Часть 1
12 июня 2025 г., 15:04
Питеру Паркеру было суждено слишком близко познакомиться со смертью.
Когда ему было четыре года, он впервые встретился с призраком смерти. Его родители запланировали отпуск для всей семьи, но накануне мальчик заболел, и его отвезли к тёте и дяде вместо аэропорта. Это был последний раз, когда он видел родителей.
Но Вселенная на этом не остановилась.
В восьмом классе, во время школьной экскурсии, Питера укусил радиоактивный паук. Он чувствовал себя так, будто его переехал грузовик, — температура зашкаливала, и Мэй с Беном не были уверены, что он доживёт до утра. Зато, когда лихорадка прошла, у него появились крутые суперспособности, а заодно исчезли астма и очки — неплохой бонус.
Два месяца жизнь была прекрасна. Питер успешно закончил среднюю школу, получил стипендию в одну из лучших научных школ города, а за летние каникулы успел освоиться со своими новыми силами. Позже он будет вспоминать эти два месяца как самый счастливый период в своей жизни.
Потому что потом всё пошло под откос.
Они вышли поздно вечером за молоком — Мэй, Бен и Питер, — и тут какой-то ублюдок решил ограбить магазин. Питер не помнил, как именно всё произошло, события мелькали как в калейдоскопе, но в итоге Мэй и Бен погибли. Это он запомнил навсегда. Запомнил, как держал их, пока они истекали кровью. Как на фоне звучали сирены, но скорая приехала слишком поздно. Как услышал, как их сердца остановились, и понял — они больше не застучат.
Питер помнил слова Бена: «С великой силой приходит великая ответственность» — и с тех пор принял это близко к сердцу.
На следующий же день его отправили в приют — в тот самый день, когда он наконец дал имя своему везению. Паркеровскому невезению.
Первая настоящая приёмная семья, Риверы, была вроде неплохой, но всё было слишком свежо, и их показная жизнерадостность только раздражала. Питеру не объяснили причину — он предположил, что тихо тоскующий подросток не совсем то, на что рассчитывали Глория и Эстебан, когда брали приёмного ребёнка, — но через несколько дней его перевели в другую семью.
Следующими были Тёрнеры — в общем-то обычные люди, немного строгие, но Питер справлялся. По крайней мере, пока соблюдал их правила. Проблемы начались, когда они застукали его на ночной вылазке. Проблемы в форме ремня. Сколько бы мистер Тёрнер ни «внушал ему дисциплину», Питер отказывался бросать дело Человека-паука. Мэй и Бен погибли у него на глазах, и по сравнению с этим пряжка ремня была сущей ерундой — если это означало, что он сможет спасать людей. Увы, Тёрнеры с этим не согласились, и его выгнали.
Невезение вернулось в полную силу, когда его определили к Стивену «зови меня Скип» Уэскотту. У Скипа была безупречная репутация, а у Питера — уже отметка о «проблемах с поведением», поэтому, когда он сломал Скипу нос, никто даже не удосужился спросить зачем. По словам соцработников, Питеру ещё повезло, что тот оказался «достаточно добрым», чтобы не подавать в суд.
Нынешняя приёмная семья, Янг, была не худшим вариантом, но и не лучшим. С пятью другими приёмными и двумя родными детьми это больше напоминало тот самый приют — вечно шумно, тесно, а еды никогда не хватало, чтобы утолить голод с его усиленным метаболизмом. Он постоянно был перегружен, вечно голоден, и не было ни единой живой души, с которой можно было бы об этом поговорить.
Единственным плюсом было то, что в доме, где что-то происходило круглосуточно, сбегать по ночам оказалось проще простого. Помимо поддержания приличных оценок в «Мидтауне» (да-да, он всё-таки поступил туда, несмотря ни на что) Человек-паук стал его единственным занятием.
Нед, а позже и Мэри-Джейн — его лучшие (и единственные) друзья — пытались втянуть его в академический декатлон в начале старшей школы. Так дуэт ботаников превратился в трио «ботаники плюс Мэри-Джейн». Питер даже сходил на пару тренировок, и это было довольно весело. Но однажды, вернувшись домой после занятий, он услышал новости о ограблении в центре города. Погибла случайная прохожая — мать двоих детей. Питер знал: он мог бы спасти её, если бы не тратил время на эту «умниковскую викторину». На следующий же день он бросил команду. Нед и Мэри-Джейн, конечно, были не в восторге, но всё равно не бросили его — что стало приятным сюрпризом.
Нед, по крайней мере, понимал. Его друг с детского сада был единственным человеком на свете, знавшим о второй жизни Питера, и, как самопровозглашённый «парнем в кресле», он был незаменим. Благодаря ему у Питера был тайник со снаряжением, а в самые тяжёлые моменты — моральная поддержка. Нед действительно склеивал его рассыпающуюся жизнь воедино. Да, он не одобрял, как Питер жертвовал всем ради своего альтер-эго, но хотя бы понимал. И иногда одного лишь осознания, что он не один, было достаточно.
Всё изменилось в ту ночь, когда Человек-паук встретил Железного человека. Питер, возможно, слегка переоценил свои силы — мутировавшие твари из канализации оказались куда крепче, чем выглядели, — и Тони Старк буквально подхватил его на лету. Питер буркнул благодарность, голос предательски дрогнув (Мэй и Бен воспитали его вежливым), и решил, что это разовая случайность. Да, он — усиленный подросток-самозванец, и Мстители, конечно, в курсе его существования, но он же мелкая сошка. Он никому не мешал! Их ресурсы точно можно было потратить на кого-то поопаснее.
Но этого не произошло. Вместо этого каждые несколько дней он «случайно» сталкивался с Железным человеком во время патрулирования. Сначала Питер просто улетал прочь, избегая встреч, но, что неудивительно, миллиардеру в крутой летающей броне не понравилось, что его игнорируют. Однажды ночью он загнал Питера на крышу, и тот был уверен — всё, конец.
Хотя Человек-паук — не трус. Он не боялся Железного человека. Не боялся никого из Мстителей. И уж точно не боялся, что его личность раскроют, и он больше не увидит Неда или Мэри-Джейн. Точно-точно. Совсем не боялся.
— Эй, малыш, разве тебе не пора в кроватку? — раздался голос из костюма.
Вот чёрт. Это было хуже. Намного хуже. Если Железный человек уже вычислил его личность, то Питер в любом случае влип, даже если сумеет отбиться. Что само по себе было крайне маловероятно.
— А тебе разве не пора, старичок? — Питер ехидно ухмыльнулся под маской, вкладывая в голос фальшивую уверенность. — Кажется, в домах престарелых комендантский час.
