You have strong teeth, I have a weak heart

Хан хотел иметь редкую группу крови. Похвастаться, выделиться среди толпы, быть особенным, и, на самом деле, он просто не знал другого способа удивить. Школьный тихоня в брекетах и очках с толстыми линзами. Уже намечаются определенные выводы, не так ли? Свою группу он узнал, когда его увезли на скорой из дома между просмотром сериала и походом на кухню за кислым мармеладом. Даже интерн, только окончивший медицинскую школу, безошибочно сказал про аппендицит, когда Джисона скрутило на больничной каталке. Никакой четвертой отрицательной, после выписки он был тем же тихоней, но со шрамом на мягком теле. В последнем учебном году жизнь ему подсобила — у него появились отношения, и в один момент Джисон пожалел обо всем, что случилось, когда стоял вдали от толпы, смотрел на праздничные фейерверки, а ручьи слез стекали по щекам. Не прошло уж слишком много времени, но Джисон использовал свой безлимит в тренажерку по полной, и, чувствуя себя лучше, увереннее, здоровее, он хотел бы вернуться в выпускной класс, прожить его, будучи популярным красавчиком, хотя на свой выпускной, тот самый, который закончился слезами, он уже выглядел неплохо, впервые линзы надел (почему ему никто раньше не сказал, что можно было не носить те уродские очки), брекеты неделей ранее снял, на отбеливание сходил, пускай по утрам ныл, что не может начать свой день без кофе. Но человек, ради которого он пришел, так и не заметил его. Обидно? Нет. Что действительно станет обидным, так если Джисон не успеет добежать до дома, пока не ливанул со всей силы дождь. Темные тучи, раскаты грома, молнии, подсвечивающие шоссе со слабо светящими фонарями, ведут счет на секунды. — Мне нечем дышать, — жалуется Джисон, зажав телефон между ухом и плечом, пока пытается зашнуровать кроссы, но быстро сдается и просто прячет шнурки вовнутрь. — Я бежал за автобусом, а водитель не подождал меня. Что делаю? А что я могу делать, Сынмин? Лечь, блять, в травку около дороги и переночевать? Иду пешком, и, — гром заставляет его вздрогнуть, — слышал? Меня скоро смоет нахуй в канализационный слив. Нет, я без Ликса. К нему Кота прилетел. С Феликсом он подружился на подготовительных летних курсах, и в первый же день знакомства они решили посоревноваться, у кого школьные годы вышли более всратыми. Джисон сказал, что с парнем мутил, и Ликс лишь фыркнул, он тоже, но на расстоянии. Это была заявка на успех. В прошлом тхэквондист, так и не переступивший черту профессионального спорта, получив травму на первых же соревнованиях, оказался на таких соревнованиях десять лет спустя, но уже в качестве фотографа. Фотографией он увлекся сразу же после того, как ему сказали, что нанеся удар сопернику, он причинит самому себе больше урона. И когда в его объектив попал Миура Кота, проигрывающий почти каждый свой бой, попало и Феликсу. Прямо в самое сердце. Шокирующим образом Кота одержал победу, непринужденным образом они завели общение, удивительным образом они почти полтора года в отношениях на расстояниии. Боец-неудачник внезапно начал стремительно подниматься выше и выше, отправляя своих соперников в нокаут с неприсущей ему ранее легкостью. Ликс готов был сразу в Японию переехать, но отец отвесил ему подзатыльник и приказал учиться, не покидая пределы Штатов, даже пожалел, что однажды взял сына с собой в командировку. — Я сочувствую, что он проведет ночь, успокаивая Ликси. Тот же боится громких звуков до усрачки, — так бы он позвонил другу, заставил бы выгнать из гаража «форд» и мчаться к нему под ливнем, затем преследуя недобросовестного водителя. — А-а-а, Сынмин, бесишь, — по носу стекает первая тяжелая капля, — я не перезвоню, встретимся завтра. Джисон сбрасывает звонок и прячет мобильник в карман. Остается десять процентов заряда и одна черточка связи. С Сынмином познакомился в библиотеке, куда иногда приходил вместо обеда или в надежде найти новые выпуски комиксов. Ну как новые… Потрепанные, слегка порванные, давно вышедшие, но пожертвованные библиотеке, со слипшимися страницами на Женщине-кошке и засохшими пятнами слюны на Мэри Джейн. Сынмин имел выразительный британский акцент, пил чай пять раз в день и мало разговаривал. Как они стали друзьями, Джисон толком не понял, но был рад хотя бы такому другу. По его расчетам, до дома остается примерно полчаса пути, но дождь льет нещадно. Поднимается сильный ветер, Хан обнимает себя руками, ускоряется, опустив голову, чтобы вода не летела прямо в глаза. Спустя жалкие пять минут он полностью промокший, его кроссовки мокро хлюпают при каждом шаге, челка свисает соплями. Утром он потратил дохрена времени, чтобы уложить ее гелем наверх. Он заходит под навес пустой остановки, решая переждать, пока самый пик грозы пройдет. Едва можно было различить, что по ту сторону трассы — настолько ливень застилает пеленой обзор. У него точно не хватает баксов в кошельке на такси, а в такую погоду задирают цены, но хуже было, что ни одна машина не проезжает мимо. Наличие денег ему не особо помогло бы. По правде, и попутчиком быть он бы напросто зассал — у него страх перед незнакомцами и страх показаться идиотом, так что матерится через каждое слово он только с друзьями, а в новой обстановке сразу язык проглатывает. Скамья холодная, железная, окрашена в серый краской из баллончика, ветер трепает плохо приклеенный постер нового фильма, рев моторов слышен лишь вдалеке. Хан застрял на прозванном «перевалочном пункте» — практически окраина города, жилых домов рядом нет, спальные районы начинаются с его же дома, за его спиной старый парк с полувысохшим озером, перед ним — огражденная территория исследовательского института ботаники. Он знает эту местность, каждый день проезжает мимо, напялив оранжевые наушники и стукаясь лбом о стекло на мелких кочках. Но если бы очнулся, не помня, что пропустил последний автобус, то не смог бы разобраться, где находится — темнота и гребанное цунами за пределами маленького спасительного островка с встроенной мутной подсветкой, которая нихера нормально не освещает, как и фонари. Он достает телефон, думая, поможет ли ему звонок хоть кому-нибудь. Но мама работает в ночную смену, ее от работы вообще лучше не отвлекать, и вряд ли она пришлет за ним машину экстренной помощи либо уйдет со смены и приедет за ним на их «додж челленджер», за руль которого его не пускает. Ее работа в эту секунду могла спасти чью-то жизнь, а Джисон не думает, что он в такой степени отчаяния, чтобы та самая жизнь была его собственной. От холода зубы не стыкуются, с пальца отдирает пластырь — боевое ранение в схватке с разбитым стаканом. На клейком куске телесного цвета остается красный след. Джисон бросает его в сторону, подумав, что на каплю крови сбежались бы они, будь мифы чуточку правдивы. — Хани? — мягкий голос заставляет сердце ускориться. Хан с насиженного нагретого места вскакивает, впечатываясь спиной в потрепанный постер. «Точно мифы?» — первая мысль. Он хаотично ищет взглядом пластырь. Но быстрее замечает его. Темные глаза, такие же промокшие волосы, кожанка блестит от капель, отражая желтоватое освещение, верхний ряд зубов с клыками обнажен, когда обладатель голоса улыбается. — Иди нахер, — мог прозвучать круто Джисон, но его голос предательски скакнул. Язык проходится по острым клыкам. — Где твоя вежливость? — Иди нахер, Минхо, — отворачивается Джисон. Ну правда, учуял что ли? Минхо сюда таскаться вовсе не по пути, и меньшее, чего хотел Хан — застрять на остановке вместе с бывшим. *** Когда просишь побыть главным героем фильма, то нужно уточнять у Вселенной — какого. Джисон мечтал про укус паука, стать супергероем, спасти планету, но ему уготовлена роль серой мыши на задней парте с влюбленностью в нового ученика. Ли Минхо стоит перед доской, пока учитель представляет его классу, держит рюкзак, повешенный на одну лямку, и наверняка ему неловко от того, как распинается учитель, и как в классе всем нет дела до того, с какого штата он переехал. Когда мисс Браун гаркает, заставив всех посмотреть на новенького, то все нехотя и лениво отрывают взгляды от парт, отвлекаясь от перешептываний. Повисшую тишину нарушает скатившийся со стола карандаш. Никто не может отвести глаз. Минхо очень красив. Парень приветствуется, небрежно вскинув ладонь, усмехается, и интерес к его персоне вырастает раз в сто, не меньше. Минхо вампир. Про отличия людей от людей-вампиров рассказывают в начальной школе вместе с теми базовыми правилами, что старших нужно уважать, а на людей с инвалидностью и другими отличиями нельзя показывать пальцем. Новенький проходит мимо ряда, чтобы сесть на свободное место, и все девчонки сворачивают шеи, глядя вслед и хихикая, черт, даже парочка парней оборачиваются. Вампиры такая же редкость, как дети со странными именами, про которых ввиду отсутствия важных новостей рассказывают на утренних шоу. Патология, породившая кучу теорий и выдумок. Во-первых, они не являются мертвецами и не спят в гробах. Во-вторых, они не нападают на людей и не высасывают из них кровь. В-третьих, они довольно спокойно пребывают на солнце. Стареют и умирают как обычные люди. Никакой мистики, загадочности и вечной красоты. Джисон углублялся в историю вампиризма, но он искал и читал информацию про все диковинки природы — сиамских близнецов, болезнь Хатчинсона, карликовость. Вампиры были популярнее. Вводишь в поисковой строке «ва…», а там сразу предложения «вампиры, вампиры фото, могу ли я стать вампиром, порно с вампирами» — и это не поисковая история Джисона. Ученые выяснили, что раньше люди с данным заболеванием (все характеристики, что отличали их от остальных, внесли как симптомы и окрестили болезнью, что вовсе не далеко от правды) были более агрессивны и действительно могли нападать на особей, не имевших синдрома. В то же время численность вампиров в разы превышала ту, что числилась в настоящее время. Доктора провели аналогию с кошками — есть тигр, который ебало тебе раздерет, а есть домашний кот — помурчит и даст себя погладить. В современности вампиры не хищнее котят. Пятьдесят лет назад открыли ген, что объяснял существование мутации. Заболевание не передавалось через укусы, как изображали в старом кино и продолжают транслировать эту идею в жанре «хоррор». Вампиризм наследственный. Не обязательно родитель должен быть вампиром, но если в их роду был носитель патологического гена, то спустя поколения ген все равно мог активироваться, и здравствуй, темно-красные оболочки глаз, чей красный цвет улавливается на ярком солнце в безоблачный день. Но они никому не дадут долго любоваться переливами радужки, не моргая и смотря на солнце, чтобы вы сделали атмосферные фото на «никон», потому что страдают фоточувствительностью — глаза слезятся сильно и чувство песка в них невыносимо, так что бренды солнцезащитных очков любят строить рекламные компании на вампирах. Несколько столетий назад, что подтверждено раскопками, особенно много таких раскопок проводилось на территории Европы, они имели огромные клыки, по несколько штук, для того, чтобы беспощадно рвать плоть, но с ходом эволюции остались два небольших аккуратных клыка и заостренные резцы. Глаза, налитые кровью, как описывалось в древних книгах, смотрящие без капли сожаления на будущую жертву, стали лишь едва уловимым оттенком, аристократическая бледность давно не удивляет после появления диагноза «анемия» и наличия по три банки крема с фактором защиты от ультрафиолета у каждого десятого в мире. В начале двухтысячных даже вампиров не обошел культ солярия и автозагара. Особенность, что в средневековые часы была устрашающей и раздувала драки, убийства, войны, стала основой для легенд, превратилась в костюм на хэллоуин и сраный кинк. В их школе учится парочка клыкастых — они смирились с прозвищем «клыкастые», а за слова по типу упырь, вурдалак, кровосос можно найти иск в суд в своем почтовом ящике. Оскорбление чести и достоинства. Джисон, сидя своей бисексуальной задницей в ряду справа от Минхо, вздыхает уж как-то совсем печально, натягивает капюшон серой толстовки и украдкой поглядывает на новичка. Его скулы, линия челюсти, выгоревшие волосы, объемная верхняя губа, длинные ресницы — возможно не влюбиться с первого взгляда? На учебу резко становится по боку. Пока все конспектируют или делают вид, что слушают, Джисон мечтательно на руку оперся, глазками хлопает и в голове всякое представляет: вот он спотыкается и летит прям в руки этого красавчика, а тот нежно его растрепанную челку со лба уберет и спросит как зовут, или подкараулит у его шкафчика в длинном коридоре, забитым подростками с их гиперболизированными проблемами, толкнет в запертую дверцу, расставив руки по сторонам, и не даст уйти, или обернется на его неприметную последнюю парту, улыбнется, а после урока захочет познакомиться, ведь конечно же парни с идеальной внешностью любят очкастых лузеров с железяками во рту. Джисон чуть не ссыт под себя, когда плавая в грезах пропускает момент, что Минхо и вправду смотрит на него. Он щелкает ручкой и чуть хмурится, наблюдая за поплывшим Ханом. Джисон смущается и начинает быстро листать учебник, пока вовсе не поднимает его, прячась. «Да не бывает такого, — стонет мысленно, — как в тупых романтических комедиях». Он осмеливается выглянуть, радость смешивается с горьким привкусом — на него уже не смотрят. Наверное, парень просто осматривался по классу, изучал обстановку. И после урока сто процентов не подойдет, а Джисон постесняется первым заговорить — у него весь рот в резинках, надо же умудриться родиться кривозубым. До конца учебного дня он успевает дать списать свой бланк с ответами проверочного теста, мол, как сильно у школьников стерлись знания за каникулы, поплакать в туалете, он душа ранимая, между прочим, и быть выгнанным из команды по игре в соккер, когда он несколько раз подряд упал, пытаясь