чёрная гниль — биологическое оружие, обращённое армиями Сверхвычислителя против человечества. Разработанное и законсервированное до «лучших» времён, оно незаметно проникало внутрь организма, после чего медленно пожирало его изнутри. — Значит так. Нужно… действовать. Ты… ты… ТЫ! Пацан! Тащи сюда врача. Скажи, что нашли гниль у последней партии тварей, что нам привезли. Вперёд! А вы! Быстро сортируйте и изолируйте кучерявых! — нервно теребя подбородок, начальник цеха быстро раздал чёткие указания, надеясь таким образом хоть немного уменьшить нарастающую в сердцах панику. И вновь подвернувшийся под руку Андрей ему очень в этом помог. Услышав задание, парень тут же рванул в свой угол. Поставив швабру на место, работник схватил обеими руками заполненное красноватой жидкостью ведро. Дойдя до конца цеха, мальчик выливает содержимое в последний жёлоб, создавая для выливающейся наружу кровавой реки новое русло. Вернувшись, он быстро стягивает с себя рабочий наряд, после чего пулей выбегает наружу, позволяя себе вздохнуть полной грудью пыльный уличный воздух. Всего спустя пару минут Андрей стоял перед очередным бетонным коробом. Его обитатель, престарелый врач, медленно ковылял на погнутой трости к двери. Соизволив всё же принять посетителя и услышать его историю, медик тут же встрепенулся. Уже готовясь опять мазать болезненные нарывы у молодняка или прогонять пришедших за чистым спиртом пьяниц, он судорожно собирал все нужные инструменты, перестав обращать какое-либо внимание на маячащего под носом посетителя. Желая как либо помочь, Андрей взял в руки самые тяжёлые сумки, после чего последовал за хромающим врачом назад на скотобойню. — Андрюшка! Солнышко! Спаси меня, родной! — внезапно донеслось откуда-то сзади, сильно напугав вновь ушедшего в себя парня. Обернувшись, мальчик видел перед собой заплаканную соседку. Её сгорбленная фигура, прижатые к груди руки и распухшие красные веки говорили о страшном горе. — Не могу я! Не видишь? У меня дела! — крикнул ей в ответ Андрей, развернувшись назад. — Вижу, вижу! Сыночек мой пропал! Ванюшка! Андрюша, родненький, поищи его. Прошу! У самой сил нет. — Продолжала кричать ему вслед вдова, всё медленнее шагая позади них. Шедший впереди доктор сплюнул и начал что-то бубнить себе под нос, явно недовольный этой ситуацией. — Ладно! Я схожу, поищу его! Только перестань вопить! — закричал ей в ответ Андрей, для убедительности дёрнув руками. Услышав согласие, женщина начала шёпотом благодарить его, замедляя свой шаг. В конце концов, она осталась в одиночестве стоять посреди улицы, в то время как рабочий с врачом уже почти дошли до бойни. Парень согласился на эту затею только из-за возможности не возвращаться в тот ужасный склеп, где ему приходилось работать. Тем более там сейчас будут проводить мед осмотр, так что никто не заметит его отсутствия. Стоя на опушке горелого леса, Андрей уже жалел о том, что согласился на эту авантюру. С другой стороны, сейчас не было ничего хуже, чем находиться в своей коробке или на бойне. Так что идея прочесать лес была уже не такой уж и мучительной. Тяжело вздохнув, парень обернулся на оставшуюся позади деревню. Он облазил каждый двор, но следов двенадцатилетнего парня нигде не было. Впрочем, это и не было удивительным. Мальчик уже убегал раньше. И с каждым разом его поиски занимали всё больше и больше времени. Теперь остался последний рубеж — лес. Прямо за ним находилась линия фронта. А сзади их окружали опустыненные поля, тянущиеся на многие километры. Бежать без транспорта было невозможно. Прошло уже несколько минут с того момента, как маленький человек зашёл в большой лес. Те малые звуки, что ещё доносились из поселения, окончательно стихли, заполнив сознание тихим шелестом