Последний звонок

***

Он возвращается с игры. Во второй раз.

Но Ки Хун не чувствует радости.

Лучше бы он остался там. Лучше бы кто-то нажал на курок, и всё бы закончилось. Потому что он не заслужил выйти. Не заслужил жить.

В первый раз он победил — но разве это была победа? Его подхватил Али, когда Ки Хун почти упал. Сан Ву... Сан Ву убил себя. Убил ради него. Сэ Бёк спасла его, когда сказала, на какое стекло прыгать. Могла ведь соврать. Убрать его с дороги. Но не сделала этого. Она поступила по-человечески. А он? Он не смог спасти её. Не успел. Не досмотрел. Не захотел верить, что смерть рядом. А зачем теперь ему деньги? Ради чего он туда пошёл? Ради матери. Она была больна. Ки Хун вернулся — а дома, в квартире, его ждало бездыханное тело. Мама… Она, наверное, так и не поняла, куда он ушёл. Ждала. Думала, что сын снова бросил её, ушёл играть в азартные игры. Как всегда. А он просто опоздал. Опоздал навсегда. Во второй раз он пошёл в игру не ради денег. А ради чувства вины. Чтобы хоть что-то исправить. Чтобы спасти кого-то. Но не смог. Он доверился Игроку 001. А он оказался ведущим. Манипулятором. И теперь Ки Хун сидит в темной комнате. В одной руке — телефон. На столе — пистолет.

Ему страшно. Но боль сильнее страха.

Он дрожащей рукой набирает номер дочери. Ка Ён. Ей пятнадцать. Последний раз он говорил с ней, когда ей было одиннадцать. Он всегда что-то обещал… и всегда забывал. Он не пришёл на её рождение. Не держал её за руку, когда она училась ходить. Он не был рядом, когда она пошла в первый класс. И не был в аэропорту, когда она уезжала в Америку. Но одно обещание он сдержал: он носил кулон с вороном, который она ему подарила. Он пообещал, что никогда не снимет его — до последнего вдоха. И он знал: может, она не возьмёт трубку. Может, сбросит. И будет права. Он дрожащей рукой набирает номер. Сердце бьется часто и громко. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди. "Пожалуйста… ответь… хотя бы услышу твой голос…" — думает он. Это всё, что у него осталось.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий…

— Алло?.. — девичий голос. Тихий, настороженный. — Папа?.. Это ты? У Ки Хуна перехватывает дыхание. На мгновение он не может выговорить ни слова. Всё застряло в горле. — Ка Ён… — Что-то случилось? Почему ты вдруг звонишь? Он хочет сказать "ничего", хочет соврать — как раньше. Но не может. — Нет, я… Я просто хотел сказать… Извини. За всё. За то, что я был... тем, кем был. Пауза. Слишком долгая. — Ты что, пьян? Или опять проигрался? У мамы деньги закончились, и теперь ты решил найти меня? Если да — я сбрасываю. Её голос режет. Слишком знакомо. Слишком больно. — Нет, прошу… Подожди. Я правда… просто хочу извиниться. Я не прошу ничего. Ни денег. Ни прощения. Просто… дай мне договорить. Он чувствует, как горло сжимается. Слова даются тяжело, будто каждое слово — осколок стекла. — Я был плохим отцом. Ужасным. Я не был рядом, когда ты росла. Я не держал ни одного обещания. Я не был с тобой, когда ты нуждалась в отце. Я даже не проводил тебя, когда ты уезжала в Америку… Я не держал тебя за руку в первый день школы… Я даже не знал, как сильно ты изменилась. Мне просто не было места в твоей жизни. Ка Ён молчит. В трубке только дыхание. Сломанное. Настороженное. И потом — наконец: — Почему только сейчас? Почему, папа? Ты знал, где я. У тебя был мой номер. Почему три года — тишина? — Потому что я не знал, как смотреть тебе в глаза… Я думал, если исчезну — тебе будет легче. Но… это была ложь. Мне было легче. Мне. А ты... ты, наверное, каждый год ждала. Хоть маленького знака. Он закрывает глаза. Слёзы текут сами. Он уже не может их остановить. — Завтра… на карту мамы придёт сумма. Это твой подарок. Я знаю, твой день рождения зимой. Но... Я не смогу быть рядом тогда. Не смогу его отправить позже. Потому что… я… Он не договаривает. В голосе дрожь. Настоящая, безутешная. — Папа… — её голос снова звучит. Уже тише. Уже мягче. — Почему ты так говоришь?.. Что ты сделал? Он хотел бы сказать: «Ничего». Но будет ещё одной ложью. — Просто знай. Я любил тебя. Всегда. Даже когда не знал, как это показать. Ты была моим последним светом. Я каждый день носил твой кулон. Он был у меня… всё это время. Даже когда мне не хотелось жить. Прости меня, если можешь. Он не дожидается ответа. Просто сбрасывает звонок. И… всё. Он медленно опускает телефон. Смотрит на него, будто на что-то далёкое. А потом тянется к пистолету. Тот — холодный. Настоящий. Как сама смерть.

Выстрел.

Тьма.

***

Но… что-то не так. Она не такая, как он себе представлял. Тьма не холодная. Не спокойная. Она живая. Как будто кто-то трясёт его. Он резко открыл глаза. — Эй! Ты что, совсем с ума сошёл?! — перед ним Сан Ву. Живой. Настоящий. Рядом. — С какого дуба ты рухнул, чтобы делать такое?! Но Ки Хун не отвечает. Он просто бросается к другу. Вцепляется в него, как ребёнок. Разрыдался. Навзрыд. От боли, от облегчения, от ужаса. Сан Ву обнимает его в ответ. Растерянно. Он не привык к таким объятиям. Он и сам сломлен. Но всё равно обнимает. И начинает говорить что-то. Как может. — Эй… Ну… Ну ты же… Всё же будет… ну… — он заикается. Голос дрожит. Он не знает, что говорить. — Ну ты давай, не уходи так. Ты... ты всегда был дурак, но не настолько же. Нельзя так… Ки Хун… ты что… Он замолкает. Слова — как рваные куски. Они не успокаивают. Они не спасают. Но Ки Хун не слушает. Он просто плачет. Просто обнимает того, кто хоть когда-то был рядом. Сан Ву гладит его по голове. Неловко. Утешающе. Он не умеет по-другому. За их спинами стояли Сэ Бёк, Чон Бё, Али… И даже его мать. Они смотрели. Молчали. Ки Хун ещё не видел их. Ещё не понимал, где он. Рай? Ад? Или просто память? Пока он плакал в объятиях друга — всё остальное не имело значения.

Только тёплая рука на спине.