попасть по мячу. В грязной форме поднимается на трибуну, на верхних рядах лежат очки, знал, что больше десяти минут его на поле не продержат, значит, очки заранее нужно бросить рядом, чтобы до конца урока иметь возможность в комикс позалипать. Зеваки, что рядами ниже, просто наблюдают за игрой, двоечники и их девушки-оторвы пытаются незаметно покурить травку и обсуждают Минхо. Это немного раздражает. Хан собственник, эгоист, ни с кем не делится, и очень тяжело, когда объект твоего любования такой же объект для остальных. Но внимательно вслушивается, что о нем рассказывают. Единственный ребенок, оба родителя — обычные, а его тетка с клыками, в родословной очень часто ген пробуждался. Джисону хочется головой о свои колени уебаться — какие вокруг детективы невъебенные, откуда они узнали столько информации? «Спросили? Позвали за свой стол на обеденном перерыве? Только ты, идиот, не умеешь в коммуникацию». Был бы Ли Минхо интересен без клыков? Ох, клыки тоже не простые — вся система с молочными и постоянными зубами распространяется и на них, вот только клыки и резцы с детства неизменны и самые крепкие, им не страшен кариес, битой не выбьешь из десен, даже если к бите гвозди приколотить, их можно самыми хуевыми пастами чистить, теми, адскими, что чувствительность вызывают высокую, когда от мысли о холодной или горячей еде очко сжимается. Да, был, отвечая на вопрос. Красивый чересчур. Хан уже не уверен, что все внимание тому досталось из-за вампиризма. Хотя тянет взять Минхо под руку, на крышу школы вывести, чтобы не пялился на них никто, и проверить, насколько красный пигмент в его радужках заметен, или там лишь черная тьма, как показалось сначала. Джисон смотрит на наручные часы, вспомнает свое расписание, и, решая не ждать тех самых минут позора, когда в раздевалке его зачморят за спортивные навыки, встает с трибун, двигаясь к выходу. Тем более от слухов про новенького они перешли к обсуждению сортов травки и у кого лучше ее покупать. Он никогда не закрывает свой шкафчик на замок, его не буллили до той степени, чтобы его вещи заливать пеной для бритья или писать на его форме несмываемым маркером «пизда». Он никому не мешающий запасной игрок, из категории «лучше скажем, что игроки закончились». Вот если бы Минхо пришел в команду и показал бы неплохой результат, то его шкафчик сто процентов был бы залит пеной, а форму порвали бы нахрен и забили бы ей слив унитаза. Так поступают с теми, в ком видят конкурента. Джисону же никогда не приблизиться к конкурентоспособности — он больше угрозы представляет для самого себя. Что продолжает доказывать безуспешными попытками игры в мяч. Конечно, в его школьной жизни присутствовало немного буллинга, но в этом году не должно возникнуть никаких проблем. Да, на тренировках над ним посмеивались, но даже уровень шуток контролировался, потому что их новый тренер пресекал издевательства. Зачем Джисон вообще лезет в спорт, спрашивается. Но в ту секунду, когда он сворачивает за угол трибун, выходя на узкую дорожку, что ведет к раздевалкам и душевым, он хочет вернуться и терпеливо ждать окончания урока, как и последующих насмешек над ним. Не впервые, переживет. Он достойно принял удар от тренера, спросившего «Хан, не думал, чтобы уйти в шахматы?» К черту. Не умеет он играть в шахматы. Еще зрение его подводит, вот и промахивается по мячу (поверьте, пожалуйста). Он выдержал бы все, с чем предстояло столкнуться. Но как выдержать это? Вечером он станет тянуть себя за волосы, приговаривая, какой он тупой, тупой, тупой, ведь он практически врезался в Минхо. Да, возможно, Хан преувеличивает. Да, возможно, ему до Минхо остается шагов пятьдесят. Но у него бегут мурашки по коже и дыхание перехватывает, будто он свалил этого вампира с ног. Он, с сигаретой в зубах, с рукой на талии красивой девчонки. Среди крутой компании, те обычно на обедах занимают тот самый столик для «элиты». Ли идет с ними, словно всегда находился в их тусовке. И Джисон в грязной форме с перекошенными набок очками — чихнул со всей силы, выглядит как налипшая на подошву жвачка. Пепел сигареты летит прямо на него. Джисон с облегчением выдыхает лишь когда они все проходят мимо. Вроде не заметили. Он глядит вслед сборищу словно отфотошопленных людей и за сердце рефлекторно хватается, замечая, что Минхо оборачивается. Но тот просто проверяет не выпала ли пачка «Винстон» из кармана. После такого потрясения ему понадобится несколько дней для восстановления ментального состояния. Восстанавливает он проверенным методом — сидит у высоких окон в двухэтажной библиотеке школы, выпивая галлоны зеленого чая, любезно заваренного Сынмином. На двадцать шестой минуте скулежа про новенького Сынмин надевает наушники, пока его друг, не отлипая от окон и сербая чаем, продолжает вываливать какой он лох, раз попался в поле зрения Минхо, будучи неудачником и влюбленным в него. В свое время Сынмин прошел юношеский максимализм и старается с пониманием относиться к тому, что его окружают незрелые люди, даже какую-никакую дружбу завел с одним из посетителей библиотеки, и обычно не вмешивается, советов не дает, но тут уже и его подзаебало нытье, не перекрываемое тяжелым роком на средней громкости. — Тебе известны только имя и диагноз. Важнее внутренний мир и все такое, — он немного жалеет, что начал разговор, это сравне объяснению на фоне криков и слез трехлетнего ребенка в его первом кризисе, почему он не может тыкать вилкой в розетку. — Ты не влюблен, Хан. Ты не знаешь его. Джисон отвечает серьезно: — Пусть хоть убивает, ему все простительно. — Я думал, общество ушло от того, что все блага преподносятся за смазливое личико. — Люди способны? — есть в его вопросе разочаровывающая правда. — Можно влюбиться во внешность! Мы же визуально оцениваем сначала, а затем лезем в миры-ебаные-блять. — Вали давай, — устало проговаривает Сынмин, — мой мозг уменьшается в размерах, когда тебя слышу. — Так достань из своего портфеля диплом и вспомни, что ты мог бы обеспечить себе руководящую должность к своим тридцати, а ты просиживаешь здесь штаны, потому что втюрился в… — Хан, пошел вон, — не будет он обсуждать с школьником, почему в свои двадцать два выбрал работать здесь за минимальную ставку. Джисон сам догадался, заметив как меняется его речь и мимика, как улыбка до ушей расцветает и как он заламывает пальцы, думая, какой беседой подольше удержать их молодого тренера Со. Того самого, кто Джисона с поля прогоняет. Джисон страдает. В будние дни при свете видит Минхо, во снах тоже, а на выходных ловит себя на мысли, что скоро снова с ним встретится. Такой одержимый и познавший первые чувства. Не влюблялся он раньше, даже по-детски, ни с кем за ручку не держался, никакой девочке открытки и шоколад не дарил, и в щеку его никто не целовал кроме мамы. Однажды играли в бутылочку, будучи двенадцатилетними, у кого-то дома, максимум, что смогли стащить — одно пиво на четверых, но на Джисона ни разу горлышко не указало, и в своей постели он думал о том, насколько низко падет, если будет учиться целоваться на игрушечном трансформере Бамблби. Было, что сдуру к Сынмину полез, мол, дай потренироваться, так настолько тяжеленным томом по башке огреб, что шишка пару недель сходила. Джисону эта первая влюбленность костью поперек горла — ни бабочек, ни нежнего трепета, ни легкого воздыхания. Ни солнышко, ни цветочки, ни ласковый ветерок. Не было у него шансов. Совсем никаких. Закон природы в своем уме выстроил — красивые будут с красивыми, а остальные объединяются в пары, лишь бы не остаться одинокими. В одном лишь его классе для Минхо найдется куча кандидаток, с кем он пройдется разок, и все, станут самой обсуждаемой парой школы, получат титул короля и королевы на выпускном балу, либо же короля и короля, потому что Джисон видел как Минхо парней за жопы хватает. Не для него стараться стать лучше. Обкусанные ногти, отодранные заусенцы, обветренные губы и немного засохшего соуса на футболке. Разодранные на коленях штаны, изрисованные закорючками поля тетрадей, поставленная на паузу песня Грин Дей. Ему как-то похуй на свою внешность, похуй на колтуны и покрытую пылью расческу. Он вытащил золотой билет в членство антисекс клуба. Кто мог предвидеть появление клыкастого, отчего все привычное превратится в преграду? Если отчаяние выглядит как попытки отскрести дочиста обувь щеткой, то будьте готовы к тому, что Джисон в отчаянии. Он скучающе ошивается на парковке, чтобы узнать, на чем ездит Минхо, в толпе протискивается ближе к нему, чтобы услышать впитавшийся в одежку запах сигарет, садится ближе к «элитному» столику в столовой, подслушивая поверхностные диалоги и наслаждаясь милым смехом Минхо. У него живот сводит при виде его широкой улыбки и прищуренных глаз. Хан вычищает обувь и следит, чтобы вещи были чистыми и выглаженными, с легким шлейфом цветочного кондиционера (да, все эти кондиционеры вонючие до ужаса, но он в отчаянии), умывается по утрам, пока щеки не порозовеют, и дерет волосы расческой, хотя мог бы внаглую подкатить к Минхо, ущипнуть его за задницу, закинуть руку ему на плечо, подмигнуть, все парни в их школе делают именно так. Джисон ежится, представляя, что вытворяет нечто похожее. На очередном совместном уроке в классе продвинутого английского (единственное, в чем он правда хорош и где в этом году рискует вылететь) у него не получается написать задание, идеи в голову не лезут, хотя в прошлом году его стихотворение на конкурс отсылали, а теперь поэт из Джисона никакой, одна каша в голове. Он перед этими уроками всегда комиксы в шкафчике оставляет, чтобы учитель в расстегнутом рюкзаке не заметил яркий уголок обложки. Старый хрыч считает их низшей литературой и разочаровался бы. По его мнению, домашнее чтиво перед сном у Джисона — «Улисс» или типа того. Ага, только понявший «Улисса» человек будет исписывать лист тетради словом «заебало». Хан уже доходит до конца листа, когда слышит шум. Громковоритель кряхтит, звук словно продирается через плотно засыпанный крошками динамик, затем издается писк, от которого все морщатся, затыкая уши, и лишь после всего слухового насилия слышится: — Питер Хан, явитесь к директору. Джисон сползает по стулу вниз. У него отбирают законное время пялиться на Минхо. — Питер, домашнее задание узнаете у одноклассников, — бросает старый хрыч, шкрябая мелом по доске. Джисон хватает рюкзак, топает прочь из кабинета, надеясь, что его не провожают зрительно. На кой хер он сдался? Косяки не курил, в конфликты не встревал, зажигалкой в туалете не игрался, это не из-за него вчера сработала пожарная сигнализация. Он как раз помогал Сынмину, подавая книги, которые тот размещал на высоких стеллажах, дразнился, что позовет тренера Со лестницу держать. Он помнит, как Сынмин отборным матом ругался, что свалит из этой школы, только обязательную практику сдаст, и как уничтожил заявление об увольнении в шредере, увидев нового тренера в провокационных коротких шортах (они были почти до колен, Хан вообще не понял, что в понимании его друга «короткие»). Джисон сверлит взглядом табличку на двери, скрещивает руки перед собой, подсознательно обороняясь от всего, что его ждет за дверью, фыркает недовольно. Заходит в приемную, кивает неизменному секретарю Кристоферу и садится на темно-зеленый диван, ожидая. Он протягивает руку к рядом стоящему фикусу, отрывает листик, мнет его между пальцев и фокусируется на тиканье секундной стрелки и размеренном стуке клавиш. — Вы можете исправить, что я не Питер, а Джисон? — спрашивает робко. Его полное имя Питер Джисон Хан, и он игнорирует первую часть так же настойчиво, как все вокруг его просьбу называть именно Джисоном. Без новой айди-карты на его желания всем насрать. — Эй, — зовет снова, не получив никакой реакции на вопрос. Он не такой смелый, чтобы хамить кому-либо из учителей или школьной администрации, но запрет никогда не касался Кристофера. Секретарь никогда не обращает внимания на учеников, выполняя свою монотонную одинаковую работу изо дня в день. Сидит в своем темно-коричневом костюме и очках, но не таких, как у Джисона, а в более тонкой и аккуратной оправе, которые совсем его не уродуют. — Эй, Кри-и-ис, — тянет скучающе. — Игнорщик. Он совершенно не во вкусе Хана, чего не сказать про остальных. Этого молчаливого ответственного работника окрестили секс-символом, к нему табунами заходят из-за потерянных пропусков и уточнить расписание. Садятся на краешек стола, ногу на ногу закидывают, и искренне удивляются, что Кристофер не ведется. Отличная у него выдержка. Либо вправду не понимает, что за ажиотаж вокруг него, и считает всех малолетними дурами, не умеющими прятать пропуск в картхолдер и переписывать расписание в ежедневник. — Питер, — открывается соседняя дверь и из нее выходит мистер Фокс, — проходи, пожалуйста, — жестом приглашает зайти первым. У мистера Фокса огромная залысина и густые усы. На его машину вечно гадят птицы и он паркуется на местах для инвалидов, так что Хан ни в коем случае не осуждает птиц, а вот директора — вполне. Все знают, что он выбирает парковаться там, потому что парковочное место чуть шире, а он за столько лет вождения не научился ставить тачку ровно. У него есть жена, Джисон сдерживает смех, на секунду подумав, что ей приходится вытирать капли мочи с ободка, потому что мистер Фокс точно не поднимает стульчак унитаза и всегда промахивается. — Питер, — он садится на свое место и складывает руки в замок, а Хан еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Сколько можно повторять его имя? — Как твои дела? Это уже подозрительно. — Вы меня выдернули с урока, чтобы узнать как дела? — Я должен знать про самочувствие своих любимых учеников, тем более, одаренных, — он перегибается через стол, чтобы сжать ладонь на плече Джисона. — Ты выборол третье место, — он трясет кулаком в воздухе, — в прошлом