— Да? — парировал Железный человек. — Невероятно, что ты умудрился сбежать из своей кроватки и доползти аж сюда. Впечатляет.
Он вздохнул и продолжил уже серьёзнее:
— По секрету, пацан, я пока не копался в твоей личности — пока ты не угроза, это не моё дело. Но могу, если захочу. Так что просто делай своё дело, и всё будет окей. Не заставляй меня копать глубже, ясно?
Это… было неожиданно. Но смотреть дарёному коню в зубы Питер не собирался.
— Конечно, старикан, — бросил он в ответ, разворачиваясь, чтобы выстрелить паутиной.
Но прежде чем он успел улететь, Железный человек швырнул ему кейс.
— Костюмчик симпатичный, но давай-ка примеришь вот это, — заявил он, прежде чем взмыть в небо, оставив Питера стоять в полном ошеломлении.
Мэй и Бена, молчало. А оно ещё ни разу его не подводило.
Питер опустил руки, слегка расслабив позу.
— Ладно, допустим, я вам верю. И что будет, если я «вернусь домой»? — он сделал кавычки в воздухе пальцами.
Старк задумался на мгновение:
— Сначала мы сделаем ДНК-тест, чтобы подтвердить, что ты действительно тот, за кого я тебя принимаю, и чтобы я мог оформить опекунство. Это может быть мазок изо рта, не обязательно анализ крови. Потом… ты переезжаешь в Башню, и мы попробуем быть отцом и сыном. Я знаю, у тебя были приёмные родители, тётя и дядя…
— Заткнитесь, Старк, — резко оборвал его Питер. — Просто заткнитесь и дайте мне подумать.
Старк послушно кивнул. Вся эта история могла оказаться ложью — настолько невероятной, что любой здравомыслящий человек сразу бы её отверг. Питер её и отверг. Но дело в том…
Дело в том…
Старк не был лжецом. Подобные тактики вообще не в его стиле. Гений, да — но когда дело касалось геройства, он действовал напрямую. Он пронёс ядерную боеголовку через портал. Он дал Мандарину свой домашний адрес. Старк по сути был умным болваном. Умным болваном, для которого подобные паутины лжи — совершенно нехарактерны.
Логика подсказывала: Старк не лжёт. Миллиардер действительно верит, что Питер Паркер — никчёмный сирота из Куинса — его пропавший сын и наследник.
Питер всегда знал, что он приёмный. Его даже раньше смущало совпадение: он ровесник пропавшего Старка. День рождения Джеймса Старка никогда не разглашался, но все предполагали, что это вторая неделя августа — как и у Питера. Нед всегда говорил, что он похож на Старка. Однажды даже пошутил, что Питер и есть пропавший мальчик — «американская Анастасия», как он выразился, — но замолчал, когда Питер резко оборвал его. Не самый гордый момент.
— Ладно, — наконец сказал Питер, слишком много совпадений было, чтобы их игнорировать. Старк резко повернулся к нему. — Я согласен на ДНК-тест, мазок изо рта. Если окажусь вашим пропавшим сыном — тогда и поговорим обо всём остальном.
***
— Старк, ты уверен в этом? — Романофф спросила практически сразу, как только Тони вернулся после беседы с юным борцом с преступностью. — Да, уверен. Он не опасен, значит, не наша проблема, — отмахнулся Тони, легкомысленно махнув рукой. — Если он не твоя проблема, зачем ты подарил ему костюм? — парировала она, и Тони напрягся. Почему он дал Человеку-пауку костюм? Сложный вопрос. Будь Тони честен, он бы признался, что почувствовал — парнишке это необходимо. — Парень делает хорошее дело, явно получил серьёзные улучшения. Негоже будущему Мстителю размахивать кулаками в трениках, верно? — Будущему Мстителю, говоришь? — Романофф приподняла бровь. — Именно, — твёрдо подтвердил Тони, закрывая за собой дверь и тем самым завершая разговор. Он не совсем врал насчёт «будущего Мстителя». У парня и правда были впечатляющие способности, это бросалось в глаза, и Тони не сомневался, что скоро увидит, как его мастерство возрастёт в разы — особенно теперь, с нормальным снаряжением. Человек-паук быстро докажет, что достоин быть Мстителем, можете запомнить его слова. Но это была лишь половина причин его интереса к юному герою. Когда этот борец в толстовке впервые объявился, Тони провёл небольшое расследование. Он не стал выяснять личность парня, но изучил популярные теории в сети. На форумах считали, что по манерам Человек-паук — студент, но у Тони было предчувствие, что он ещё моложе. Парень буквально каждую свободную минуту проводил в роли супергероя, что подтверждали его ночные вылазки, но график их был хаотичным. Взрослый, распоряжающийся своим временем, выработал бы чёткий режим, а вот несовершеннолетний под присмотром родителей? Более того, Малыш-Паук появлялся только с 7:30 до 2:30 летом, по выходным, в праздники — в общем, всё время, когда у школьников каникулы. Подозрения Тони подтвердились, когда Человек-паук поблагодарил его после стычки с теми мерзкими тварями из канализации (фу). Голос парнишки предательски дрогнул — явный признак, что он ещё не прошёл через пубертат. Мало кто в колледже, кроме самого Тони в своё время, всё ещё переживает период полового созревания. Если бы Тони ещё заключал пари, он бы поставил на то, что парню лет шестнадцать-семнадцать — судя по телосложению. И этот факт делал его ночные вылазки в пижаме ещё более тревожными. Но Тони знал: однажды этот парень станет ценным союзником. Если же он начнёт лезть в его дела, то никогда не добьётся доверия — ни его, ни Мстителей. Поэтому он сделал единственное, что пришло в голову, чтобы хоть как-то обезопасить паучка: создал высокотехнологичный костюм с ИИ. Ну а как иначе? Отложив мысли о Человеке-пауке, Тони переключился на другую навязчивую идею — Вивиан Рейнольдс. Четырнадцать лет назад она нянчила его маленького сына в тот день — худший день в его жизни, Тони содрогнулся при воспоминании — когда мальчик исчез, будто испарился у неё из-под носа. По её словам. Сейчас женщина была при смерти — рак мозга. Это было бы печально, если бы она не сделала признание, касающееся Джейми, которое уничтожило всякую возможность сочувствия. Согласно записи допроса в больнице, её нанял Стейн, чтобы похитить мальчика — якобы тот отвлекал Тони от работы в лаборатории и управления компанией. Тони отказывался оставлять Джейми с няней, если не было крайней необходимости, да, он часто пропускал работу, но он никак не ожидал, что Стейн пойдёт на похищение, лишь бы вернуть своего «золотого гуся» к несению яиц. Хотя, оглядываясь назад, должен был предположить. Рейнольдс, в своей «безграничной милости», согласилась только при условии, что Джейми отдадут в хорошую семью. Какое