листьев, сминающихся под ногами палок, завывающим ветром и рокотом. Что? До того слабый ветерок многократно усилился. Мирно колышущиеся деревья задребезжали. Осевшая под ногами пыль внезапно поднялась, ударив прямо по незащищённым глазам. Скривившись, парень спешно промывал слюной веки, пока внезапно настигший его рокот продолжал усиливаться. Немного оправившись, мальчик поднимает свой взор. Сквозь замыленный зрачок и тянущиеся стволы деревьев он видит тёмное пятно, что неспешно двигается по направлению к поселению. Спустя несколько секунд на сером небе один за другим появляются белоснежные одуванчики. Сердце сжалось от страха. Ноги начали подкашиваться. Руки задрожали. Нет. Это невозможно. Это было невозможно. «Орудие судного дня» должно было защищать их! Нет! Нет. Боже… Сильно ударив себя по лицу, парень вновь приходит в себя. Нужно было срочно что-то делать. Ноги сами собой повернули в сторону дома. Вот только что-то остановило его. Что-то внутри приковало его якорем к земле, не давая сделать и шага. Соседский мальчик. Мальчик остался где-то там. В дебрях леса. А если… Боже! Нет. Нужно было его найти. Сейчас от него в деревне никакого толку, а пацан может делов натворить. Сглотнув, Андрей рванул глубже в чащу леса. Быстро перебирая ногами, он судорожно мотал головой, пытаясь найти соседа быстрее, чем десантники доберутся до земли. Однако, сколько он не бегал, никого найти не получалось. А тревога и страх с каждой секундой становились всё сильнее. Паника пожирала разум, заставляя тело действовать всё более дёргано и иррационально. И всё же, уже готовясь закричать, Андрей останавливается на месте и тяжело дышит, пытаясь восстановить сбитое дыхание. И он бы смог нормально это сделать, если бы где-то рядом не сломались толстые сосны, а после не прозвучал бы страшный крик. Инстинктивно бросившись на землю, парень зажал голову руками, ожидая выстрелов в свою сторону. Однако в ответ он слышал лишь болезненные стоны, что постепенно стихали. Медленно подняв макушку, Андрей осторожно осмотрелся вокруг. Казалось, всё стихло, и никого рядом не было. Но только встав, он смог увидеть прямо перед собой того, кого так долго искал. Мальчик стоял между деревьев, задрав свою маленькую голову вверх. И так небольшой из-за возраста, он ещё сильнее ужался, измученный недоеданием и плохими генами. Но несмотря на малый возраст, парень взрослел так же быстро, как и все под обстрелами. Его грязная и немного порванная зелёная куртка хорошо сливалась с той зеленью, что ещё осталась, в то время как бледная кожа и сальные светлые волосы больше тяготели к небу. Всё ещё полностью не придя в себя, Андрей осторожно подкрадывался к стоящему на месте мальчугану, желая увести его отсюда как можно скорее. — Эй! Ваня… — непроизвольно вырвалось изнутри, стоило только подойти ближе. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, искатель взглянул туда же, куда был направлен пустой взор товарища. Картина, что он увидел, поразила его до глубины души. На одном из деревьев, проткнутый в районе живота, висел осевший на землю одуванчик. Десантник застыл в агонии, схватившись обеими руками за торчащий из механических кишок сук. Его форма была полностью заляпана маслом, что уже начало обильно стекать на отравленную землю, оставляя большую чернильную лужицу. Однако на земле расстилалась не только масляное пятно. За компанию Гея приняла современный карабин, видимо, слетевший с владельца во время неудачного приземления. Но не успел Андрей что-то сказать или сделать, как произошло страшное. Десантник, до того висевших на древе мёртвым грузом, встрепенулся и завопил от боли, когда услышал неизвестную речь. Вытаращив глаза на дисплее, тот отпустил одну из рук в поисках