году. Ах, да, то гребанное стихотворение. — Эм, — Джисон вжимается в стул, — у меня все хорошо, спасибо. — Никто не достает тебя? Не обижает? — Нет, — Джисон опускает глаза в пол. Ему не нравится происходящее. — Отлично, — смеется мужчина. — Понимаешь, в чем дело, — он прокашливается и достает из верхнего ящика спрей для горла, — мы никогда не позволим в стенах нашей школы случится непоправимому и недопустимому. Мы готовы принимать любые меры. Мы всегда глубоко обеспокоены, — он делает два пшика и прячет спрей обратно, — всеми вами. Мы хотим для наших детей только лучшего. Для всех. Было бы нечестно обделить одного ребенка, ты согласен? — Согласен с чем? — по спине мигом прошелся холодок. — Решение далось нелегко, учитывая обстоятельства, — он расправляет плечи и тон его голоса меняется на повелительный. — Джексон вернется к нам со следующей недели. С прелюдией у Фокса хреновато. — Вы не посмеете! — выкрикивает Джисон и сжимает кулаки до побеления костяшек. — Нет, — добавляет надломленно, хотя в его представлениях «нет» звучало твердо и неоспоримо. Да, Джисону много раз говорили, что его речь выдает в нем неуверенность и комплексы. — Не Вам решать, — мистер Фокс поднимается со своего места и нависает над учеником, — кто в праве получать образование. Джексон понес наказание за свои поступки, осознал свои ошибки, прислал мотивационное письмо с просьбой зачислить его обратно, и мы, обсудив все с его родителями, даем мальчику второй шанс. Он также извинится лично перед тобой, Питер. — Я не хочу извинений! — Хан встает с кресла и пинает его ногой. — Это неправильно. Вы знаете, что поступаете неправильно! — Питер, ты еще слишком мал, чтобы понять. Сила в прощении. — В таком случае простите, что я шлю всех вас нахер! Придурки как Джексон не раскаиваются. Где гарантии, что все не повторится снова? Он не имеет кредита доверия, ему уже давали возможность учиться со всеми, и что в итоге? Зачем нужно так поступать? Вы меня вызвали, потому что совесть замучает? — Встреча окончена, — мистер Фокс отворачивается к окну и сцепляет руки за спиной. — Вернитесь на урок. — Посмотрите мне в глаза! — требует Джисон. — Эй! Я здесь! — Если не вернетесь на урок в течение минуты, я рассмотрю вопрос о вашем отстранении. Он не такой смелый, чтобы испытывать судьбу. Сынмин гладит его по спине, сидя рядом на подоконнике. Он всех прогонял от окна, правила безопасности, но для Джисона делал исключение — у того не возникало мыслей шагнуть оттуда, а мысли своего друга он знал прекрасно и не всегда по собственному желанию. Джисону не хватало людей рядом. Он как открытая книга, за которой не тянешься, чтобы прочесть, но отрывки постоянно мозолят глаза. Работа Сынмина в некой степени скучная: к тебе приходят прыщавые подростки, кладут стопку книг, ты открываешь последнюю страницу и переписываешь номер с наклейки в учетный журнал, а затем даешь ученику вписать свое имя напротив номера. Часто всякие приколисты пишут бред вместо настоящих имен, но ему было все равно, лишь бы вовремя возвращали. В каждую книгу он вкладывал картонку с датой возврата. Чаще, чем вымышленные имена, были принесенные не в срок книги с «утерянной» бумажкой. Некоторые материалы запрещено выносить за пределы библиотеки, по правилам, Сынмин должен сам отсканировать страницы, но он говорил какие кнопки нажимать и даже не смотрел в сторону сканера. Наклейка с номером — запись — сортировка. Изо дня в день. Еще аллергию на пыль подхватил, потому порхал с маленькой метелкой в свободное время. Он даже не запоминал лиц. Но начал узнавать голос. Хан. Тот всегда рассказывал, что берет и для какого урока, будто Сынмину не было все равно. Он отличался от других тем, что под последней книгой всегда лежал комикс. — Тебе не обязательно брать «умные» книги, если хочешь только комикс, — сказал однажды Сынмин. Он ожидал услышать оправдания, но когда оторвал взгляд от монитора пузатого компьютера, то пацана след простыл и с поплывшими последними буквами в журнале красовалось Джисон Хан. В школе был всего один Хан, Сынмин пролистал журнал, чтобы подтвердить догадку, и нашел Питера. Если бы не отличительная черта в виде постоянной болтовни, то он сбросил бы все на недоразумение. Но тогда Сынмин понял одно — такая мелочь дала трещину в маске того парня. Он больше ничего ему не говорил, а Джисон больше не объяснял для чего берет ту или иную книгу. Их сближение произошло, когда Джисон на долгом перерыве зашел в пустующую библиотеку, оглянулся на работника мельком и поднялся на второй этаж. Сынмин лишь пожал плечами и погрузился в работу, пока не услышал хруст. Он закатил глаза, конечно же, никто не читал правила слева от входных дверей. Не приносить еду и не распивать напитки. Всем похуй, приходили с кофе, проливали его, вымазывали страницы растаявшей шоколадной посыпкой, один торчок вырвал страницу из детской сказки, чтобы скрутить косяк. Сынмин шагал по лестнице, мысленно готовя речь по типу «уебывай в столовую», но когда увидел Хана на полу, прислонившегося к стеллажу, с набитыми щеками и провинившимся взглядом, то только вздохнул. На лице младшего были ссадины, а глаза покраснели вовсе не от травки. — Хочешь сесть у окна? — предложил он. — Подоконники теплые, солнечная сторона. Зимой нагреты от батареи. Но никому ни слова, что я тебе разрешил. Парень молчал. — Полно вокруг ебланов, да? Кивок. — Идем, Джисон, — он протянул ему руку, — ты даже не представляешь, что старшеклассники делали у этого стеллажа. Джисон нервно кусает ногти и шмыгает носом, сильнее закутываясь в чужой плед. Сынмин всегда не прочь вздремнуть утром за своим дубовым темным столом после раннего подъема и изматывающей дороги, где надеешься на удачу не застрять в пробках и скорее проскочить на зеленый. Джисон считает, это все нехватка кофеина в британском организме. — Джексона вернут. Его богатый папочка заплатил, — Хан не признается, но по глазам заметно, что перед тем как прийти, позволил себе выплакаться, — а мистер Фокс пиздит про вторые шансы и благие намерения. — Этого долбоеба? — уточняет Сынмин. — Вечно трахал здесь своих подружек. Ныкались в самом тихом отделе. — Философии? — пытается угадать Джисон. — Сейчас популярно выебываться умными цитатами. В аутсайдерах химия. И ты. Джисон пихает его локтем в бок, но на лице все равно появляется еле заметная улыбка. Он рад, что Сынмин когда-то протянул руку помощи, иначе он не знает, к кому пришел бы, чтобы поделиться новостью. Таков уж Джисон, не умеет справляться самостоятельно. Джексон был высоким, спортивным и популярным. Он задирал Хана весь прошлый год, и Хан не сразу осознал, что влип, ведь его головой в унитаз не макали, всего лишь шутки. Но со слов все и начинается, верно? Джексон начал свои нападки, в то же время в соседнем городе произошла перестрелка в школе, и все были на уши подняты — опасались очередной волны стрелков. Статистика не подводит. Один начинает, другие набираются смелости. Значимая фигура укорачивает себе век, и несутся суициды один за другим в комнатах, где на стене красуется их кумир на плакате. Джисону ставили подножки, а директор размышлял ставить ли на входе металлодетекторные рамки и проверку охраной рюкзаков. Джисон ползал по полу, собирая разбросанные с парты тетради, а Кристофер развешивал в коридорах «Если чувствуете себе плохо…» с номером горячей линии и номером кабинета мисс Андерсон, их психолога. Все обсуждали дело стрелка, того схватили прежде, чем он успел покончить с собой, а Джисону впервые разбили нос. Он не понимал за что. С его девчонкой не флиртовал, куда уж там, он в ее сторону не смотрел даже, его лично и дружков не подставлял, не высмеивал. Он ни разу не задел его плечом, спеша на урок, и машину по случайности не царапал. Он спросил «почему?», стоял с гордо вздернутым подбородком и требовал ответа. Будто психи объясняют причину своих действий. Сынмин помог ему. Не побежал жаловаться и говорить, что стал свидетелем буллинга, а заставил решить проблему. Рискованно оставаться в стороне. Но он не хотел, чтобы Хан вечно полагался на других, хоть и боялся, что в случае пиздеца помогать уже будет некому. Он обрабатывал ему ссадины, показывал защитные приемы и повторял, что мистер Фокс хоть и хуила редкостный, но не проигнорирует, если жалобу подать через Кристофера. Тот уж проследит, чтобы ее прочли, подпись поставили и провели расследование. Защитные приемы у Джисона получались херово, он заблокировал, дай Бог, один удар, поэтому переминаясь с ноги на ногу и держа руку на животе из-за безпятиминутной диареи, рассказал все, предоставив доказательства. Доказательства на своем теле. Джексона отстранили на несколько дней, а Джисону легче не стало. Он не мог уснуть и думал принести отцовский глок, спрятанный в сейфе, припугнуть. Здравый смысл победил у одного из двоих. Джексон, переступив порог школы, сразу нашел Джисона, затащил в туалет и вытряс из него всю душу за пропущенный матч. Их школа проиграла той, где перестрелка случилась, говорили, недолго ученики в трауре сидели. А он был козырем в команде. Не вынутым из рукава. Хан лежал на холодной плитке и стонал от боли, но улыбался как сумасшедший — Джексону конец. — Мне конец, — Хан кладет голову на Сынмина, а тот рукой дергает, не вынося неоправданных прикосновений. — Он не тронет тебя. — Мне конец, — повторяет. — С вами теперь тренер Со. Он проследит за ним. Я его предупрежу, хочешь? — Тебе только дай повод к тренеру подойти, — играет бровями Хан. Сынмин сдергивает с него плед. — Сеанс психологической поддержки окончен, на выход. — Ладно, ладно, — поднимает вверх обе ладони, — не кипятись. Ну, ты думал, например, на свидание его позвать, или в его возрасте на такое не соглашаются? Ему тридцать? — Недалеко. Слушай, я не знаю, — теперь плед на его плечах, внезапно прохладнее стало, — буду ли я ему интересен. Мне достаточно простого общения. Не только же со школьником ошиваться. — Ай, — выдает Хан, но близко к сердцу не принимает. — Успокоился? — Нет. — Не думай о том, чего не произошло. Отвлекись. На своего вампирского мальчика, например. Про него всякие слухи ходят. Не думал, что тебе хватило хулиганов в жизни? — Он просто опаздывает постоянно и тусуется с «элитой». — Ты мило умалчиваешь факт, что их компашка продает сигареты малолеткам. — Подумаешь, стрельнули у них пару сигарет, будто ты сам никогда не просил старших купить выпивку или хоть разок дунуть косяк, — косит глаза Хан, но по выражению лица Сынмина видно, что да, действительно ни разу. — Любовные открытки с признаниями в его шкафчик бросаешь? Или не ебнулся до такой степени? — Ебнулся, — Хан снимает очки и трет глаза. Слезы высохли и теперь кожу неприятно стягивает. — Обещай, что не будешь ржать. — Я пошутил про открытки. Не вздумай, — Сынмин опирается на окно и глядит во двор. Его зрачки чуть расширяются, когда он замечает тренера, бегущего на парковку. Он уже выучил, что тот вечно забывает бутылку с водой в машине. — Я хочу добиться Минхо, — Хан протирает линзы краешком футболки. Сынмин не сдерживает смех. — Прости, — он прикрывает рот ладонью. — Что будешь делать? Джисон крутит в пальцах дужку очков и прищуривается. Лазерную коррекцию советуют делать только после совершеннолетия. — Я абсолютно, блять, не знаю, — отвечает он. *** — Не скучал? — Минхо взъерошивает волосы, лишняя влага брызжет во все стороны как со стряхивающегося пса. — Я с тобой, — Хан указывает на них поочередно, — не останусь ни на одну, — отступает в сторону, — лишнюю секунду. — О, серьезно? — спрашивает с тихим смешком. — Я ухожу, — Джисон одной ногой пересекает черту и в кроссовок сразу затекает вода. Если они расклеются, придется разбить копилку-свинью и покупать новые, хотя он так давно собирает на приставку. Или купить суперклей в том магазинчике, где канцтоваров меньше, чем видеокассет, но табличка на входной двери настаивает, что магазин канцелярский. Мысленно он уже надышался клеем и прижимает основание кроссовка к тканевой части. — Прямо под ливень, ага, — нотки сомнения скользят в голосе Минхо. — Ты такой милый, когда играешь в недотрогу. — Что тебе от меня нужно? — ледяные капли впитываются в рукава футболки, и ему приходится снова зайти вглубь, подальше от ветра и предательской погоды. — Нет, — не дает ответить, — мне все равно, что ты скажешь, — он избегает прямого контакта глаз, — просто не трогай меня. — Ты чего? Хани… Хан ненавидит, что улавливает искреннее беспокойство в его вопросе. Ненавидит себя, что верит в искренность. — Это ты чего? — не выдерживает он, повышая тон. — Какого хера делаешь здесь? Что тут забыл, а? Думаешь, я поверю в случайную встречу? — Я не говорил, что мы встретились случайно. — Следишь за мной? — внутри холодеет от мысли, что бывший его преследует. — Откуда узнал, что я не успел на автобус? Господи, ты подговорил водителя не ждать меня? Ты ему заплатил? — В тебя молнией попало? — не вынес обвинений Минхо. Он достает телефон. — То приложение, где можно отследить местонахождение. Мы же открыли доступ к геолокации друг друга. — Дурацкое приложение, — бубнит Хан. Неловко получилось. Он не собирается исправлять ситуацию. Позориться, так до конца. — Эй, ты с деньгами? Минхо вскидывает бровь в удивлении. — Я не буду тебе платить, чтобы ты поговорил со мной. Как он смеет? Джисон почти готов наплевать на все и идти мокнуть, а затем слечь прямиком в больницу, где работает его мама. Несмотря на ее работу, он не был частым гостем в подобных учреждениях. Детскую комнату (Хан рекомендует им лучше потрудиться над названием, ассоциации сомнительные) оборудовали не так давно, когда совет директоров очухался и решил, что позволить сотрудникам приводить детей для них выгоднее, чем отправлять в отпуска по уходу за ребенком, поэтому он не был тем самым сладким ангелочком, в котором души не чаяли медсестры, дома с ним сидела няня — их