великодушие. Тони бы сам придушил её, если бы рак мозга уже не делал это за него. Сначала ФБР отнеслось к её словам скептически. Тони их понимал — у Рейнольдс действительно была опухоль мозга, и нельзя было исключить, что это бред или попытка привлечь внимание. Но Тони вспомнил, как странно бесстрастно вёл себя Стейн, когда он сам был на грани срыва, как яростно тот уговаривал его вернуться к работе, как уверенно заявлял, что никаких требований не последует и Джейми потерян навсегда. Поэтому Тони настоял на расследовании. ФБР потребовались месяцы, чтобы выйти на сообщников Стейна, и ещё больше времени — чтобы заставить их расколоться. Но на днях они наконец связались с Тони и рассказали всю историю. Джейми отдали на усыновление паре — Мэри и Ричарду Паркерам, которые имели наглость переименовать его в Питера. К несчастью, они погибли в авиакатастрофе, когда мальчик был ещё совсем маленьким. После этого Джейми отправили к брату Ричарда — Бенджамину Паркеру и его жене Мэй. В прошлом году их убили во время ограбления. За последние четырнадцать месяцев Джейми сменил уже вдвое больше приёмных семей, и это разрывало Тони сердце. Его мальчик болтался по системе, переезжая из дома в дом без всякой стабильности, наверняка переживая ужасные времена, а он мог только ждать. Сейчас уже поздняя ночь — Джейми поужинал? У него есть удобная кровать? Пару месяцев назад было его пятнадцатилетие — он получил хоть какие-то подарки? Кто-нибудь вообще поздравил его? Чтобы успокоить нервы, Тони сделал несколько крупных анонимных пожертвований в фонды помощи детям из приютов. Он сомневался, что хоть цент из этих денег дойдёт до Джейми, но Роуди уверял его, что важны были сами благие намерения. Тони добился судебного постановления с пунктом о неразглашении. ФБР заберёт «Питера Паркера» из текущей приёмной семьи для проведения ДНК-теста — просто чтобы окончательно подтвердить его личность. До получения положительных результатов об этом будут знать только он и сотрудники ФБР. Последнее, что нужно этому ребёнку — даже если, по злой иронии судьбы, это окажется не Джейми — так это громкий скандал. Завтра. К этому времени завтрашнего дня Тони вернёт своего мальчика домой.***
Они явились совершенно неожиданно. Ночь прошла как обычно, а утром мистер Янг уже тряс его за плечо, бормоча что-то про ФБР. Всё происходило как в тумане — пока приёмный отец тащил его вниз по лестнице, а агенты усаживали в машину. Наручников не надели, успокоительное не кололи. Похоже, в ФБР понятия не имели, как обращаться с усиленными. Агенты (Кастильо и Бирн, если он правильно расслышал) даже попытались завести светскую беседу. Но Питер знал, что с полицией лучше молчать без адвоката, и сохранял ледяное молчание. Однако подросток заметил, что ему не зачитали права Миранды и даже не сообщили, в чём его обвиняют. Значит, это не обычный арест. Питер сразу понял — его исчезновение организовали на удивление топорно, но самое страшное было в том, что им и не требовалась аккуратность. Ведь его никто не станет искать. Сжав кулаки, Питер оценивал обстановку. Выпрыгнуть из машины сейчас — значит моментально оказаться в наручниках. Нет, лучше дождаться подходящего момента. Они явно недооценили его, и эту ошибку следовало использовать с умом. Пусть он сидел на заднем сиденье их машины — преимущество всё равно оставалось за ним. Но вместо того, чтобы везти его в какой-то секретный объект посреди пустоши, машина, наоборот, углублялась в город. В конце концов они прибыли к самой обычной полицейской станции, и Питер едва сдержал усмешку. Серьёзно, эти болваны вообще понимали, с кем имеют дело? Питер прищурился, анализируя ситуацию. Ему нужно было больше информации, поэтому пока что он решил подыграть. Его провели внутрь — Бирн слева, Кастильо справа — и привели в помещение, напоминавшее допросную. Но опять же, никаких наручников. Вместо этого его усадили на хлипкий пластиковый стул, и в комнату вошла женщина средних лет в медицинском халате с чемоданчиком для сбора крови. — Привет, Питер, — слащаво поздоровалась она. — Меня зовут Эми, я медсестра. Сейчас я возьму у тебя кровь. Они что, действительно считали его идиотом? — Зачем? — спросил Питер, намеренно делая голос глуше. Агенты переглянулись, а улыбка Эми стала заметно напряжённой. На лице Эми мелькнула паника, прежде чем Бёрн вмешался, обращаясь к ним обоим: — Суд запретил нам разглашать какую-либо информацию на данном этапе. Челюсть медсестры напряглась, а её натянутая улыбка стала ещё более неестественной. — Конечно, я просто… возьму кровь сейчас, — пробормотала она. Питер бросил взгляд за спины Эми и агентов. Дверь не была заблокирована. В горле першило от желания зашипеть — рефлекс, появившийся после укуса, — но он сдержался. Агенты следили за ним, но вели себя расслабленно, даже не положив руки на оружие. Полные профаны, как он и предполагал. В следующий миг Питер уже действовал. Он резко поднялся, выбил дверь с петель и рванул в коридор. В отличие от этих недотеп, он не был идиотом и не побежал к главному выходу. Вместо этого свернул вправо — к боковой двери, которую заметил при входе. Она была заперта, но если бы замок мог удержать Человека-паука, его не пришлось бы заманивать в ловушку. Мгновение — и Питер растворился в переулке. Он успел вернуться к Янгам раньше агентов. Часть соседа по комнате пустовала, поэтому Питер без проблем забрался на второй этаж и схватил тревожный чемоданчик. Там было всё необходимое для выживания, плюс паутинные стрелялки, раствор и костюм. Новый костюм он оставил. Что-то болезненно сжалось внутри, когда он осознал: это всего лишь была приманка для слежки.***