кобуры, из-за чего его небольшое тельце стало съезжать ещё дальше, принося носителю ужасные страдания. Впавший в ступор Андрей понял всё слишком поздно. Когда он схватил за плечо застывшего рядом мальчика, мёртвая механическая рука уже взвела проклятый курок. Прозвучало три выстрела. Четвёртому не суждено было случиться, так как обладатель пистолета потерял равновесие, после чего трещащая ветвь не выдержала и обломилась. В ту же секунду навороченный робот налетел на ещё один кол, будто бы сама природа попыталась спасти последних живых обитателей планеты. Издав предсмертный вопль, робот навсегда ушёл в небытие, оставив после себя огромный чернильный след, текущий прямо по убившему его стволу. Голова была проткнута насквозь, оставив её обладателя до скончания веков висеть на умирающем древе. Дёрнув ребёнка изо всех сил, Андрей упал на холодную землю, потащив за собой только что обнаруженного мальчика. Тут же вскочив, юноша отволок чужое тельце ещё на пару метров, перед тем, как выбиться их сил. Вновь упав на землю, парень тяжело дышал под звук обильно капающего на землю масла. Однако не успел он хоть немного опомниться, как к мерному постукиванию прибавились новые тихие стоны. Подняв голову, Андрей увидел, как лежащий у него в ногах мальчишка не двигается с места, скрестив руки на груди и глубоко дыша. Не желая принять увиденное, Андрей медленно подползает к своему товарищу, молча разглядывая его торс. Сердце вновь сжалось, а горло перекрыло, в то время как лежащий напротив, наоборот, напрягал всё больше сил для заполнения своих лёгких. Ему не нужно было спрашивать, что случилось. Ему не нужно было ничего говорить. Разговоры лишь отнимут у них силы. Он просто не мог вымолвить и слова, глядя за тем, как меж чужих пальцев подступает свежая тёплая кровь. Закрыв глаза, Андрей пытался хоть немного справиться с нахлынувшим на него страхом. На лбу проступил холодный пот, который он безуспешно пытался смахнуть до тремора дрожащими руками. Вот только ничего не помогало. Стало настолько страшно, что Андрей думал, что у него остановится сердце или горло сожмётся настолько, что он не сможет дышать. — М… м… Ма… Мам… Мама… — тихо прошипел мальчик. Услышав чужие слова, Андрей прервал свою паническую атаку. Ему нужно вывести его отсюда. Нельзя оставлять его здесь. Нельзя оставаться здесь самому. Нужно предупредить всех. Как можно быстрее. Подключив все внутренние резервы, Андрей тяжело вздохнул, после чего его чуть не скрутило. Уже сейчас он учуял так сильно знакомый ему запах. И всё же, вновь переборов себя, парень открывает глаза. Чужая куртка уже стала коричневой, и с каждой секундой становилось всё темнее и темнее. Глядя на него широко раскрытыми глазами, мальчик чуть вытянул одну из своих окровавленных рук, надеясь получить любую помощь. Стараясь не смотреть ему в лицо, Андрей медленно поднялся, после чего неуверенными подкашивающимися шажками направился к валяющейся на земле винтовке. Чужое оружие осталось немного заляпанным и грязным, но всё ещё выглядело рабочим. Осторожно обхватив похолодевших ствол, парень берёт в руки увесистую винтовку. Раньше он никогда не держал в руках оружия. Но теперь, когда враги оказались у порога его дома, и никто его не защищал, у него просто не осталось выбора. Перетянув уцелевший ремень через плечо, Андрей вновь посмотрел на раненного в живот мальчика. Тот продолжал беспомощно валяться на земле, не в силах самостоятельно двигаться. Им пора домой. Агония. Именно так можно было описать всё, что происходило прямо в эту секунду. Взяв покалеченного соседа на руки, юноша ещё сильнее почуял мучающий его запах крови. Его собственная куртка тоже окрасилась в красный, принимая на себя всю ту боль, что вытекала из свежих