шестнадцатилетняя соседка Эмбер. Она смотрела ужастики и особо не следила за мелким Ханом, поэтому он пробирался на кухню и лез рукой в банку с арахисовой пастой, потом слизывая ее с пальцев. В те редкие разы, когда он попадал в приемное отделение, ему выделяли отдельную палату. Приятные привилегии. Но заболеть летом отстойно, завтра его ждет Сынмин, и он боится из-за пневмонии (он не рассчитывает на легкую заложенность носа и надоедливую боль в горле, в его представлении он подхватит минимум пневмонию) пропустить встречу с Ликси и его бойфрендом. От мыслей про курс антибиотиков и частоту рентгенов его отвлекает сорванная с дерева ветка и усилившийся стук по навесу. Это желтый уровень опасности, разве нет? — Вызови нам такси, придурок. Мне, — он кусает губу из-за оговорки. — Только мне. — Не-а. — Не-а, нет денег или не-а, не вызову? — Догадайся. — Ты все тот же, — цедит сквозь зубы. — Отдай, — он тянется к его телефону, но Минхо не поддается, сжимает корпус крепко, поднимает руку вверх, хотя их разница в возрасте не велика, но это не дает Джисону вырвать телефон из рук. Джисон виснет на нем, вгрызается в ладонь, Минхо шипит и разжимает пальцы, телефон летит вниз, но его успевает поймать второй рукой. Тяжело дыша, Хан отталкивает Минхо. Он никогда не был сильнее. Но он не может не заметить, что ему даже не попытались сделать больно. От укуса вампира пластырь не поможет. Не то, чтобы его когда-то кусали вампиры, просто общеизвестный факт. И что мешало выкрутить ему руку, сдавить шею, ударить в живот, подбить под коленом? Минхо проявляет… терпение? — Настолько не желаешь говорить о нас? — Минхо выглядит злым, но на дне темно-красных радужек обиды больше, чем реальной злости. Эта обида глубже того стакана кофе, который они брали на двоих, глубже образовавшихся луж, глубже целого океана, пусть и звучит это пафосно, но им по восемнадцать — вполне подходящий возраст для использования громких метафор и идиотских эпитетов. — Хрен тебе, — он потирает ладонь с видимыми следами зубов на ней, — я не уйду без ответов, — Минхо отводит плечо назад и замахивается. Хан не слышит удара сквозь сильный шум дождя, но в ярком свете блеснувшей молнии видит, как разлетается корпус телефона посреди шоссе. За молнией следует раскат грома. *** Их первый контакт происходит благодаря проблемам со здоровьем. Удивительно, что проблемы нашлись не у Джисона. Он готовится к уроку, наспех делает домашку, пускай этим называется списывание чужих ответов. Он выступает у доски с докладом, постоянно поправляя очки и кусая губы из-за нервов. Он запинается, когда смотрит на скучающего Минхо и моментально краснеет. Если бы он только был крутым и достаточно умным, харизматичным, чтобы его жалкий доклад все слушали и не хихикали, когда он слишком долго тянет «э-э-э» и подсматривает в текст, снова забыв последовательность абзацев. Если бы Минхо меньше клал руку на талию той девчонки, с которой они не отлипают друг от друга, то у Хана меньше бы возникало мыслей всадить ей в висок ее же туфлю с острой шпилькой. Минхо один раз присоединяется к игре в футбол, Хан пользуется возможностью, спускается к ряду, где Минхо кинул свой бомбер, и незаметно вытягивает из кармана «Винстон». В конце урока Минхо лазит под лавками, обвиняет Дилана, что тот спиздил его сигареты и, неизменно обнимая ту блондинку, они уходят, даже не посмотрев наверх на Джисона, у которого, по ощущениям, та самая пачка прожигает дыру в ноге. Дома он чиркает спичкой, закуривает, выхаркивает все свои легкие и долго проветривает кухню. Сегодня Минхо немного другой. Но легкая заебанность и видок, будто он не спал несколько дней, ему все равно к лицу, и Хан продолжает постоянно переводить взгляд с учителя на него. Минхо словно сонный, ложится на свою же руку, еле держит голову поднятой, и Хан бы все отдал, чтобы дать ему прилечь и поспать на своих коленях, пока он невесомо гладил бы его скулы. Сынмин говорит, что у Джисона розовые не только сопли, но и дерьмо. Минхо разлегся на парте и тихо прохрипел. У Джисона екает сердце. — Мистер Ли? — зовет учитель. — Мистер Ли, Вы с нами? — Мгм. — Вам нехорошо? — Мгм. — Кто-нибудь отведет его в медпункт? Поднимает руку абсолютно каждая девушка, его друзья и остальные, кто хочет пропустить урок. Весь класс, получается. Джисон не осмеливается. — Много желающих, — учитель сканирует всех взглядом. — Питер, — к нему обращаются неформально, — окажите услугу. Джисон кивает и на ватных ногах подходит к Минхо, касается его ладони, игнорирует, как тело мгновенно прошибает током, и негромко произносит: — Идем, ты… можешь за меня… держаться, — он сглатывает, жар подступает к его шее и ушам. Воздух пропитывается завистью. Конечно же. Он даже не вызвался помочь, а выбрали именно его. Они медленно плывут по пустому коридору, эхо шагов доносится до лестничного пролета, Джисон идет рядом, чтобы подхватить в случае обморока, но не настолько близко, чтобы вторгаться в личное пространство. Он слишком волнуется, слишком много думает, слишком не понимает, как использовать подвернувшуюся возможность. Задолбать вопросами, что с ним случилось? Ага, кому нравится отвечать на вопросы, если глаза еле открытыми держишь. Показать себя с заботливой стороны и помочь всем необходимым? Да только Джисон в душе не ебет, что приключилось с клыкастым. Высокая температура, инфекция, отравление или обычное похмелье? Он вспоминает то мимолетное прикосновение. Минхо, несомненно, горяч, но в пределах нормального человеческого тепла. Перегаром от него не пасет, в сортир не убегает. Молчит, не жалуется, только вышагивает походочкой зомби. «Нужно что-то сказать, нужно что-то сказать, — он напрягает функционирующий остаток мозга, — эй, Ли, твои джинсы такие тесные и я никогда не думал, что буду дрочить на чьи-то бедра? Тебе не стало хуже от того, насколько я банален?» — Почему ты скулишь? — мягкий голос позади. Джисон останавливается. Черт, он настолько ушел в свои мысли, что обогнал Минхо. — Я? — зависает с открытым ртом. — Да, — выдыхает Минхо, облокачиваясь о стену. — Тебе тоже в медпункт нужно? «Нет, я просто настолько разъебан мыслями о тебе, что не могу контролировать издаваемые звуки». — Нет-нет, я лишь, блять, — Джисон чешет затылок. — Мне нечего сказать. Поторопимся, пока ты коньки не двинул. — Я не присмерти, — он усмехается. — Просто резкая нехватка. — Нехватка? — Джисон ждет, пока пара мартинсов равняется по одной линии с его изношенными кроссами. — Ты не в курсе? — он клацает клыками. — Вампиризм и… — Ох, ты про, — до Джисона резко доходит, почему у парня такая сильная слабость, — надеюсь, у них есть запасы. Минхо сидит на койке и держит градусник, Джисон стоит в углу, и они переглядываются, задавая немой вопрос «нахрена измерять температуру?». В урне валяется пустая пробирка крови. Одна из причин вымирания вампиров — плохая кровь. Им не подходила кровь животных и людей. Но синдром вынуждал. Выпиваемая кровь должна подчиняться всем правилам донорства. Вампиры с четвертой отрицательной имели меньше шансов выжить. От теплой крови прямо из артерии у них появлялось сильное несварение, от сцеженной крови долгая рвота, приводившая к комплексному обезвоживанию, застоявшаяся кровь сродни яду. Когда все приняли факт, что вампиры не проделки Дьявола, а такие же люди, которым не повезло с мутировавшим геном, начали искать способ дать полноценное питание. Ученые нашли способ очищать человеческую кровь, все-таки тесты и эксперименты на крысах с вампиризмом подтвердили, что наилучшая совместимость с кровью того же вида, что и носитель гена. Донорство в шестидесятые года било рекорды, на улицах развешивали агитационки, мол, вампиром может оказаться твой сосед, друг, муж, ребенок — помоги, не будь сволочью. Очищенная кровь подходила всем и показала наименьший процент побочных эффектов, но было невозможным обеспечить бесконечные запасы. Противники разрушали донорские центры, кричали про негуманность и маршировали с плакатами, что они не рождены прислуживать вурдалакам. Людей с синдромом выслеживали, похищали, убивали, полиция закрывала глаза либо долго вела такие дела, ставила последний приоритет. Социум пришел в себя, когда разработали синтетическую кровь. Проблема, казалось, решена. И состав вечно улучшали, исследования показали, что синтетическая добавка способна почти полностью заменить обычную кровь. С тех пор человеческая была запрещена, и могли ее использовать лишь в экстренных случаях в медицинских учреждениях под контролем врача. Замену пустили в массовое производство. В гипермаркетах рядом с безлактозным отделом появился отдел «с добавлением крови» и прочее. Хан всегда внимательно следит, чтобы на товаре не было красной налепки-подсказки, что продукт подходит только вампирам. — Ешь больше красного мяса, чтобы уменьшить потребление, — советует медсестра, заполняя карточку Минхо. — Отзывы о концентратах не очень. — Концентрат? — переспрашивает Джисон. — Можно съесть блюдо с перчинкой, а можно тарелку «Каролины Рипер». Мерзко на вкус, — отвечает Минхо. — Но на ноги ставит моментально. — Ты долго не пил кровь? — Наверное, я перепутал и взял обычный гранатовый сок. — Никто не следит за твоим питанием? — Джисон присаживается рядом. — Не маленький, вроде, — подмигивает ему Минхо. Тогда, сидя рядом, и любуясь Минхо вблизи, он еще не знал, что будет постоянным гостем у медсестры. Часто учителя или одноклассники начнут говорить ему, что Минхо снова стало плохо, и он со всех ног будет бежать на первый этаж, влетать в кабинет и заставать на койке своего парня, который присасывался к пробирке и причмокивал губами, затем провинившимся тоном тянул «Хани, не злись». Он изучит его медкарту, узнает про дефицит железа, начнет таскать с собой порезанные дольками яблоки и кормить с рук. Ругань каждый раз, потому что Минхо снова взял сок без специальной наклейки и недоедает по его вампирскому рациону. Навсегда запомнит, что того хоть кровью не корми, но подавай креветки в тесте катаифи. Минхо отдает градусник, ему измеряют давление, и Джисон переживает за его здоровье больше, чем сам Минхо. Влюбленность или человечность — хер разберешь. — Я выпишу тебе освобождение от уроков на день. Больше с этим не играй, — она в перчатках оттягивает вниз его нижнее веко, просит показать язык и выбрасывает перчатки, закрывая ими использованную пробирку концентрата. — Проведи его домой, — просит Хана. — У твоего друга может темнеть в глазах и начаться легкая головная боль. Это нормально. Если состояние резко ухудшится, вызывайте «911». Хорошо поужинай, Минхо. — Станешь моим ужином? — облизывается Минхо и льнет к Хану, его тяжелые ботинки цепляются за край кушетки, и медсестра бьет его линейкой по ноге. Эту же линейку она прикладывает к распечатке со справками, отрывает по линии, заполняет всю необходимую информацию, ставит подпись и в постскриптуме добавляет: сопровождающий — Питер Хан. Джисон несет на одном плече свой рюкзак, в руках тащит рюкзак Минхо. Он будет ответственным и поможет всем, до чего додумается. Минхо идет вразвалочку, руки в карманах, только свиста не хватает. Хан не знает, только он чувствует неловкую тишину, или второму просто комфортно идти молча? Как назло, он идет неспеша, и для Хана мучение растягивается как моцарелла на горячем куске пиццы. Но он не станет торопить, все-таки, Минхо было плохо, и не станет увиливать, придумывать занятость, чтобы его не провожать, по той же причине. Будь на месте клыкастого кто-то другой, не такой симпатяга и не такой популярный, то Хан постарался бы перебороть стеснение и заговорить, попытать удачу. Он ведь может заинтересовать кого-то? Хоть кто-то посчитает его классным? И все же, у них произошел небольшой диалог в медпункте, значит ли это, что у него есть шанс на дружелюбный ответ, если он спросит что-либо? Они выходят из здания школы и останавливаются практически одновременно. Джисон не знает куда идти, Минхо не торопится его вести за собой. Они просто стоят рядышком, Джисон кусает щеку изнутри, Минхо пинает мелкие камешки. «Он точно не хочет находиться рядом со мной». — Я все понимаю, не бойся, — мямлит Джисон. — Я не буду за тобой ходить, ты можешь сам доехать, я пойду на следующий урок. Просто надеюсь, что ты доберешься домой безопасно. Во-о-от, — он смотрит куда-то в сторону, лишь бы не видеть довольство на чужом лице, что очкастый лузер не телепается за ним. — Не понял. Джисон слегка теряется. Это не по его сценарию. Минхо должен просто уйти или сказать «да, ты прав», но уж точно не давать ответ, на который невозможно промолчать. Придется объяснить прямо и доходчиво. — Ну, — Хан оборачивается на пятках, на гравие остаются две вмятины, — такие как ты не показываются на людях с такими как я. Минхо хмыкает. — Это с какими? — он приподнимает бровь, а Хан в этот момент впервые замечает их небольшую разницу в росте. «Он издевается что ли?» — Э-э-э, — его глаза бегают по фасаду и он останавливается на окнах библиотеки. Господи, лишь бы Сынмин сейчас не наблюдал за всей сценой. Он сомневается, что увидев Сынмина, ощутил бы моральную поддержку, но даже толстые линзы в очках не помогут ему разглядеть хоть что-то через отражающее небо стекло. — Ботанами, — выдавливает из себя Джисон. — Ботан? — Минхо склоняет чуть набок голову. — Не припомню, чтобы мы списывали у тебя ответы. Из заучек я только Кэрол знаю. — Я хорош в литературе и языках. — Советуешь проверить твой язык? — Чего?! — отшатывается Джисон. — Извини, — машет рукой Минхо и прикладывает пальцы к виску, — кровь ударила куда не нужно. Пойдем, — он хватает его за руку и тащит за собой в сторону футбольного поля. — Куда мы? — Курить хочу. — Ты сидел полумертвый всего полчаса назад. Тебе нужно домой. И поесть. Минхо словно его не слышит, тянет за рукав, Хан тихо возмущается, переступая высокую траву, они приходят к трибунам с дальней