Натянув потертый серый худи своего соседа по комнате (который был значительно крупнее и выше), Питер буквально утонул в просторной ткани. Это скрыло его футболку «Звездных войн», в которой он спал, а джинсы и кроссовки были достаточно обычными, чтобы не привлекать внимания. Он пробирался по городу, придерживаясь переулков и боковых улиц, пока не добрался до того, что называл своим убежищем. Это было заброшенное жилое здание, большая часть которого была разрушена во время вторжения Читаури и так и не восстановлена. Во время одного из патрулирований Питер обнаружил, что комната на верхнем этаже осталась относительно целой — вместе с вещами бывших жильцов. Нижние этажи были полностью разрушены, поэтому попасть внутрь можно было только через окно. Идеальное логово для супергероя, умеющего лазать по стенам. Дверь в комнату была переломана пополам и висела на одной петле. Пол был покрыт треснувшими и разбросанными досками. В помещении стояли две детские кровати — одна с покрывалом с динозаврами, другая с космическим принтом. На поцарапанном деревянном полу валялись игрушки, на бледно-бежевых стенах кое-где сохранились детские рисунки (некоторые давно осыпались). На тумбочке лежали табели успеваемости из местной начальной школы. Детей звали Эйден и Мия — сестра была старше и получала отличные оценки в четвертом классе. Сейчас она была бы всего на год младше Питера. Если судить по розовой ленточке на шее плюшевого кота, космическая кровать принадлежала ей. Питер с мрачным любопытством задумался: выжила ли та семья или погибла при нападении? Если они оставили все личные вещи, первой мыслью было предположить худшее. Но могло быть и так, что у них просто не было денег, чтобы забрать имущество с недоступного десятого этажа. Даже если они выжили, вряд ли их жизнь сложилась хорошо — потеря всего имущества должна была их сломать. А теперь он собирался обосноваться в том, что когда-то было детским убежищем. Он старался не чувствовать себя виноватым. Питер поставил свой тревожный чемоданчик на пол и задумался. Из глубины разрушенной квартиры распространялся зловонный запах гниющей еды. Питер изо всех сил старался не обращать на это внимания, но вонь была невыносимой. Задержав дыхание, он отважился исследовать остатки квартиры. Пол был полностью разрушен, но стены сохранились достаточно хорошо, чтобы передвигаться без особых трудностей. Питер собрал различные нескоропортящиеся продукты с кухни (в основном некислые консервы, которые, как он знал, с большой вероятностью всё ещё могли быть съедобными) и разложил их в спальне вместе со своим запасом мюсли-батончиков и вяленого мяса, который он подготовил именно для таких ситуаций. Питеру не хотелось покидать убежище так скоро после побега, но запах действительно сводил его с ума. Когда Питер возвращался от мусорных баков, натянув капюшон, чтобы скрыть лицо, в кофейне, мимо которой он проходил, у кого-то зазвонил телефон. — Сигнал «Янтарный код», — прокомментировал мужчина. — Какой-то сбежавший подросток по имени Питер Паркер. Питер ускорил шаг. Даже когда он вернулся, запах полностью не исчез, но проблема быстро решилась с помощью лимонного освежителя воздуха и бумажных полотенец, найденных под раковиной. Спрей щекотал нос странным образом, но это было лучше, чем вонь гнили, так что он старался не обращать внимания. Близился полдень, а Питер не ел ничего с… ну, с обеда предыдущего дня. Он пропустил ужин, потому что в доме появился новый приемыш — двухлетний малыш. И если есть что-то, что Питер ненавидел больше, чем еретиков, утверждающих, что Гриду выстрелил первым, так это маленьких детей. Они были настоящим испытанием для его чувствительности — их визг резал уши, а запах… о боже, этот запах! Он обещал себе перекусить, как только миссис Янг уложит ребенка спать, но к тому времени, как он добрался до кухни, последний мюсли-батончик и пакет чипсов уже исчезли. Тогда Питер решил, что позавтракает чем-нибудь утром, но появилось ФБР, и… В общем, да, Питер был голоден. Он чувствовал себя идиотом, опустошая свои запасы так скоро, но желудок требовал пищи. Неохотно он вскрыл один батончик, и прежде чем осознал это, съел его целиком, а следом еще два. В голове мелькал план съесть половину сейчас, а половину оставить на ужин, но эти мысли быстро испарились. Хотя бутилированную воду он умудрился не трогать. Что ж, по крайней мере, острое чувство голода немного притупилось. Тщательно проверив одежду и костюм на предмет скрытых трекеров (маловероятно, что их успели подложить — ведь ни Железный человек, ни агенты даже не прикасались к нему, но перестраховаться не помешало), Питер осознал, что ему совершенно нечем заняться. Рука непроизвольно потянулась к костюму и веб-шутерам — в это время он обычно либо учился, либо патрулировал улицы, — но сейчас это было слишком рискованно. По крайней мере, в ближайшие дни. Нужно было залечь на дно, дать расследованию остыть хотя бы пару недель. Схватив одеяло Мии, он устроился в наименее разрушенном углу комнаты, наконец позволяя себе долгожданный сон.***
— Что значит «сбежал»?! — Тони буквально кричал в трубку. Пеппер наверняка ожидала, что он извинится перед бедным агентом (Байроном или как там его), но сейчас он был слишком взвинчен, чтобы думать о чьих-то чувствах. — Именно это я и имею в виду, мистер Старк. Дверь с петель сорвал, будто картонную. Не скажешь по виду, но у парнишки мышцы есть, — объяснял Брэндон, и в его голосе слышалось потрясение. — В смысле? — Тони пытался собрать разбегающиеся мысли. — Что вы ему сказали? — Да ровным счётом ничего, мистер Старк. Из-за судебного запрета мы даже не могли объяснить, что он не в неприятностях, — в голосе Бейли сквозило раздражение. — С вашего позволения, ему пятнадцать, вырос в неблагополучном районе Куинса и уже год в системе. Он испугался. Кровь брать без объяснений — не лучший способ вызвать доверие. Тони вздохнул. Как ни злило, но Брайан был прав. — Ладно, что Бюро предпринимает для поисков? Брэндон замялся: — Объявлен «Янтарный код», запрашиваем записи с камер наблюдения. Агенты опрашивают приёмных родителей, других детей из дома и соцработника — вдруг знают, куда он мог податься. Пока можем только ждать, когда он объявится.***
— Есть хоть что-то? — Тони в миллионный раз обратился к другому агенту ФБР, занимавшемуся делом Джейми (Костелло, кажется? Имена никогда не были его сильной стороной). Прошла уже неделя с тех пор, как Джейми совершил свой второй побег, а Тони за это время поспал от силы три часа. Он подозревал, что Пеппер вот-вот подсыплет ему снотворного в кофе. Она уже делала это раньше, и что-то подсказывало ему, что повторит без колебаний, если посчитает нужным. — Пока ничего, мистер Старк. Мы делаем всё возможное, — сухо ответила она. Тони задумывался, что ФБР уже сыт им по горло, и, честно говоря, он был прав. Он и сам бы уже устал от себя. Не то чтобы Тони не осознавал, что ведет себя как невыносимый засранец — просто сейчас у него не оставалось душевных сил на обаяние и вежливость. Тони задумчиво хмыкнул. — Гипотетически… можете ли вы получить ордер на доступ ко всем камерам наблюдения в Нью-Йорке? И частным, и государственным? На другом конце провода повисло красноречивое молчание. — Гипотетически, учитывая… хм, высокий статус вашего дела, мы могли бы убедить судью подписать что угодно, — нехотя признал Карсон. — Но позвольте спросить: что это даст? Это все равно что искать иголку в стоге сена. Логика Коннора была безупречной… для агента ФБР. Вот только ФБР не располагало сверхсовременным ИИ с продвинутой системой распознавания лиц и вычислительной мощностью, превосходящей состояние Тони. Если лицо Джейми хотя бы мельком попало в поле зрения любой камеры наблюдения — даже в самом уголке кадра — Пятница смогла бы его найти.***