ран. Медленно перебирая ногами по лесной чаще, Андрей всё сильнее сходил с ума. Ни на секунду не прекращающиеся мычание и всхлипы разрывали его на куски. Ноги всё чаще подкашивались, а руки не становились легче, заставляя уже самого парня тяжело дышать. Было больно. Было очень тяжело и больно. Но больнее всего было смотреть вперёд. Ведь как бы он не пытался отвести взгляд и концентрироваться только на дороге, всё равно где-то на периферии он видел искажённое нечеловеческой болью белое лицо маленького мальчика. Его потускневшие хрусталики смотрели прямо на него. Будто бы это он виноват во всём произошедшем. Будто бы это именно он подставил его. Будто бы он специально не нашёл его вовремя. Будто бы это всё из-за него. Не выдержав, Андрей пустил небольшую слезу. Эмоция сама вырвалась из него, пытаясь хоть немного отвлечь измученный организм на себя. Однако это было бессмысленно. Пройдя весь этот тяжёлый путь, юноша оступился в самом конце, всё уже упав коленями на холодную землю. Продолжая сжимать в руках мальчика, парень мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как безжизненный и полупустой посёлок на мгновение наполнился жизнью. Вдалеке, на центральной дороге стояли два грузовика. Побитые, истерзанные, подгоревшие, но всё ещё работающие машины ревели, готовясь сорваться с места. Вокруг собралась толпа. Все. Женщины, дети, старики, мужчины. Каждый из них беспомощно тянул руки, давился дымом из выхлопной трубы, рвался вперёд отталкивая других. Страх, паника, боль, всё смешалось в единый людской вихрь. С каждой секундой этот вихрь всё сильнее превращался в поток бесформенной массы. Жестокой, безжалостной, животной. — Беги… Бещите! Помогите! Пом… Помогите… — сил совсем не осталось, голос, что должен был всех предупредить застрял среди крон. Никто его не услышал. Никому он не был нужен. Андрей слился с лесом. Он был вырван из людского моря и закономерно был им выброшен. Никто про него и не вспомнил. Вновь попытавшись что-то произнести, юноша потерпел неудачу. Сил на это уже не было. Вновь взглянув вперёд, он увидел, как тучная старуха пытается залезть внутрь переполненного грузовика. Её пухлые пальцы до красноты сжимали металлический корпус, в попытках затащить свою обладательницу внутрь. Однако сидящие внутри измождённые жители совсем не желали ей помогать. Они и так забились внутрь, как селёдки в бочку. Держащийся за крайнюю стенку грузовика солдат в изорванной и грязной форме всё настойчивее пытался вытолкнуть лишнего человека за борт. Но старуха, наоборот, лишь упорнее лезла внутрь. В конце концов, мужчина поднял ногу, вдавил сапог в чужое морщинистое лицо, после чего со всей силы выпнул старуху прямо в толпу, окончательно превратив организованный хаос в безумное месиво. В глазах начало темнеть. Ещё чуть-чуть и он потеряет сознание. Понимая это, Андрей попытался встать и идти дальше. Но он не смог. Ноги на склоне вновь подкосились. Издав последний вздох, парень тут же кубарем покатился вниз. Последним, что он услышал, было своё громко произнесённое имя. Но к этому моменту его глаза окончательно заволокла тьма.

***

Было холодно. Больно. Темно. Хотелось дышать. Постепенно приходя в себя, Андрей медленно сжимал пальцы рук и ног, пытаясь понять, цел ли он вообще. Со временем ощущение собственного тела возвращались к нему. Всё это было странным. Неужели он упал в столь серьёзный обморок? Тогда сколько прошло времени? Нужно будет узнать. Похоже, под влиянием паники он недооценил своего физического и морального истощения. Полностью вернув контроль над телом, парень тихо дышал. Судя по ощущением, он продолжил валятся в овраге. Левый бок упёрся в землю, натянутую кожу щекотала пожухлая трава. Оставалось надеяться, что он ничего не