стороны. Минхо садится на краешек нижнего ряда и смотрит через сетчатый забор на примятую ними всюду растущую полынь. Он зажимает в зубах фильтр сигареты и ищет зажигалку, тянется к своему рюкзаку в руках Хана, когда вспоминает, что бросил ее в боковой отсек, широко распахивает глаза, когда сигарету вынимают изо рта и перекидывают через ограждение. — Ты не дашь мне покурить? — смотря на круглые глаза и надутые щеки, он вздыхает и взмахивает рукой. — Хрен с тобой, Питер. Позже выкурю сразу две. — Хан, — поправляет Джисон. — Просто Хан. Или Джисон. Это второе имя, — он цепляется за железные прутья и собирает пыль в ромбиках сетки. — Теперь ожидаешь историю, почему именно так? — улыбается Джисон и отвлекается на громкий возглас — кто-то забил гол. — Да мне пофигу, — пожимает плечами Минхо. — Ох, — его словно под дых бьют. Конечно, кому какое дело. Он точно не видит в нем хорошего собеседника. «Нет, — Джисон ощущает, как накрывает холодной неприятной волной осознания, — он никого во мне не видит». Хан смотрит на расслабленного Минхо, ветер треплет его карамельные волосы, рубиновые вкрапления в радужках виднеются, когда он наклоняется чуть вперед, и полоса солнечного света лижет его профиль. Зря он забрал сигарету у Минхо? Тогда тот слушал бы чепуховую болтовню, делая затяжку за затяжкой? — Как ты себя чувствуешь? — Джисон проглатывает обиду. Он уйдет, услышав, что всё в порядке. — Глаза жжет, — зажмуривается Минхо. — Солнце? — Хан загораживает свет и присаживается на корточки возле Минхо. — Как мне помочь? — Это временно. Ебаный концентрат обостряет все симптомы. У меня очки в рюкзаке. Пожалуйста, — просит он, — если не сложно. Джисон вытряхивает содержимое рюкзака на землю, на плеере остается небольшая царапина, зажигалка отлетает в сторону, тетради приземляются раскрытыми, белые листы превращаются в серые, несколько смятых купюр сразу же уносит ветром в поля полыни, и наконец заметив темные очки, Хан осторожно надевает их на Минхо. Но руки трясутся так, будто он провел сердечно-легочную реанимацию. — Деньги… — начинает Джисон, складывая все обратно. — Пустяк, — Минхо поправляет очки и медленно встает. От резкого подъема не избежать головокружения. — Отвезешь меня домой? Джисон выглядит застанным врасплох. — Я не за рулем. — А я без байка. Ребята подвезли. — У меня даже прав нет, — Джисон не знает зачем делится информацией. Возможно, больная тема. Мама категорически против пускать его за руль, говорит, что ее сердце не выдержит волнения за него, мол, и так много дураков на дорогах. Он понимает, на работе ей всякое приходилось видеть. — Давай я тебя подвезу? Взломаем тачку моего друга… Сделай лицо попроще, я шучу. Он кладет ключи в диски задних колес. Уже давал гонять на ней. Почти легально, никакого угона. — Ты ищешь себе неприятности? — Вдруг впечатлить хочу? — Минхо проводит языком по клыкам. — Потеряв сознание за рулем? Я буду в восторге. Говори адрес, — стырить тачку для него слишком, но позаимствовать велик? Прокатит вампира экологическим способом. — На самом деле, тут недалеко. Прогуляемся? — Ага. Джисон идет достаточно близко, они сталкиваются локтями. В кармане он гладит корпус зажигалки. Он даже не понял, как она у него оказалась. — Идиот ты все-таки, — обращает на себя внимание Джисон. — За диетой не следишь, не оправился как следует, но травишься никотином, боль от одного луча света получил, но собрался за руль. Пф, еще и подставить друга хотел! Не увидь я своей машины, то сразу бы позвонил в полицию, пошел к директору, попросил бы промотать видеозапись. Но у нас нет камер, — Джисон вытягивает губы уточкой, раздумывая. — Я бы потребовал ввести видеонаблюдение. Кажется, в той школе оно теперь есть. Той, где стрельба произошла, — они выходят за территорию и Хан уточняет, точно ли идти недолго. — Серьезно, тяжело выпить немного крови с утра? Так ты на урок приперся и вырубался постепенно вместо того, чтобы сказать! Что хуже — помереть от нехватки или укусить соседа по парте? Да, знаю, это расценивается как нападение и можно получить срок. Сколько можно протянуть? — Джисона толкают вбок к подземному переходу. — День, неделю, две? Ты безотвественный. Он продолжает возмущаться, и лишь дойдя до перекрестка, на котором Минхо останавливается, несмотря на зеленый свет светофора, Джисон понимает, что ни на один вопрос ему не ответили. Наверняка он был чересчур раздражающим, так еще и срал Минхо за всё, хотя тот говорил, что не маленький, разберется. Как вывод, Джисон проебал возможность того, что клыкастый захочет остаться с ним наедине еще хотя бы раз. — Хочешь тусоваться? — спрашивает Минхо. Загорается красный свет. — А? — не верит своим ушам Хан. — Вне школы? Вместе? Сынмин за ногу оттаскивает Джисона от лестницы и просит покинуть нахуй библиотеку. Он мечтает добраться до дома, заварить огромную чашку чая и щелкать новостные каналы, перелистывая скучный детектив, но Джисон задержался до конца его рабочего дня, и все никак не заткнется: Минхо то, Минхо сё… Если он не выедет в ближайшие пятнадцать минут, то попадет в вечерние пробки, но Джисон говорит, что видит тачку тренера, вдруг им в одну сторону ехать, застрянут вместе, а в часовой пробке можно успеть и пожениться, и развестись. Сынмин на секунду мешкается, но всего на одну гребанную секунду, и продолжает тащить Джисона на выход. Им-то не по пути, да и любит Сынмин тишину за рулем, максимум — включает джазовое радио. Джисон мертвой хваткой держится за перилла и воодушевленно щебечет о клыкастом. — Оставайся. Я тебя здесь закрою. Только посмей нассать в цветочный горшок и выпить мои запасы чая, — ключи звякнули в руке, Сынмин снимает с вешалки пальто. — А порадоваться за меня? — дуется Джисон. — Мы с Минхо проводим время. Наедине. С Минхо. — Когда ты об этом заикнулся, — он выдергивает провод от компьютера из розетки, не доверяя старенькой проводке, — я проверил календарь. Сегодня не первое апреля, амиго. — Ты не веришь мне? Я могу доказать, — Джисон опережает Сынмина и вылетает из помещения раньше. — Завтра в час дня подойди к окну. Сам увидишь. — Детский сад, — комментирует Сынмин. Когда он подходит к парковке, то замечает тренера. Тот салютует ему и спрашивает, не подвезти ли. Сынмин прячет ключи в рукаве, говорит, что не хочет доставлять неудобств, но садится в машину быстрее, чем ему успевают открыть дверь. Что ж, немного он благодарен. На следующий день его доебывает старшеклассник, что сканер не работает, угрожает, что заберет материалы с собой и вернет, когда захочет, а Сынмин, следя за большими настенными часами, кидает злобное «помолчи, ради всего святого» и выглядывает в огромное окно, опираясь обеими ладонями на подоконник. Травка, школьники, конспекты, хорошая погода, птичий помет в уголках стекол с внешней стороны. Лохматый видок Хана, рядом с ним его спутник-вампир в солнцезащитных очках сидит на бордюре и веточкой рисует на земле. Сынмин достает телефон, нажимает на контакт «малой». — Ты не прикалываешься. — Йеп, привет, не, сёдня не приеду в твой пентхаус напиваться и так далее, — Джисон потирает ладонью заднюю часть шеи и прикусывает нижнюю губу. Он очень старается походить на тех парней в безрукавках, кепках козырьком набок и штанах, что держаться ниже матни на честном слове. — Разговариваешь как отсталый, — Сынмин упирается щекой о кулак. Он видит, как Джисон отходит от Минхо и прикрывает динамик. — Я чувствую небольшую панику. И хочу показаться крутым, — Джисон поднимает очки наверх, убирая волосы со лба. — Надейся, что он не слышал твоего говора, Ханджи. Признаюсь, удивлен, — он наблюдает за Минхо, который достает телефон и фотографирует свое творчество. — Тебе не кажется это странным? — Сынмин-ни, — хнычет Джисон, — думаешь, он поспорил на меня? Как в тех самых фильмах? Влюбить и опозорить? Сто процентов, да? — Да, — он отворачивается от окна и видит, что ученик запихивает все методички в свою сумку, потому что не додумался нажать на кнопку включения сканера. Похуй. Он запомнит его рожу. — Не раздевайся перед ним, если не хочешь, чтобы твои фото украшали каждую дверь класса. — Ему негде прятать фотоаппарат, — язвит Джисон. — Он носит такие обтягивающие джинсы, клянусь, я вижу всё. — Не посвящай меня в подробности трудностей твоего пубертата. Ты, — с тем учеником происходит зрительный контакт, и тот под смертоносным взором выкладывает все обратно на стол, — будь аккуратнее. Мне не нравятся люди, с которыми он общается. Наверное, ты единственный хороший, кто окружает его. Джисон присматривается к кругу друзей Минхо. Он общается с клыкастым, когда его компашки рядом нет, а тот и не зовет Хана к ним. Сначала Джисону понравилось быть «секретным другом», позже стало обидно, что Минхо совсем не уделяет ему внимания и даже на пальцах не спешит поприветствовать. К Минхо липнет все больше девчонок, каждый день он подвозит на своем байке одну из них, а Джисону так ни разу и не предложил прокатиться, хотя тот намекал. Конечно, если можно считать намеком, что он долго молча пялился на байк. Они общаются, много, почти ежедневно, Джисон клянется, что знает про него больше, чем остальные, и что блондинка, с которой у вампира всякий физический контакт, всего лишь подруга, а настоящие друзья не придают значения прикосновениям. Как они дошли к этому диалогу, в котором один проявляет ревность, а второй оправдывается, не столь важно. Между делом, забить пробел, минутку тишины, когда Джисона проводили до остановки, а тот, нахлебавшись из озера смелости, вякнул классная у тебя, э-э-э, девушка. Да, одной половинкой мозга он все еще шел рядом с Минхо, второй — обжирался сахарной ватой и носил очки-сердечки, нырял в блестящую ванильную жижу и посасывал огромный ядерно-сладкий леденец, представляя, что ему ответят, типа, какие девчонки, Хани, я по парням. Кому он врет? В его фантазиях после каминг-аута следовало вообще-то, мне нравишься ты. Да, его друзья сборище долбоебов и хуйни. Но Джисона к этому сборищу тянет. Они привлекательные, они популярные, они богатые. Он бы променял свои моральные принципы, лишь бы стать одним из них, получать все, чего пожелает. Он видит, как к игрокам после матчей прижимаются девушки в коротких топах, как их имена скандируют в кричалках, взрывают хлопушки после побед и тянутся целовать. Самые смелые целятся прямо в губы. Хан тоже хочет быть зацелованным, держать кубок в одной руке, подмигивать на камеру в окружении чирлидерш, при этом глазеть на горячего фотографа-вампира, с которым позажимается в углу раздевалки, когда вся шумиха стихнет. Думать о нереалистичном немного стыдно. Минхо хвастается. Они любят шастать по полям полыни, близко к стадиону, и после первой сигареты начинается: такая-то тусовка, такая-то тачка, такой-то причал, где они ночью распивали вино и смотрели на океан, врубив фары. Он заснул на своем друге в кузове, пока другие ребята — кто в салоне, кто под машиной, кто в чужой лодке, привязанной к металлическому столбу. С утра после веселой ночи на урок писать контрольную. В другой день рассказывает про вечеринку в загородном доме, где посреди главного зала стоял пилон, и он, набухавшись, соревновался с какой-то чемпионкой по гимнастике, чуть не сорвался с шеста и не сломал шею. Но, говорит, крутился красиво. Джисон слушает и думает, почему он не видел. Почему он не часть этого? Они бродят по узким улочкам, шикают на бездомных собак, собирают пыль и грязь кофтами, облокачиваясь на кирпичные стены. Хан сербает кофе из пластикового стакана, Минхо курит и иногда просит сделать глоток и смеется заливисто на вопрос «ты не обосрешься, дорогой?». — Нужны сигареты для вампиров. Ну, там, с кнопкой крови в фильтре, — придумывает Джисон, пока Минхо тушит окурок о мусорный бак. Туда же летит пустой стаканчик. — Меньше раз тащить тебя к медсестре. — Меньше раз съебем с уроков, — пожимает плечами Минхо. — Ты же не специально «забываешь»? — Когда как, — усмехается Минхо и уворачивается от удара. Хан все равно легко бьет его в живот. — Обычная еда вкуснее. Не люблю кровавый привкус. — Тебе не может не нравиться вся еда, — закатывает глаза Хан. — Тебе не может, бла-бла, — передразнивает Минхо и снимает с Джисона очки. Он их примеряет и округляет глаза. — Воу, — он расставляет руки в стороны, — еба-а-ать, — он задирает ногу, чтобы сделать шаг, и реагирует, словно шаг ведет в пропасть. — Давай, насмехайся. Я тебя брошу в следующий раз во время полуобморока. Или палец резану, поржу над тобой, пока ты будешь заливать толкан жидким. — Мне пытались подсунуть человеческую кровь, — он отдает очки, — к слову. — Врешь? Когда? — Зависали пару дней назад у Дилана, играли в «я никогда не», перед нами дохуя шотов, — Минхо машет перед собой руками, показывая то самое «дохуя», — может, я отвернулся или отошел, не знаю, но мне всунули стопку, я её залпом, а потом понял, что эти дебилы натворили. Капля-две. — Ты не почувствовал запах или, — Джисон знает, что не только отравлением обходятся при потреблении крови, — цвет, я не знаю… — Я не разглядываю, что мне подсовывают. У меня обоняние ни к черту. Кроме спиртяги, что унюхаешь, а? Не могут вампиры пить необработанную кровь без последствий, но без тех самых последствий не обходятся и алкоголики, наркоманы, люди с другими зависимостями. Но разве их это останавливает? Вампиров останавливают риски проблем с желудком и кишечником? Некоторые в погоне за яркими ощущениями баловались, рассказывали наркологам, что кайф ловили. Кто-то верил, что вместе с кровью забирает удачу человека. У бедолаг два пути — тюрьма или дурка. — Тебе давали обычную кровь когда-либо? — Думаешь, как диагноз окончательно подтверждают? Врач сидит, смотрит твою клинику крови, группу и резус, достает пробирку, дает родителям и велит заставить ребенка выпить. А там снова какой-то тест. Я ничего не помню, слишком мал был. Ты знал, что с