Питер действительно пытался растянуть запасы еды — но с его ускоренным метаболизмом и единственным развлечением в виде пасьянса на гигантских липких карточках с динозаврами, оставшихся от Эйдена, это оказалось невозможно. Самое жалкое супергеройское убежище в истории. На восьмой день своего затворничества Питер лежал, свернувшись калачиком на полу, дрожа от голода. В целом, не самый худший понедельник в его жизни. Нет, звание «самого дерьмового утра» прочно удерживал тот день, когда тётя Мэй и дядя Бен, готовя ему блинчики, сообщили, что родители не вернутся. Чёртово Паркеровское невезение. Где-то в глубине души Питер понимал: чтобы избежать супер-тюрьмы, личность нужно скрывать. Но сейчас, когда возвращаться ему было некуда, это становилось всё менее важным. Если он умрёт от голода в этой заброшенной квартире — что ж, конец истории. Но даже если его поймают, даже если запрут в самой надёжной тюрьме — он всё равно останется Человеком-пауком. Сверхсила, сверхчувства, паучье чутьё и чертова способность прилипать к поверхностям. Если кто и сможет сбежать — так это Питер. Последние несколько дней Питер размышлял о том, чтобы выйти — будь то патрулирование в роли Человека-паука или просто прогулка для глотка свежего воздуха. Он даже забрался на крышу пару дней назад во время дождя, надеясь, что вода поможет ему почувствовать себя менее отвратительно. Не помогло — мокрая одежда лишь усилила пронизывающий октябрьский холод. У Питера было паучье чутьё, но не обычное здравомыслие. Еда. Она ему была необходима. Воровать в магазинах он уже пробовал — липкие пальцы помогали, да и паучьему парню нужно есть. Но раньше он не был в розыске. Желудок сжался от тревоги, когда он выбрался через окно и спустился на улицу. Круглосуточный магазин в паре кварталов казался идеальной целью — даже в такую рань там были люди. Не то чтобы это было идеально: Питер смердел, ведь с момента побега он не мылся, а с натянутым капюшоном выглядел как настоящий подозрительный тип. Но, чёрт возьми, он же Человек-паук, и пока никто не догадается об этом, он сможет ускользнуть от властей и вернуться в убежище. Если всё пойдёт по плану, даже это не понадобится. Просто зайти и выйти — вот и всё. Питер вошел в магазин. Уставшая мать пыталась успокоить ребенка, который кричал у кассы, требуя конфет, а пожилая пара сравнивала цены на чай. Он крался по проходам, незаметно запихивая протеиновые батончики в огромный карман худи. Через десять минут Питер решил не искушать судьбу и направился к выходу. Мысль о возвращении в тесную комнату, где он провел последнюю неделю, заставила его желудок сжаться. Вопреки здравому смыслу, Питер прошел мимо своего окна и поднялся на крышу. Леденящий ветер трепал его грязные волосы, усиливая озноб, но зато сдувая часть въевшегося запаха. Он глубоко вдохнул холодный чистый воздух, позволяя ему окутать себя, пока звуки города наполняли уши: гудки машин, людская речь и… неужели это звук реактивных ботинок Железного человека? Так не должно было быть. Сердце Питера забилось чаще, когда он озирался по сторонам, его усиленное зрение выискивало характерный красный блик. Долго искать не пришлось — даже ночью броня Старка бросалась в глаза, и вскоре он увидел, как она приближается к его убежищу. Время словно замедлилось, когда костюм приземлился на крышу, но вместо атаки броня раскрылась, обнажая пилота. — Джейми… — выдохнул Старк. — Питер… Прости, что отправил за тобой ФБР без объяснений. Я ошибся. Ты не в беде, Джей… то есть Питер. Ты мой сын. Мой пропавший сын. И я просто хочу забрать тебя домой. Разумеется, Питер ожидал услышать что угодно, но только не это. Однако он не собирался вестись на эту уловку. — Признаю, вы хороший актёр, — устало проговорил подросток, слишком измотанный для церемоний. — Но, чёрт возьми, какой же вы подлый ублюдок. Серьёзно? Выдумать историю о погибшем сыне, чтобы растрогать меня, после того как ваши приятели из ФБР облажались? Я думал, у «героя» было бы больше принципов. Старк лишь молча смотрел, явно потеряв дар речи. Питер пожал плечами, доедая протеиновый батончик, и вытянул руки вперёд, повернув ладонями вверх и сведя запястья вместе. — Ну что, Старк? Передумали? — язвительно спросил он, и даже на пронизывающем холоде его губы растянулись в острой ухмылке. — Разве не ради этого вы затеяли весь этот цирк? Давайте же, я сам вручаю себя вам на блюдечке — ведите меня в свою уютную камеру. Старк, кажется, собрался с мыслями и наконец выдавил: — Питер, я не лгу. Не знаю, зачем, по-твоему, мне тебя арестовывать, но клянусь — я просто хочу вернуть своего сына домой. И что удивительно… Старк действительно, похоже, не лгал. Или же был чертовски хорошим актёром. Даже паучье чутьё Питера, обычно не доверявшее никому, кроме Неда, Мэри-Джейн,***