сломал. Открыв глаза… Сердце скрутило от внезапно накатившего ужаса. Рефлекторно сжавшись, юноша с силой стиснул зубы, будто бы готовясь к атаке. Столь внезапный прилив адреналина окончательно вывел его из полудрёмы и дал сил встать. Прямо напротив него лежал Ваня. Мёртвый. Его широко раскрытые остекленевшие глаза впивались ему прямо в душу. Кожа стала совсем бледной, почти белой, как у приведения. Пожалуй, он им и стал. Чудовищным кошмаром, пришедшим к своему убийце, чтобы мучить его при жизни. Чужая куртка окончательно окрасилась в бордовый, скопив всю вылившуюся кровь. Шея мальчика как-то странно искривилась. Но в любом случае, умер он именно от внутренних ран и кровотечения. Его уже было не спасти. Одна из пуль попала в живот, вторая прошила лёгкое, а третья пролетела совсем рядом с сердцем, скорее всего, сломав пару рёбер. Чем дольше он смотрел на убитого мальчика, тем сильнее эмоции покидали его. Все. Вообще все эмоции исчезали, стоило только вглядеться в замутненные белые зрачки. Воспользовавшись этим, Андрей медленно поднялся. Встав на четвереньки, юноша пополз вверх из оврага, пытаясь хоть на секунду выкинуть из головы чужое лицо. Однако оно преследовало его, куда бы он не посмотрел. Лишь время смогло выбить этот ужас, сменив пластинку другим. Поднявшись на пыльную просёлочную дорогу, Андрей не увидел никого. Вообще никого. Ни людей, ни их тел не было видно. Единственным признаком того, что здесь недавно было человечество, стали множество следов и укатившие куда-то в пустоту пары длинных линий. В остальном же это место выглядело так, будто его давно покинули. Впрочем, оно приобрело свой истинный вид. Здесь никто не жил и никогда не должен был жить. Это вообще не был посёлок. Все они ютились в бывшем мясокомбинате. А выделенные им коробки были лишь дополнительной инфраструктурой. Тяжело вздохнув, парень медленно перебирал ногами. Он знал, что никого не найдёт. Может быть, это было к лучшему. По крайней мере, ему не придётся смотреть в глаза убитой горем матери. Всё ещё висящая на плече винтовка сильно давила, но выживший и не думал бросать её. Пусть и тяжёлая, она хоть немного придавала ему веса. Во всех смыслах. Идя мимо чужих домов, Андрей не решался заглядывать внутрь. Местная пустота пугала. Она была слишком странной. Неестественной. Особенно учитывая всё то, что произошло. Если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Закон сохранения энергии. Правда, на войне он не работает. Она лишь бесконечно пожирает и не даёт ничего взамен. Андрей не знал, куда ему идти. Он не знал, что ему делать. Казалось, какую-то чёткую цель вырвали у него из рук, оставив ютиться в убогих останках. Он остался за бортом. В прямом и переносном смысле. Все, кто смог, уехали. Но что случилось с остальными? Сюда их привозили десять грузовиков. Уехали только два. Может, другие приехали до или уже после того, как он выбрался из леса? Может. Но где тогда десантники? Как они вообще здесь оказались. Орудие Судного Дня защищало их от любой крупной авиации. Только это смогло спасти их от очередного молниеносного продвижения механических сил. Лишь когда фронт снова оказался на земле, они смогли сопротивляться. Но теперь, похоже, всё было не так. Неизвестно, что случилось. Им никогда не было ничего известно. На весь посёлок было всего несколько приёмников, да и те не были военными. Никто не знал, что происходит на фронте. Лишь пару недель назад все догадались, что он остановился с другой стороны их леса. А больше — ничего. Чем дольше он обо всём этом думал, тем хуже ему становилось. Страшен был не столько сам факт пропажи, сколько окружившая его неизвестность. Все уехали? Нет. Вряд ли. Дойдя до середины улицы, парень остановился на том месте, где