момента рождения примерно до двух лет вампиры могут протянуть без неё? Дальше тело не справляется самостоятельно. — Просто, — Хан кусает щеку изнутри, не зная, прозвучит ли его вопрос с обвинительным подтекстом, — как ты понял, что тебе подмешали? Минхо притягивает его к себе за шею, наклоняется к уху и шепчет: — Помню вкус. Джисон дыхание задерживает, пальцы на его шее не давят сильно, просто ласково поглаживают, обводят дернувшийся кадык. Минхо ладонью спускается ниже, к быстро бьющемуся сердцу, спрашивает: — Ты испугался? — и отходит от него, хохочет, запрокинув голову. — Хани, здоровье у вампиров хлипкое, в больницах раз в год оказываюсь, там иногда дают. Очищенную, — уточняет он. — Я не подумал, — Джисон делает глубокий вдох. Не знает, от чего неловкость чувствует больше — от странных подозрений, от собственной тупости или от фантомного ощущения чужой ладони на своей шее. — Я бы не общался больше с ними. Идиоты, — он пинает подвернувшуюся под ноги жестянку. — Да ладно, — Минхо смотрит на небо, день выдался облачным, — тупая шутка. Не все обязаны разбираться, кому что можно. Я проблевался, свежим воздухом подышал, а потом мы споили того говнюка и налысо побрили. Ты не видел что ли, он теперь шапку не снимает? У них все по-другому. Спокойствие, понимание, минимум дурацких выходок. Они гуляют по парку и максимум баловства — прыжки в собранную пирамидой листву. Минхо постоянно курит, но щелкнул Хани по носу, когда тот захотел попробовать, наблюдают, как машину мистера Фокса закидывают туалетной бумагой, но Минхо держит Хана за руку и не дает участвовать, хотя Джисон уверен, что без него Минхо бы присоединился. Он вроде и показывается на людях с ним, но дружбу продолжает скрывать. Джисон не понимает. Что случится, если он получит выговор с занесением в личное дело? Если отстранят от уроков? Если Минхо сядет с ним за одну парту или за его одинокий столик в столовке? Минхо продолжает делиться историями про проведенное с друзьями время, каждый раз удивляет уровнем хаоса и безответственности, но не предлагает залезть на территорию заброшенного института, про который Хан ему рассказал, когда Минхо спросил, далеко ли ему ехать до дома. Это будет круто, разве нет? Там могли остаться всякие образцы, записи, они поразбивают пробирки и стекла лабораторий, побегают по пустым этажам и, возможно, их поймает полиция, потому что территория остается охраняемой, пусть и не используется. Джисона тянет на неприятности, хочется перелезть тот высокий забор с заостренными зубьями и ощутить другой вкус жизни. Но Минхо с Джисоном как с принцессой. *** — Ты нахрена телефона разбил? — Хан почти помчался за ним, но что он сделает-то? Никаких шансов, что тот включится, даже в ремонт нет смысла нести. Джисон помнит, что клеил на корпус стикер с мультяшной картинкой, который попался ему в шоколадных шариках. Для него имеет значение, что минутой ранее он не заметил упоротую заячью морду на крышке. — Погорячился, — Минхо чешет ногтем под бровью и вздыхает. — Ему два года было всего лишь. — Меня обвинять собрался? — Хан краешком кроссовка проходится по луже, брызгая в сторону вампира. — Только в том, что ты очень красивый сегодня, — улыбается Минхо. — Заткнись, придурок. — Уже комплименты запрещаешь? Тебе нравится похвала, — он подходит ближе, — а мне нравишься ты. — Я не шучу, Ли Минхо. Сделаешь еще шаг, и я тебе врежу, — Хан показательно сжимает кулаки. Минхо клялся, что никогда не избавится от детской наклейки, даже если пацаны засмеют. Просто очередной обман. — За это время ты потерял право обращаться со мной так. — Прошло два месяца, — он фыркает. — Два с половиной. Что глобального произошло? За что ты меня ненавидишь? Мало внимания? Мало времени? Я растерян, Хани. Назови причину такого отношения ко мне. Я внезапно исчез? Я сильно проебался? — Ты притворяешься тупым? — Джисон немного повышает голос. — Мозгоеб ты проклятый, — он сам делает шаг навстречу и толкает Минхо в грудь, — прекрати этот спектакль разыгрывать! — Конкретнее? — Мы не встречаемся! — взрывается Джисон. — Мы больше не вместе и ты не можешь выслеживать меня, а затем говорить, что я красивый и остальную чушь. Я все равно не верю ни одному твоему слову. Я не верю тебе. Минхо медленно моргает. Эта эмоция Хану знакома — осознание происходящего. Минхо в такие моменты выглядит глупым, и раньше сердце екало в ответ на его потерянную моську во время сложных вопросов у доски, или когда Джисон внезапно становился прилипчивым и тактильным, или когда клыкастый забывал, куда дел ключи от своего байка. Когда он его разбил и чудом остался жив. Джисон потом у себя пару седых волосин нашел, а Минхо, стащив шлем с башки, смотрел на свою разъебанную «крутышку», где не было шансов на восстановление, как и у разбитого ныне телефона. — Ты всерьез? Про расставание? — он звучит подавленно. — Да, мы расстались, — Джисон старается показать, что его это не колышет, — я бы не стал шутить о подобном. Выяснил, что хотел? Больше я с тобой не разговариваю, — он садится в уголок и боковым зрением читает наклеенную рекламу и молится, чтобы ливень скорее кончился. Он не рассчитывал, что им придется обсуждать расставание вживую. Прошло два с половиной месяца, Хан своё выплакал, отстрадал, залечивал душевные раны, а теперь бывший внезапно вспомнил о нём? Минхо продолжает говорить, задавать вопросы, Джисон сильно зажмуривается, до шума в ушах, лишь бы его не слышать. Нос покалывает, электрические разряды бьют по векам, и как же он возненавидит себя, если расплачется перед ним. Этот урод украл достаточно его слез, чтобы позволить себе слабину, на секунду сдаться и показать, что он способен его задеть. Показать, что он способен вызвать чувства. Он смотрит прямо перед собой, проглатывает подступивший к горлу ком, дышит ровно и поддевает заусенец около ногтя, каждым движением сильнее отрывая кожу. Снова сверкает молния, окна пустого института напоминают черные бездонные дыры, заостренные верхушки на заборе кажутся острее клыков, ветер смешивается с грохочущим дождём, толща воды катится вниз по дороге, свет фонарей отражается на воде и разбивается бесконечными каплями. На душе противно, грязно, холодно. Одежда неприятно липнет, ноги в мокрых кроссах сильно мерзнут, Джисон шевелит пальцами, пригоняя к ступням кровь, чтобы немного согреться. Мысленно выбирает на каком режиме закинет стирку, посидит перед крутящимся барабаном, прогоняя ненужную тревогу и лишние воспоминания. Дом, тепло, предвкушение встречи с друзьями. И никаких ебучих вампиров. Его плечи накрывают. Минхо сидит рядом, вглядывается в его профиль, словно надеется, что вся ситуация — сплошное недопонимание, и Хан абсолютно не знает, как правильнее. Скинуть с себя кожанку и выбежать прямо под ливень, не останавливаясь до самого подъезда, или проигнорировать заботу, сделать вид, что не заметил? Он не поворачивается к нему, сжимает челюсти, когда Минхо на пробу толкает его колено своим, но цепляет пальцами края кожанки, сильнее закрываясь ею. Ему холодно. Ничего более. — Хани. Джисон разглядывает мокрые следы под ногами, видно, как хаотично он двигался и не мог стоять на месте, и как это отличается от следов Минхо — тот просто пытался приблизиться к нему. Слишком поздно. Вернуть отношения, простить. Он столько вечеров вытрахивал Сынмину мозг, говоря, что нужно представить себя на месте Минхо, понять, оправдать, найти весомые причины, чтобы поступить настолько хреново. Хану было невыносимо от мысли, что его чувства втоптали в грязь, а Сынмин, никогда не занимавший сторону клыкастого, сказал, что первая любовь всегда оборачивается полным провалом. Заблокировать, удалить номер, не вспоминать. Каждый шаг дался нелегко. Последний так и не выполнил. — Хани, — зовёт снова. — Боже, — Хан просовывает руки в рукава, обнимает себя и слегка поворачивается к парню, — не надо за мной бегать, потому что теперь я выгляжу лучше, — уверенно выдаёт он. — Лучше? — переспрашивает нахмурившийся Минхо. Разве было куда хуже, но всегда оказывается, что хуже станет. На Джисона будто выливают ведро с помоями. Неужели его старания не заметны? Он для чего тяжеленные, сука, штанги поднимал, давился протеином на вкус жженого сладкого мяса и открыл для себя дивный мир под названием «уход за кожей»? Почему он до сих пор ни разу не услышал ни насколько он очаровательно улыбается, ни поздравлений с окончанием ортодонтического лечения? Окей, ногти у него оставляют желать лучшего, он не избавился от привычки отдирать заусенцы во время волнения, зато больше не грызет их, а ведь мама пугала в детстве, что пальцы отпадут, если продолжит грызть. Он так сильно старался. Когда они начали отношения, Хан боялся не за себя, а что над Минхо будут издеваться за выбор. Кто в здравом уме поведется на лузера Хан Джисона? Джисон загонялся, что ему необходимо соответствовать, необходимо стать крутым, поменять мнение других о себе. Чтобы что в итоге? Его единственный некогда близкий человек удивленно спрашивал «лучше?». Хан издает смешок. Его буквально уничтожили. — Забудь, — начинает Джисон. — Ты всегда идеален, — продолжает Минхо. — Прости, если заставил думать иначе. Я люблю всего тебя, и в очках твоих придурковатых, и в линзах. Ты же теперь линзы носишь? У тебя зрачки словно переливаются, — Минхо непозволительно близко, Джисону некуда отодвинуться. Он провалиться сквозь землю хочет, лишь бы его не рассматривали под прицелом. Вдруг Минхо отыщет изъяны? Укажет на них? Поймет, что погорячился, назвав «идеальным»? — Любил твою улыбку и разноцветные резинки на брекетах, — он тянется к его ладони, хочет взять за руку, но Джисон не дается. При этом не перебивает, слушает, делает для себя выводы. Он выбирает, стоит ли верить. — Любил обнимать, целовать, дразнить, всегда ждал, что ты придешь за мной, я любил твою заботу, твою осторожность, всё, что ты делал. Твою улыбку, твою привычку рисовать на партах, полюбил тот чай со вкусом ссанины, потому что тебе он нравился. Когда ты выглядел довольным, счастливым, смущенным, — Минхо чуть щурится по-кошачьи и уголки его губ дергаются, — сейчас ты тоже слегка смущён, не так ли? Любил наблюдать за тобой на трибунах, читающего комиксы, я журнал стащил из библиотеки и выписывал, что ты уже читал, чтобы на Рождество подарить выпуск, который ты точно не держал в руках. Меня потом Ким поймал, но я уговорил оставить секрет между нами. Ты ведь не знал об этом? — Джисон в ответ кивает. — Любил, как крепко ты держался за меня, когда я тебя катал на байке, может, это тупо, но разбив его, мне было жаль, что больше не прокачусь с тобой. Смотрел на металлолом и думал, блять, я больше не услышу визг Хани, больше не надену на него шлем и никогда не рассмеюсь от вида его примятых волос? Ты всегда, сняв шлем, смотрелся в дальние зеркала и поправлял хер пойми что, но зачем, ты все равно для меня самый-самый. Ты остаёшься ним. Я любил просыпаться вместе с тобой после ночёвки, делать фото твоей сонной сплющенной морды, — Минхо тихо смеется, а Джисон раздраженно цокает. Они дрались из-за этих фото. — Я пытался понравиться твоей маме! Помнишь нашу первую встречу у тебя? Она вошла в ванную, а я только порог душа переступил, ты не хочешь признавать, но она просканировала меня от головы до ног, и только потом закричала Питер, предупреждай о гостях! Во-о-от, улыбаешься же, — Минхо тычет в надутую от улыбки щеку. — Расстаться. Звучит неправильно и не подходит нам. Ни в одной Вселенной, — Минхо наклоняется к нему, его темно-красные радужки направлены на бледно-розовые губы, — нас не существует порознь. Так предначертано. Любить тебя. — Какого хрена, — Джисон не выдерживает томного взгляда, смотрит вверх, где одинокий мотылёк бьётся об источник света, — ты меня хуесосил, если охуеть как любил? Или ты как папаша твой? Минхо думал, что хуже некуда. Но хуже стало. *** У Джисона две проблемы. Первая — Минхо хочет с ним мутить. Вторая — Минхо дружит с Джексоном. Где-то между пусканием слюны на новенького и проживанием реальной жизни вернулся Джексон. Его приветствовали как ебаную рок-звезду, сокомандники аплодировали ему, девчонки из группы поддержки развесили буквенные гирлянды «с возвращением», сам тип заявился с бумажной короной на башке, шагал по коридору, раскинув руки в стороны и собирая радостные возгласы. Джисон юркнул в класс прежде чем его могли бы заметить. Свои обеды он снова проводил у Сынмина. Так продолжалось, пока они не стали ближе с клыкастым. Их внезапная дружба была причиной новых тревог для Джисона, но позитивных сторон также обнаружилось немало. Джисон раньше считал, что у него адекватная самооценка, объективная, и она держалась на уровне один из десяти, и в попытках не выглядеть как забитая мышь он внезапно понял, что делать шаг вперед, подниматься на один чертов балл, не так уж и сложно, достаточно выглядеть хотя бы опрятно. Щедрые три балла вырисовались в его новой эре. Когда он заполучил внимание Минхо, и, что важнее, смог удержать парня рядом с собой, Джексон перестал быть самым страшным явлением. Да, проходя рядом с ним, появлялось напряжение в плечах, всплывали в памяти кадры холодной белой плитки, привкус крови во рту, басистый смех и страх беспомощности. Он ведь просто схватил его за шиворот и вкинул в туалет, как маленькую шавку, Джисон даже не удержался на ногах, а проехался по полу, моментально оставшись без очков. Его попытки защищаться были неудачными, после каждого удара Джексон сильнее входил во вкус, его дружок держал сзади Джисона за подмышки и кричал «вмажь этому пидору по яйцам!». Минхо круче Джексона. Такое редко встретишь, чтобы в школе был кто-то популярнее капитана команды (тренер Со долго ворчал, что не хочет оставлять Джексона капитаном, но под давлением как учеников, так и мистера Фокса, пошел на уступки). Минхо неплохой игрок, но в команду не лез, мог погонять