Тони вернул своего ребенка. Боже правый, он нашел своего сына — и этот сын ему не доверял. Старк пытался не чувствовать, как его сердце одновременно разрывается и переполняется счастьем. К счастью, он догадался вызвать машину к обочине еще перед вылетом из Башни, так что теперь им с Джейм… с Питером (черт побери, нужно привыкать называть его Питером — вряд ли пятнадцатилетний парень захочет менять имя) оставалось только сесть в салон, пока броня самостоятельно возвращалась в Башню. Питер молчал весь путь, сжавшись в углу сиденья с угрюмым выражением лица. От него несло потом и грязью, и если до этого сердце Тони было просто разбито, то теперь оно крошилось в прах при мысли, что его ребенок жил на улице — в каком-то заброшенном здании или подворотне. Джеймс должен был расти наследником Старк Индастриз, с серебряной ложкой во рту, а вместо этого провел детство, едва сводя концы с концами. Тони изо всех сил старался не злиться на Паркеров — они же не похищали Питера, вся вина лежала на Рейнольдс и Стейне — но это было трудно. Они растили его сына. Его сына, не их. Это Тони должен был провожать Джейми в первый класс, играть с ним в бейсбол, учить кататься на велосипеде. Это он мечтал быть настоящим отцом — не таким, каким был Говард — но вместо этого все эти моменты принадлежали Паркерам. Чертова семья Паркеров, все четверо, ставшие Дже- Питеру большими родителями, чем Тони когда-либо был. И все потому, что Тони не смог уберечь своего мальчика Тони глубоко вздохнул, заезжая в частный гараж. Самобичевание никому не поможет — особенно Дж… Питеру! Сейчас важнее всего было сделать этот ДНК-тест. И чем быстрее, тем лучше. Может тогда парень перестанет смотреть на него так, будто Тони занесет нож при первом же повороте спины. Поездка на лифте в лабораторию Брюса выдалась еще более неловкой, чем дорога в машине. Как только Пятница обнаружила Питера на камерах магазина, Тони отправил сообщение Брюсу (который, как обычно, не спал среди ночи) и бросился к броне, чтобы успеть перехватить парня до того, как он выйдет из зоны видимости камер. Тони ожидал, что Питер встретит Брюса с тем же недоверием, что и его — они оба Мстители, да и дружба Брюса со Старком не была секретом. Но реакция подростка оказалась куда более… неожиданной. Питер загорелся, будто ребенок в кондитерской. — О боже, доктор Брюс Бэннер, сэр! — Питер чуть ли не завизжал от восторга. — Для меня большая честь встретиться с вами, вы мой научный кумир! На лице Брюса отразилось удивление — вероятно, он вспомнил предупреждение Тони о настороженности Питера, которое Старк отправил из машины. Однако ученый быстро пришел в себя, улыбнувшись в ответ и протянув руку для рукопожатия, которое подросток с радостью принял. — Ты, наверное, Питер? Приятно познакомиться. — Мне тоже приятно! Даже не просто приятно — это потрясающе! Я обожаю ваше исследование гамма-каскадов пару лет назад и перечитывал вашу работу о синтетических биополимерах раз десять, наверное! Если сам восторг Питера не удивил Брюса, то это уж точно произвело впечатление. Тони предположил, что большинство восторженных подростков, с которыми сталкивался Доктор, были фанатами Халка, а не разума под зеленой кожей. Тони знал это чувство. Большинство его поклонников интересовались лишь броней или, в более широком смысле, его подвигами как Мстителя — что было справедливо. По-настоящему стоящим человеком Тони стал лишь после Афганистана, после превращения в Железного человека. И даже тогда его работа в Мстителях определенно затмевала все остальное. Он не мог винить публику за то, что они знали его по спасению мира от инопланетного вторжения. Тони знал, что для Брюса ситуация была ещё болезненнее — тот всегда воспринимал Халка как бремя или чудовище. К тому же, он не мог просто «снять» Халка, как Тони снимал костюмы. Поэтому, каким бы обаятельным ни был сияющий взгляд Питера, улыбка Брюса в этот момент, возможно, выглядела ещё трогательнее. Наблюдать, как его сын фанатеет от человека, в которого Тони сам был влюблён — уникальный, но бесконечно тёплый опыт для уставшего механика. Он уже видел проблеск возможного будущего, но постарался сдержать надежды. Сейчас важнее было завоевать доверие Питера… и наконец-то набраться смелости признаться Брюси в своих чувствах. Эта влюблённость тянулась с самого начала — с их встречи во время вторжения. Сначала Тони пленил его ум, затем научился ценить и потрясающую внешность, пока наконец не осознал: всё в этом учёном было абсолютно, безупречно совершенно. Да. Даже Халк. Остальные видели в Халке чудовище, которое нужно сдерживать. Но для Тони он был просто ещё одной гранью человека, которого он любил. Да, гранью огромной, злой и сильнее самого бога — безусловно опасной (Тони не был настолько глуп, чтобы это игнорировать), но не монстром. И уж точно Брюси не становился монстром из-за Халка. Каждого, кого Пятница ловила на подобных высказываниях — Тони даже создал специальный алгоритм после того заголовка, что расстроил Брюса, — ждало грозное письмо от его юристов. Брюс хлопнул себя по бёдрам: — Что ж, раз уж речь зашла о генетическом анализе, полагаю, Тони привёл тебя сюда не просто так. Начнём с мазка изо рта? Выражение лица Питера изменилось мгновенно, его выражение лица «прокисало» быстрее, чем молоко под солнцем. — Ладно, давайте уже покончим с этим, — пробормотал он. Пока Брюс доставал набор для сбора образцов, Тони заметил необычно острые клыки подростка. Любопытно. Когда образец был взят, Брюс и Питер быстро нашли общий язык, и их разговор плавно перетек в область химии. Уже сейчас было ясно, что Питер — настоящий гений, возможно, даже умнее самого Тони, и мужчина не мог не гордиться этим. Он понял: даже если Питер захочет держаться от него подальше, Тони приложит все свои немалые силы, чтобы обеспечить парню достойную жизнь. Такой гений, как он — такие гении, как они — нуждался в поддержке. Если бы Тони не был сыном Говарда Старка, не имел бы доступа ко всем этим ресурсам… каким был бы мир сегодня? Мысль эгоистичная, но, по мнению Тони, вполне обоснованная. Лучше спросить, каким будет мир через тридцать лет, когда гений Питера получит время и возможности для расцвета. В конце концов Брюс едва заметно кивнул — мол, «можешь идти, я справлюсь» — когда они с Питером начали сравнивать ДНК с образцом, взятым при рождении сына Тони. Питер сиял, когда Брюс пригласил его в самую настоящую лабораторию. Тони кивнул в ответ. Ему не хотелось оставлять сына, но он понимал: парню будет комфортнее наедине с Брюсом, чем под пристальным взглядом Тони. Тони выкроил около часа свободного времени, но сидеть сложа руки не собирался. Вместо этого он направился в пентхаус, где последний месяц переоборудовал одну из гостевых комнат под спальню Питера. Из беседы с соцработником подростка он узнал, что мальчик — настоящий ботан: фанат науки, «Звёздных войн», Lego и — тут челюсть Тони буквально отвисла — Железного человека. Конечно, Тони не был настолько тщеславен, чтобы развешивать по стенам собственные постеры, но всё остальное было честной игрой. Одеяло на кровати представляло собой гигантскую таблицу Менделеева, а её уменьшенная копия-постер лежала в ящике комода. На стенах красовались