собралась толпа. В степи вели только четыре линии. А это значит, что грузовика было только два. Все ушли? Но куда? В степь? Там не выжить. Да и вряд ли они ушли далеко. У них не было на это много времени. Сколько вообще времени? Сколько он пролежал без сознания? Все мертвы? Но где тогда тела? Где кровь? Где пулевые отверстия и гильзы? Ничего. Будто бы в один миг двести человек пропали без следа. Просто испарились. Полностью уйдя в себя, Андрей не заметил, как остановился у крыльца собственного дома. Он не думал сюда идти. Он не хотел этого. Но безвольные ноги механически привели его назад. Долго смотрев на собственную коробку, парень тяжело выдохнул, после чего медленно вошёл внутрь. Дверь оказалась не заперта. Остановившись в гостиной, Андрей ещё долго не мог сдвинуться с места. Ничего не изменилось. Совсем. Вещи были на своих местах. Даже его тарелка всё ещё лежала на столе. Подойдя ближе и взглянув в миску, парень уже не мог разглядеть в ней себя. Капли баланды окончательно испортились, потеряв всякую прозрачность. Потеряв к себе всякий интерес, Андрей медленно, шаг за шагом, поднимался по лестнице. Где-то внутри его мучило страшное предчувствие. Медленно открыв дверь, юноша неторопливо зашёл внутрь. Внутри, рядом с кроватью, Ноги сами тянули его к знакомому месту. Мышцы уже дёргались сами по себе, совершенно не спрашивая выключенный мозг, чего он хочет. А мозг ничего не хотел. Поэтому конечности крепко вжались в землю прямо напротив входа в скотобойню. Взглянув на уродливо написанную вывеску, парень сплюнул. Ещё за пару метров отсюда начало вонять кровью. Именно вонять, а не пахнуть. К знакомому металлическому зловонью постепенно прибавлялись всё новые. И только встав у самого входа, до измождённого разума дошло, что это был запах мяса. Принюхавшись, выживший сморщивается, после чего вновь сплюнул. Видимо, уходя, жители решили забить всех оставшихся животных. Их всех убили из-за подозрения в распространении гнили. Это уже было неважно. Внутрь попасть всё равно не получится. Даже если ему сильно хотелось, то он бы не смог открыть дверь, так как её замок был сломан снаружи. Да и желания делать что-либо не было. Не видя никакого смысла здесь оставаться, Андрей медленно поплёлся куда глаза глядят. Идти в степи было бессмысленно. В принципе, делать что-либо было бессмысленно. Остановившись, юноша долго смотрел на разросшийся вдалеке лес. Здесь ему больше некого защищать. Так, может быть, стоит защитить кого-нибудь другого? Чем дальше он уходил, тем хуже ему становилось. До того выключенные эмоции начинали потихоньку разъедать его изнутри. Сердце начинало всё сильнее болеть, заставляя солдата вжимать пальцы в ремень винтовки. Он отходил от скотобойни, но запах не ослабевал. Что-то было не так. Что-то было не так. Повернув голову, юноша видит вырытую рядом канаву. Именно в неё стекали все отходы производства. И сейчас из металлического чрева рождалась новая река. Свежая кровь продолжала темнеть, постепенно превращаясь в одну огромную корочку. — Видимо, они забили всех животных… Внезапно измождённый парень что-то заметил. Приглядевшись, он увидел, что на далёком холме стоял ягнёнок. Похоже, он смог сбежать во время суматохи или его отпустили. Андрей пытался приглядеться, так как животное выглядело странно, но внезапно возникший тонкий лучик солнца не позволял ему это сделать. Болезненно щуря глаза, мальчик отходил в сторону, но коварное светило как будто бы специально двигалось за ним. В конце концов, он просто опустил руки и уже собирался уходить. Но тут что-то произошло. Голова агнца повернулась, и измученную душу сковало ужасом. Поглядев на него семью очами, ягнёнок медленно повернулся назад, после чего скрылся за холмом. Солнце исчезло.