мяч и побегать с остальными чисто за компанию. Блондинка, с которой он ходит в обнимочку, оказалась лучшей подругой девушки капитана, то есть, тоже имеет определенный статус, и все сравнения между этими двумя поставили их на один уровень. Выигрышным фактором для Минхо стал вампиризм. Клыки, темные глаза, романтизация синдрома. Дружить с классными ребятами — нихуя себе привилегия. Джисон всегда так думал. И знаете что? Минхо — его друг. Он тайно влюблен, и ничем не отличается от тех миниатюрных кокеток, которых он подвозит на своем байке. Жмется к нему так же, прикидывается дурачком, который сам шлем не снимет, капризничает как те девушки, мол, вся прическа испорчена, и мечтает, чтобы Минхо клал руку на его талию, приобнимая, шел так вместе с ним к его друзьям. Но Минхо отбивает ему кулачок, машет рукой, и они идут в разные стороны. Джисон решает, что надо взять все в свои руки. Он излагает идею Сынмину, тот не одобряет, а значит, Джисон точно сделает задуманное. Он плохо спит, представляя все в мельчайших деталях, продумывает сценарии, в одном из которых Минхо потащит его для отсоса. C утра кусок в горло не лезет, и он прожигает желудок сладким апельсиновым соком, а затем хлебает просроченное молоко — кислое, солёное, его брызги остаются на раковине и полу, когда Джисон моментально выплевывает его, скривившись. Он приходит в школу и досасывает мятные пластинки, давится одной из них, чуть не опаздывает на первый урок, потому что волнение и молоко дают о себе знать, он заливает школьный толчок, взвывает, когда туалетки хватило только на два отрыва и, прижавшись ухом к двери и убедившись, что он в туалете один, бежит в соседнюю кабинку за запасом бумаги. Он долго умывает лицо ледяной водой, переживает, что от него воняет дерьмом, поэтому когда видит девочку из класса помладше, хваставшуюся новыми духами, он нарочито проходит близко, чтобы распыленная вода осела на его одежду. Минуты тянутся бесконечно долго, в животе болезненная пустота, во рту колючий охлаждающий привкус, в час «икс» на его подносе хрустящая картошка и негазированная вода, он делает глубокий вдох, его колени трясутся, ему трудно дышать, к щекам подступает жар, холодный пот течет по ладоням и спине. Он утром отыскал самые крутые вещи в шкафу, с заклепками и черепами, батины тяжелые ботинки, которые ему не по размеру, и он напихал ваты в перед, чтобы не выскальзывать из них. Неестественно, неорганично, неправдиво. Краем глаза замечает Сынмина, который ребром ладони режет у шеи, посылая «прекращай», но Джисон с громким гуп-гуп от ботинок идёт прямиком к столу, где развалились Минхо с друзьями. Он садится на свободное место и все сразу замолкают, поворачиваясь к нему. Джисон берет в руки одну картофелину и непринужденно кидает в рот, жуя. Вкуса нет, а желудок протестующе сжимается. — Ты ничего не по… — чувак с шапкой на башке щелкает пальцами. — Привет, Хан, — перебивает его Минхо. — Классно выглядишь, — он берет с его подноса картошку и немного держит её между губ прежде чем прожевать. В ответ на это взаимодействие все продолжают разговор, будто их не отвлекали. Джисон успокаивается. Немного. Его нога трясется под столом, а Минхо смотрит на него неотрывно. Он злится? Они не говорят об этом, Минхо не тащит его в поле курить, не подвозит домой и быстро прощается. Джисон плачет у Сынмина, я всё испортил. На следующий день Джисон не ожидал, что Минхо выхватит его у шкафчиков, возьмет под локоть и приведет к своей компании. Сработало. Его не зовут на тусовки, он не один из них, но все о нем знают, их немного скрытная дружба перестает быть таковой. Минхо его замечает чаще, кричит через весь коридор «привет, Хани!», наслаждаясь, как Хан заливается краской от полученного внимания, он зажимает его в пустых кабинетах, называет милым и стеснительным. Джисон словно под защитой. Он сидит в одном классе с Джексоном и ему насрать. Он проходит мимо него, случайно задевает рюкзаком, и ему все еще плевать. Он освистывает его вместе с другими ребятами, когда на тренировке тот не забивает гол, и наслаждается неприкосновенностью. Не вечно. Утром он ищет Минхо, издалека замечает собравшуюся вместе компашку, радуется, что со всеми не стоит Дилан (он не простил его за подлитую кровь). Оторвёт Минхо от блондинки, может, сегодня сам прижмет Минхо к себе, окольцевав его рукой, пусть воспримут как шутку, пусть воспримут как прямой сигнал, кто важнее этому вампирскому мальчику. Он надеется, что его мысли имеют грань с реальностью. Джисон замедляется и его сердце рухнуло вниз — среди привычных лиц, отражающих лишь легкомыслие и беззаботность, стоит Джексон и смеется вместе с Минхо. Клыкастый смеется искренне — до морщинок вокруг глаз, его острые зубы выделяются, когда он прикусывает губу, сдерживая хохот. Ни за что, блять, на свете, Джисон не подойдет сейчас. Почему этот долбоеб стоит там? Что он такого рассказывает, что всех веселит? Может, о нем? О том, как издевался? Расскажет про его слезы, мольбы и унижение? Джисон делает шаг назад. Они смеются над ним, да? Стоп, он же случайно его задел, он не смотрел в его сторону на занятиях, на тренировке освистывали его все, да и то, не всерьез. «Я переборщил, слишком в себя поверил, — Джисон впивается отросшими ногтями в кожу, оставляя полумесяцы, — конечно же, Джексон примкнулся бы к ним, сука, он изначально был первым. Он выставит меня неудачником, откроет Минхо правду, я снова стану изгоем, снова у меня не останется никого, кроме Сынмина». Может, перевестись в другую школу? Джисон понимает, что перевод в выпускном классе никто не рекомендует, мистер Фокс начнет умасливать маму Хана, предлагать помочь с поступлением, напишет рекомендационное письмо, лишь бы удержать ученика, способного засветить их школу в списках победителей, чего никак не достигнет их спортивная команда. Но у них снова есть Джексон, и Хан теперь не востребован, все-таки университеты дарят свои места в первую очередь спортсменам, а затем светилам науки, по правде, Хан-то никакое не светило, гуманитарное направление ценится меньше. Какова вероятность, что Джексон не рассказал или не расскажет про их прошлые недопонимания? Джисону хочется верить, что ничто не поменяет мнение Минхо о нем. Он будет для него милым, стеснительным, смущенным, ласковым, послушным. Кем он только скажет. Кем захочет видеть. Джисон не сопротивляется, когда Минхо окликает его, подбегает, ведет поздороваться с друзьями, среди которых утырок. Происходит ничего. Никакого «это же тот чмошник, в которого мы бросали мячи», «Минхо, ты взял в аренду игрушку для битья?», «Питер, сколько лет, сколько зим!». Может, Джексону запретили раскрывать рот в его сторону? Мистер Фокс пригрозил? Вряд ли. Перед Джисоном даже не извинились. Тренер Со? Вероятнее. Да, без тревоги жилось бы проще, но все вспоминают истории, омрачившие школьные годы, чтобы никогда не хотеть вернуться в то время? Джексон станет одной из таких историй. Минхо же станет историей, которую захочется прожить заново. Да, без мозгов тоже живется проще. Пустые кабинеты становятся чем-то их личным. Холодает, пасмурность отбивает желание просыпаться, все ходят зомбированные, недовольные, постукивают длинными зонтами по асфальту, вытаскивают из шкафов пальто, шапки, не сожранные молью, Джисон закрывает окно на кухне, потому что мама ворчит, что ей дует, моет посуду, ляпая пеной в стены от резких взмахов рукой, врёт, что завтра им поставили факультатив после уроков, поэтому вернется позже. Поле превратилось в иссушенное кладбище, если один раз было прикольно походить и похрустеть умершими растениями, то во второй раз, еще и попав под первый осенний дождь, они решили на улицу ни ногой. Джисон думает, что вот и настало время брать его с собой кататься на тачке Дилана или, как вариант, что Минхо позовет его к себе, но классы, трибуны, раздевалки, душевые — их новые места для долгих разговоров и тупейших шуток. «Он не хочет, чтобы нам мешали. Он хочет оставаться только со мной», — Джисона греет эта мысль, он дрочит, упиваясь этим, он с радостью остается в школе после последнего звонка и ищет вместе с Минхо тихое местечко. В четверг он притаскивает вампира в библиотеку, они прилично сидят на подоконнике, если не считать громких визгов, когда Минхо пугает Джисона щекоткой и того, что Сынмин скручивает в трубу газету и мутузит клыкастого по башке за достанную сигарету. Во вторник Джисон чуть не задыхается от смеха, когда на голову Минхо выливают воду из цветочного горшка. Они тихо крадутся под окнами, и серая лавина хлыщет прямо на него. Стук закрывшегося окна донесся с последнего этажа. Не специально, конечно, от того и смешнее. Минхо фыркает и разворачивается к спортивному корпусу. В душевых тепло и до конца не развеялся пар после недавно прошедшей тренировки. Он пользуется забытым гелем с запахом хвои и промывает волосы от кусочков земли, пока Джисон застирывает его одежду в раковине и немного заглядывается. Некоторые классы закрываются на ключ, по мнению руководства, грабитель, выбравший для наживы именно школу, вынесет двадцать старых компьютеров прям на своих плечах и запасы мела по карманам распихает. Они задерживаются до темноты, смотрят, как опустевает парковка, и даже хихикают над Сынмином, которого вечно подвозит тренер, а все, кроме тренера Со, знают, что Ким не из простецкой семьи, и машину ему подарили просто за то, что практику хорошо сдал. — Нам тоже, наверное, пора? — его голос разносится эхом. — Давай останемся. Где-то учителя прячут подаренный вискарь. Географ вечно синий ходит. Заглянем в его класс. — Если все выходы закроют? Как мы выберемся? Охранника вырубим и ключи своруем? — Через окно спустимся. Я тебе помогу, — Минхо играет бровями, — поймаю, — со смачным шлепком он хватает задницу Джисона. Джисон прикусывает язык. Они перешли на новый уровень? Раньше Минхо не распускал руки. Ему требуется минутка обкатить ощущение в голове. Руки самого красивого парня в школе мнут его плоский зад. Джисон сказал бы, что о таком не мог даже мечтать, но кому он собирается врать? Конечно, мечтал. Конечно, представлял. Конечно, он хочет иметь волшебную кнопку, чтобы остановить время. Да, нахер сдалось обойти магазины и забрать самую вкусную и дорогущую еду, мобилу последней модели и так далее, если можно ничего не делать и разглядывать идеальное лицо вампира, пока его руки на тебе. Определенно, если бы дали возможность раз в жизни остановить время, Джисон выберет нынешний момент. — Ты будешь слишком пьян, чтобы поймать, — Джисон сглатывает накопившуюся слюну. — Поменяемся ролями, — подмигивает Минхо. — Я твою тушу даже на секунду не удержу. Придавишь, рёбра переломаешь, — он прижимает обе ладони к груди и делает глубокий вдох. — Значит, — Минхо крутанулся вокруг оси, и у Джисона дыхание перехватывает, ну какого хуя клыкастый носит настолько обтягивающие джинсы. Одну руку опускает, а вторая лежит на сердце, отсчитывая тревожные ту-дум. Минхо продолжает. — Значит, вырубим охранника и своруем ключи. — Дурак ты. — Приму за комплимент, — улыбается Минхо. — Я умею нормальные комплименты говорить. — Блестани умением. Вот к чему приводит неспособность промолчать. Ту-дум учащаются. Нет бы, сначала подумать, потом сказать. Но язык быстрее процессов, делающих его человеком разумным. — Э-э-э… — Вау, я глубоко польщен. — Да пошёл нахер! — Джисон тычет ему в лицо средний палец. — М-м, губы твои нравятся. Минхо слабым «кхм-кхм» прочищает горло. — Неожиданно, — он пятерней зачесывает волосы назад. — Что именно в них нравится? — глядит, демонюга, неотрывно, заставляя Джисона чувствовать себя маленьким и никчемным. — Они такие, — он вытягивает свои уточкой, — круче чем у девчонок. — Визуальная оценка? — Нет, блять, тактильная. Минхо резко тащит его на себя, Джисон прокручивает десяток сценариев за секунду, но не предсказывает, что Минхо потащит его за собой к лестнице. Дошутился? Теперь Минхо хочет скорее съебать отсюда и больше не разговаривать с ним? Но Минхо заталкивает его в тесную подсобку рядом, где хранятся средства для уборки и всякая праздничная поебетень, которой украшают стены в честь Хэллоуина. Сценариев прибавляется на еще несколько десятков. Джисон раскрывает рот, спросить, что происходит, но Минхо качает отрицательно качает головой, показывая быть тихим. Они слышат бормотание и медленные шаги. Джисон неосознанно прижимается ближе, и вообще, некомфортно ему в полной темноте, и словно по заказу, луч света скользит по щели под дверью. Охранник с лязгающей связкой ключей обходит школу. Видимо, уже никого не могло остаться к этому времени, а они с Минхо шумели, не задумываясь. Как Минхо услышал? У вампиров нет обостренного слуха. То есть, они же были увлечены их тупым диалогом, разве нет? — Хороший слух, — шепотом произносит Джисон. — Фонарик заметил, — так же шепотом отвечает Минхо. Ах, вот оно что. Когда шаги стихают, когда они ничего не слышат, кроме пустоты, шума, напоминающего морские волны, когда дыхание становится громче остального мира, Хан собирается выйти из их укрытия, тянется к круглой дверной ручке, именно в то мгновение прикосновение к губам вышибает мозги из его головы подобно приставленному к виску дулу револьвера. Минхо снова на пробу касается губами, сильно, с нажимом, но не требовательно. Он целует сам, не ожидая ответа, он целует, несмотря на абсолютный ступор Джисона, он целует, словно ему все равно, закончится ли эта история взаимностью, целует без языка, льнет и льнет к нему кошачьими поцелуями, тычется в безучастные губы, и звуки сухих поцелуев становятся подобно тиканью таймера на взрывном устройстве. Взрыв происходит. Джисон отталкивает Минхо, выбегает из подсобки и быстрым шагом идет к выходу. Минхо бежит за ним, спрашивает, сделал ли он что-то не так, но шаг только ускоряется, Джисон проносится мимо охреневшего охранника, который