несколько постеров из «Звёздных войн» и детальная карта звёздного неба. В шкафу аккуратно стояли наборы Lego и целая гора одежды, которую Тони скупил для мальчика. Оглядывая результат своих трудов, Тони признал, что, возможно, перестарался. Но, честно говоря, как он мог не завалить комнату сына всем подряд? Столько потерянного времени нужно было наверстывать. Тони ещё раз осмотрел комнату Питера, проверяя каждую деталь. Он надеялся, что парню понравится, хотя если тот возненавидит весь этот антураж — Тони без проблем выкинет всё к чертям, просто выдаст ребёнку кредитку и позволит обустроить всё самому. Лишь бы Питер остался. Лишь бы согласился остаться. Ведь даже если ДНК-тест подтвердит родство, всегда останется шанс, что Питеру будет всё равно. Парень — гений, явно способный о себе позаботиться, и Тони не сомневался: если захочет, Питер исчезнет. Ненадолго, конечно — у Тони всё ещё есть Пятница и ФБР, — но гнаться во второй раз он, вероятно, не станет. Если Питер сбежит повторно — это будет осознанный выбор. И он его поймёт. Как бы ни было больно, Тони знал — он далеко не самый приятный человек. К тому же, у парня уже было две пары родителей. Если Питер решит, что ему не нужен ещё один «отец», да ещё и с репутацией говнаря… Тони бы… Тони бы… Боже, он, кажется, действительно умрёт. Если его малыш, его бамбино, будет ненавидеть его — Тони не знал, как сможет жить с этим. И, кстати, когда дышать стало так сложно? Лучший вопрос: а важно ли это? Если сын его ненавидит, заслуживает ли Тони вообще дышать? Нет, пожалуй, что нет. Голос Пятницы едва долетел до него, когда зрение заволокло тёмными пятнами. Пока вдруг чья-то рука не легла на плечо, а знакомый голос Брюса не прорвался сквозь звон в ушах: — …всё в порядке, Тони, просто дыши, хорошо? Попробуй повторить за мной. Тони послушался, и мир постепенно вернулся в фокус. Он обнаружил себя сжавшимся на полу, а Брюс, придерживая его за руку, помогал подняться. Джейми — блядь, Питер — стоял поодаль, разглядывая комнату. Как только Тони посмотрел на него, парень тут же встретился с ним глазами. — Всё это… для меня? — голос Питера звучал чуть громче шёпота, но недоумение читалось совершенно отчётливо. — Да, — осторожно ответил Тони. — Но мы можем изменить всё, что тебе не понравится. Прости, если… — Нет, я… мне нравится. Тони не смог сдержать улыбку. — Кстати, результаты ДНК положительные, — вмешался Брюс. — Он действительно совпадает с Джеймсом Эдвином Старком. Поздравляю, Тони. Его тёплая улыбка заставила что-то трепетать в груди Тони, и он едва подавил желание поцеловать учёного тут же. Он знал с первого взгляда — Питер его сын. Но подтверждение всё равно обрадовало. Тони глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. — Ладно, Питер, теперь, когда есть доказательства, что я твой биологический отец… — Тони ненавидел это уточнение, но опустить его было нельзя, — что ты хочешь делать? Скажи слово — я разбужу любого дежурного агента и отправлю ему результаты. Это даст мне экстренную опеку, а через пару часов, когда судья начнёт работу, её сделают постоянной. Он замолчал, но решил быть честным до конца. Питер должен знать все варианты, и Тони не собирался лишать сына выбора — даже если одна лишь мысль об этом снова перехватывала дыхание. — Или ты можешь вернуться в фостер семью. Я не стану тебя удерживать, если ты предпочтёшь держаться подальше. Не буду через суд заставлять тебя жить здесь. Я оплачу твой колледж, и мы… — голос Тони дрогнул, — никогда больше не увидимся. Выбор за тобой, ребенок.***
У Питера появилась семья. Не Паркеры, которые его выбрали, а биологический отец, который хочет его присутствия рядом. Питер думал, что у него никогда такого не будет, и его это особо не беспокоило. Его кровные родственники не хотели его — ну и ладно. У него были Паркеры, и этого всегда хватало. Но теперь… теперь у него есть биологический отец, тот, кто действительно желает его присутствия рядом. Желал этого все эти годы. И это странно. Потому что, серьёзно, кому вообще может быть нужен Питер? Даже не считая суперспособностей, он тощий ботан без гроша за душой. С какой стати Тони, блин, Старку быть ему отцом? Какое там биологическое родство — это просто нелепо. Но когда Питер посмотрел на Старка — на Тони (ведь технически он и сам теперь Старк, и это ещё один поворот сознания) — он увидел в его глазах искреннюю надежду… и страх. Надежду и страх из-за него. Питер не понимал, чего именно боится или на что надеется Тони, но его паучье чутьё молчало. Питер обдумывал варианты. Он мог принять предложение Тони и сделать вид, будто ничего не произошло — оплата колледжа без лишних вопросов звучала заманчиво — но это казалось неправильным. Возможно, дело было в том, что Питер не мог отмахнуться от мысли: а что, если Тони знает о его альтер-эго? Но так или иначе, он уже ввязался в эту историю и не собирался сдаваться. — Я бы хотел остаться… если вы не против, — неловко произнёс он, и в ответ лицо Старка осветилось, словно новогодняя ёлка. — Правда? Это… это замечательно! Ладно, сейчас поздно, но… может, хочешь поесть? У меня тут особо ничего нет, но мы можем что-нибудь заказать? — О да, — Питер тут же оживился. — Я умираю от голода! Можно тайскую еду? Оказалось, что с Тони Старком можно заказать тайскую еду даже в три часа ночи. Питер пытался сдерживаться, делая вид, что у него обычный аппетит, но когда Тони никак не прокомментировал его третью коробку с пад-тай, голодный подросток окончательно забыл о приличиях. Когда Питер наконец опустошил все контейнеры (оставив только скромную порцию Тони), он извинился и направился в свою новую комнату — огромную, роскошную, которая, оказывается, теперь принадлежала ему. Тони между делом упомянул, что в ванной есть всё необходимое. Лёгкий румянец выступил на щеках Питера при мысли о своём плачевном гигиеническом состоянии, и он сразу же направился в душ — в свою личную ванную, которая, чёрт возьми, была прямо в спальне! Честно говоря, это больше походило на номер в шикарном отеле, чем на жилое пространство, несмотря на все старания с декором. А декор и правда был потрясающим. Каким-то образом Тони умудрился уместить в комнате всё, о чём Питер мечтал, но никогда не мог себе позволить. Однажды в начальной школе им задали нарисовать «идеальную спальню мечты», и Питер почти уверен, что Тони каким-то образом раздобыл тот рисунок и использовал его как чертёж. Ванная комната оказалась не менее роскошной, чем спальня, если не более. Здесь была и ванна, и душевая кабина (серьёзно, Питер даже не знал, что так бывает!), мраморные столешницы, пушистые полотенца и полки, заставленные всевозможными средствами для ухода. Питер выбрал самые невзрачные на вид шампунь, кондиционер и гель для душа, решив ограничиться горячим душем. Как бы заманчиво ни выглядела ванна (у неё даже гидромассажные форсунки были!), кровать манила сильнее, а он чертовски устал. Питер вышел из душа, пахнущий свежестью и цветами, и завернулся в самое мягкое полотенце в своей жизни. Вернувшись в спальню, он начал вытираться, разглядывая громадный гардероб. Долговязый подросток натянул на себя мягкий красно-синий свитер (он болтался на нем, как на вешалке, но был невероятно уютным!) и затянул шнурок на серых спортивных штанах, чтобы те не спадали. Наконец-то чувствуя себя чистым, сытым и согревшимся, Питер забрался под одеяло невероятно удобной кровати. Сон настиг его почти мгновенно.***
Первое, что сделал Тони, когда Питер уснул, — налил себе виски. Он знал, что, вероятно, должен последовать примеру сына и тоже отправиться спать. Ему определённо это было нужно. Но мысли снова и снова возвращались к словам Питера, и Тони понимал: если не разберётся с этим сейчас, сна не видать. Он спустился в лабораторию Брюса, зная, что тот тоже ещё не спит. Как только Пятница впустила его, Тони без предисловий спросил: — Брюс, Питер — это Человек-паук? Потому что только так всё сходилось. Питер явно считал, что нажил в Тони врага, — испугался, сбежал и скрывался от полиции с мастерством, неожиданным для обычного подростка, даже гения вроде него. Плюс замечание Брайана о силе Питера, исчезновение Человека-паука в тот же день, когда нашли Питера, и тот факт, что Тони уже предполагал: паучок — старшеклассник. Да, он ошибся на пару лет, но остальное совпадало идеально. Жизнь с невнимательными приёмными родителями давала Питеру множество возможностей сбегать по ночам, но частая смена семей также означала постоянные изменения правил и ожиданий. Это объясняло, почему единственной постоянной чертой в расписании Человека-паука были поздние вылазки — ни один нормальный приёмный родитель не планировал ничего на три часа ночи. Даже зверский аппетит Питера и его странные зубы — клыки — теперь обретали смысл. Тони с любопытством задумался, ядовит ли его сын, и мысль эта его скорее позабавила, чем встревожила. Человек-паук явно был усилен, и это должно было отразиться в его ДНК, которую Брюс анализировал последний час. Учёный такого уровня непременно заметил бы любые аномалии в генах подростка. Брюс оторвался от эксперимента, вздохнул и спокойно ответил: — Я не могу разглашать медицинскую информацию Питера без его согласия. То, что Брюс не сказал «нет», было ответом. Сын Тони — Человек-паук. Дерьмо. Сын Тони — Человек-паук. Подпольный борец с преступностью, каждую ночь рискующий жизнью. Всего пятнадцать лет, а он уже герой, защищающий обычных жителей Куинса. Блять. Ладно. Сын Тони обладает сверхспособностями. И пока соглашения всё ещё обсуждаются, у Тони появилось гораздо больше причин сражаться за их условия. Да, Мстители — его команда, его семья по выбору. Но Питер — его сын, которого он уже однажды не сумел защитить. Питер — несовершеннолетний и самозваный герой, а значит, за столом переговоров ему не место. Так что Тони придётся отстаивать интересы парня превыше собственных. По крайней мере, Тони уже успел собрать для него костюм. Он наконец позвонил в ФБР, рассказал о событиях ночи, и они вместе наметили план действий на утро — как только Питер проснётся. Первым делом предстояло официально «оживить» Питера по закону и признать его сыном Тони — процесс ускорят насколько возможно, но времени всё равно потребуется. Затем нужно будет забрать вещи из приёмной семьи — и, если подумать, там наверняка остался тот самый новый костюм. Тони бы сам поехал, чтобы убедиться, что тайна Питера не раскроется, но сам его визит выдал бы другую тайную личность парня — статус сына Старка. Закончив разговор с Костой, Тони едва мог держать глаза открытыми. После третьего бокала скотча он уснул прямо на диване.***
Питер проснулся в замешательстве. Тёплый, не смертельно голодный и крайне, крайне озадаченный. Беглого взгляда на окружающую обстановку хватило, чтобы всё вспомнилось, и он с наслаждением закутался обратно в одеяло. Внешний мир мог подождать. Но сон не шёл, и в конце концов Питер выбрался из гигантской кровати. Осмотрев себя в зеркале во весь рост, он решил, что пижама (если можно так назвать удобную одежду, выбранную в полубессознательном состоянии) сойдёт. Гостиная оказалась пустой, и Питер направился на кухню. Он как раз доедал третью миску кукурузных хлопьев, когда двери лифта раскрылись, открыв миру Тони Старка — его биологического отца (Господи-боже, к этому ещё придётся привыкать) во всей красе: с нерасчёсанными волосами и в запачканной майке какой-то музыкальной группы. Впервые с момента их встречи в сознании Питера мелькнуло смутное ощущение чего-то знакомого. // Тёплый свет лился через огромное окно. Питер сидел на мягком ковре, складывая кубики. Он вздохнул — этот сон ему уже снился. Всегда один и тот же, всегда тёплый и безопасный. Питер позволил сновидению идти своим чередом, наслаждаясь лёгкостью и невесомостью. Как обычно, он повернул голову налево, где перед ним раскинулась бескрайняя синева океана. Чайка взмыла к окну, и Питер услышал собственный детский смех, неуклюже опрокидывающий башню из кубиков. Его отец тоже засмеялся, и низкий голос заставил малыша вздрогнуть. Питер знал: сон скоро закончится — лицо отца он так и не увидит. Голова повернулась в его сторону, мужчина приблизился. Он поднял маленького Питера, прижал к себе, и… Это был Тони Старк, залитый тёплым солнечным светом, — и это ощущалось правильно. // Питер не видел этот сон с самого детства — точнее, с тех пор, как погибли Бен и Мэй. С тех пор его сновидения заполнили кровь и крики, и он всегда надеялся, что то тёплое, уютное воспоминание вернётся. Никогда раньше в этом сне не появлялся Тони, но сейчас, глядя на его растрёпанный вид, Питер понял: это лицо всегда должно было завершать тот сюжет. Может, вся эта затея с «отцом и сыном» окажется не такой уж плохой.