только возмущенно успевает окликнуть ученика и спросить, неужели он уснул во время урока, а потом начинает бежать за ними, когда его же пересекает Минхо, и он понимает, что снова двое чужаков шляются по школе, складывает один и один — вот от кого доносились голоса последнюю неделю, он-то думал, что недосып сводит с ума. Он приказывает им остановиться, назвать фамилии, грозит подать на них жалобу, но быстро сдается и мысленно шлет их к собачьей матери. Хан врезается во входную дверь, та легко распахивается, и он бежит по двору, гравий разлетается в стороны, он останавливается отдышаться, упирается ладонями в колени, и громко вскрикивает, когда его перехватывают за талию и чужие тяжелые вдохи разносятся под самым ухом. В поле зрения попадают знакомые мартинсы. — Ты же на скамье не запасных, а невостребованных сидишь, — жалуется Минхо и ставит ему подножку, заваливая на землю. Джисон разваливается на камнях, подогнув ноги-руки, совсем как жук, перевернутый на спину. Что тут скажешь? Идиот идиотом. Первый его поцелуй на минуточку. Да, испугался. Запаниковал. Подумаешь, парень твоей мечты целует без предупреждения. Только в фантазиях Джисон ответил бы, показал бы Минхо, что поцелуи, о которых он знал до этого, лишь детские забавы, но Джисон даже никогда не читал о том, как целоваться. Ну должны быть статьи, да? По типу «как не облажаться во время первого раза». Минхо присаживается рядом, нависает над ним, не думает помочь подняться, с него хватит марафонских забегов, он смотрит выжидающе, приподнимает одну бровь, мол, объясняйся, придурок. А Джисону по кайфу. Кинематографично, эстетично, дурно. Серое небо, темно-медные волосы Минхо, стая ворон приземляется на дерево поодаль. — Открыто, — Джисон садится и смахивает пыль с одежды. Минхо дает ему щелбан, на его, вампирском, это означает «а, чего?» — Не сигали бы в окно. Открыто, — повторяет Джисон. — А-а, — тянет Минхо и шарит руками по карманам, ища заветные сигареты. Он достает одну, сует в рот, теперь ищет зажигалку. А та снова у Хана в кармане. Мистика. Хан надеется, что ему никогда не придется объяснять, откуда у него всякие маленькие штуки, принадлежащие Минхо, будь то пятая по счету зажигалка, брелок от ключей с японскими иероглифами, многоцветная ручка, где цвет можно менять подвижными кнопками, вскрытая «хубба-бубба», лежащая в верхнем ящике тумбочки, ведь Джисону противопоказаны всякие жвачки из-за брекетов. Минхо переламывает сигарету надвое, откидывает в сторону, шикает недовольно, подает руку Хану, предлагая вместе встать и пошагать к перекресткам, светофорам, заполненным улицам, прощаясь где-то на середине пути, и Хан принимает его руку, обхватывает крепко, но вместо того, чтобы подняться, тянет Минхо на себя, закидывает на него ногу, снова оказываясь спиной на земле, и сам, впервые в жизни, целует кого-то. Джисон держит глаза открытыми, дыхание задерживает, ему в голову не приходит, что делать после того, как губы соединились с губами напротив, и Минхо всё делает за него. Осторожно и поочередно он втягивает то верхнюю, то нижнюю, Джисон чуть расслабляется, заметив, насколько его рот зажат, он пробует повторять за Минхо, и ему всегда казалось, что это выдумка и преувеличение, но он действительно чувствует улыбку другого человека. Даже не успевает загнаться на счет, смеется ли над ним Минхо, когда тот внезапно толкается языком. Джисон надавливает на плечи и Минхо отстраняется. — Без языка, пожалуйста. — Окей, — пожимает плечами Минхо и вновь припадает к его мокрым покрасневшим губам. Джисон всю ночь ворочится в постели и думает: всё произошло взаправду или разыгралось его больное воображение? Декор из той подсобки припахали развешивать всех, кто не успевал сдать долги по учёбе, тех, кто хотел выслужиться и заработать плюсик в карму (или же пропустить пару первых уроков), и Кристофера, поэтому ко всей команде декораторов присоединилось много старшеклассниц, мечтающих, чтобы Кристофер раздавал им задания и держал лестницу, пока они залазят наверх повесить паутину. Но секретарь Бан самолично занимался декорациями на высоте, а лестницу ему держал тренер Со, пока его не утащил Сынмин в библиотеку, говоря, что ему тоже нужна помощь. Джисон потом никаких украшений в библиотеке не заметил, а Сынмин отмалчивался. Джисон не относил себя ни к одной из категорий, он даже не собирался приходить на праздник, устроенный школой, типа, да что крутого в том, что украсят спортзал и поставят в надзиратели чьих-то родителей, а мистер Фокс в ебанутом костюме кролика будет потеть за десятерых, следя, чтобы вечер кончился без проишествий. Но у него новая глава в жизни, и она включает в себя напиться на безалкогольной (для надзирателей) тусовке, попробовать пообщаться с ребятами, а ещё, возможно, Минхо его поцелует при всех? Сто процентов посреди вечера включат медляк, софиты перестанут блымать ужасом эпилепсика, и они непременно окажутся с Минхо в центре, его друзья и недоумок Джексон, та бесячая блондинка, затем и остальная школа окружат их, а они будут долго-долго целоваться, даже после того, как песня закончится. — У тебя инсульт? — голос Сынмина прорывается сквозь яркие картинки сознания. — Что ты хочешь от меня? — закатывает глаза Джисон. — Чтобы вернулся в реальность, — Сынмин легко его хлопает по щеке. — Замер с видом, будто в очко резко вставили. Клянусь, морду моего деда так же перекосило, когда у него инсульт случился. — Пошёл ты. Когда тренер Со к тебе обращается, в тебя словно сразу десять хуёв присунули. Или один, наконец? — Сам ебало своё мазюкай, — Сынмин бросает кисть на стол. — Эй, — хнычет Джисон, — эй, я не справлюсь без тебя. Он снова берет в руку кисть и макает в белый грим. — Минхо кем вырядится? — он продолжает выбелять лицо Джисона. — Мы будем без костюмов, но чтобы пропустили, — он показывает на грим. — Маски надеть не догадались? — Сынмин прикладывается к бутылке вина. Он до последнего отмазывался играть роль «ответственного взрослого», не желая наблюдать за хихикающими подростками и отворачиваясь в сторону, когда они подливали бы водку в напитки. — Нахер маски. Неудобно, ничего не видно, прятать Минхо за маской — грех. — Его прятать грех, а твоя физиономия каким местом? — он поворачивает его голову в сторону и красит уши. В итоге согласился, потому что многие учителя имели своих отпрысков, кому надо по соседям ходить и конфеты выпрашивать. Согласился при условии, что ему предоставляется амнистия от костюма. — Ауч, — голову вертят во все стороны, Джисон смотрится в зеркало — бледная поганка. — Тренера видал? — Он тоже? — удивляется Сынмин и делает сразу два глотка. Почему тот ни словом не обмолвился, что его напрягли работать сверхурочно? Может, потому что Сынмин сам промолчал, что будет тут? Он ведь утром спас его от неблагодарной работёнки, жужжал о ненавистной ему организации школьных вечеринок. И не до разговоров им было, кто как вечер проведет. — Без жены, без детей. Конечно, проторчит здесь до самого конца, ещё убирать за всеми раскиданные стаканчики задержится. — Помогу ему, — он старается звучать равнодушно. — Поможешь, — Джисон ржет, запрокинув башку. Сынмин водит пальцем по красной краске и оставляет точку на кончике носа. — Ты из меня клоуна делаешь? — Твоё настоящее нутро наружу вытаскиваю, — он берет другую кисть и черный цвет, чтобы сделать тени на глазах и нарисовать расходящиеся темные полосы от уголков губ. Изначально задумывался типа череп, а по итогу выходит театральная маска. — Тренер принарядился, жаль, вы не дуэт. — Кем же? — Феечка. — Феечка? — хмурится Сынмин. — После двадцати оглох? Фе-еч-ка, — чеканит Джисон. — Крылышки розовые на ремнях нацепил, порхает. Корона на пушистых заколках держится. — Диадема. Корона — символ власти. Для фей — диадемы. — И волшебные палочки? — Ага, — Сынмин оценивает свои художества. Есть доля клоунского, но он превзошел сам себя, и красная точка выглядит к месту, делая Джисона херовой копией Пьеро. — Ты уже держал его волшебную палочку? — Пошёл вон из моей библиотеки. — Не… — Хан, пошёл вон. — …кипятись, — вздыхает Джисон. — Дай хлебнуть, — он тянет руку к бутылке. — Если ты не понял, — Сынмин прячет вино за спину, — у меня роль присматривающего за тупыми ебососами вроде тебя. Иди к своему вампиру, — он кивает на часы, — пока он трезвый и на ногах стоит. — Чего не скажешь о тебе. Хорошая тактика. Тренер на руках понесёт. Ты только отыщи свою феечку. Сынмин указывает на выход. — Да-да, — Хан пятится назад, — пошёл я вон. Они не договаривались на конкретное время, Джисон просто кивнул на его «до встречи». Минхо мог тусить на парковке, мог дымить в туалете в маленькое окошко, стоя ногами на толчке, чтобы дотянуться. Он правда уже мог напиться и соревноваться возле бочки с яблоками, пытаясь выловить из воды одно. Около бочки всегда стоит табличка «не пытайтесь утопить своих друзей». Хан был не против пострелять в тире, наверное, самое оригинальное, что смогли придумать в этом году, но в призах раздавали лакрицу за одно попадание, и билеты на ночь ужасов в кино — за шесть подряд. Ни яблоки, ни лакрица не были Хану по зубам. Он с интересом рассматривает костюмы, многие всерьез намеревались выиграть конкурс на лучший наряд, и Джисон на столике для голосования оторвал клейкий стикер и отдал свой голос за костюм хотдога. Призраков, кровавых медсестер, ведьм, супергероев было дохрена, а хотдог только один. Даже тренер Со оказался не единственной феей, но единственной, к кому прилагался подвыпивший библиотекарь. Мистер Фокс в костюме пасхального кролика явно перепутал тему вечера, но за него он не проголосует по понятной причине. — Хотдог? — мягкий голос заставляет Хана улыбнуться. — Абсолютный победитель, — он сворачивает бумажку и бросает в ящик, где голосов набралось максимум десять. — Я бы голосовал за Кима, — Минхо машет ему рукой и выставляет средний палец, когда их взгляды пересекаются. — Он выглядит как всегда. — Бедолага с минимальной ставкой, безнадежно сохнущий по нашему тренеру — страшнее, чем маньяк в хоккейной маске. Скоро все узнают его секрет. Посмотри, он же вешается на него. Жаль, если уволят одного из них, — Минхо чешет щеку, под ногтями остаются следы белой краски, — хотя, нет, мне не жаль, — Минхо отрывает стикер. — Тоже проголосую за хотдог. — А потом? — Хан следит за движением маркера. У Минхо почерк округлый, отрывистый. — Ты собираешься участвовать в конкурсах? Или, — Минхо подходит вплотную и достает из кармана мини-бутылочку с джином, те самые миниатюрные версии из отелей или дегустационных наборов, — разделим на двоих? У меня много разных, по всем карманам распихал. Хан крепче пива ничего не лакал, и наивно верит, что градусы в алкоголе лишь ускоряют скорость опьянения и не влияют на поведение. Он просит Минхо его прикрыть, откручивает крышку, разрывая акцизную марку, и кривится после первого глотка. — Принести запить? — по-доброму смеется Минхо и тоже делает глоток. Он широко раскрывает глаза и высовывает язык. — Мерзость. — Я думал, ты перепробовал всё. — Таким ты меня видишь? — Таким ты хочешь казаться. — Тебе не кажется, что я хочу вытащить тебя отсюда и увести подальше? — Увезти? — Без колёс, — Минхо разводит руками в стороны, — поэтому предлагаю держаться за ручки, как дети, и шагать вприпрыжку, стараясь не споткнуться. Джисон визуализирует сразу: довольные, пьяные, он обязательно запутается в собственных ногах и Минхо его придержит, обнимая, или полетит вместе с ним на асфальт, они будут сидеть на бордюре и закидывать в рот маршмеллоу, которые стащат с общего стола перед тем, как уйти. Джисон будет признаваться в любви, его зацелуют полностью, размазывая и стирая грим с лица, он предложит переночевать у него, потому что мама удачно на ночной смене, и они не устанут целоваться всю ночь, да? Он чуть не скулит от того, как ему хочется чувствовать себя любимым, как он хочет обладать Минхо, и сдается под наплывом искрящихся, по коже мурашками бегущих, чувств, кладет руки на его шею, привстает на носочках, притягивает к себе, собравшись открыть их «целовательную» ночь прямо сейчас, но Минхо уворачивается и хлопает Хана по плечу. Дружески. Как с остальными. — Решил добавить что-то от себя? — он указывает на его нос. — Нравится? — его губы дрожат от обиды и попытки подавить эмоции. Почему Минхо ведет себя так? Он много раз с того случая целовал его украдкой, он всегда, снимая с него шлем, касался губами виска или щеки, долго прижимался к макушке и повторял, что он, Хани, хорошенький. Ладно, девчонки такими поцелуями дружбу свою демонстрируют, но парни — никогда. Джисон не считает, что Минхо с другой планеты, где своих бро засасывают как пылесос. С другой стороны, чьи только жопы руки Минхо не повидали. Поговорить напрямую — ссыкотно. Прямой ответ услышать боится, наверняка дело в нём, наверняка, Хан не стоит того, чтобы каминг-аут совершать перед всеми. Про предпочтения Минхо молчали, все сделали выводы из-за той блондинки. Для них и так должно быть шоком, что клыкастый заобщался с лузером, а поцелуи выходят за грань понимаемого. Джисон до боли кусает щеку изнутри. Он не станет ни в чем винить Минхо. Это он недостаточно старается, это он недостаточно хорош, чтобы за него не возникало чувство стыда. Он станет лучше. Он обещает себе, что станет лучше. Тогда Минхо не будет его стесняться, не так ли? — Нравишься, — отвечает Минхо и спасает Хана от безвозвратного самоуничтожения простым действием. Дарит эскимосский поцелуй, и незастывшая красная краска отпечатывается на кончике его носа. Никто за ними не наблюдает, вместо медляка электронная танцевальная мясорубка, но убегает из школы Джисон в приподнятом настроении, счастливый, крепко держась за Минхо, чтобы не отставать. Пробегая мимо той коморки, Минхо притормаживает и рефлекторно смотрит на Джисона, а Джисон отшучивается глупо, делает второй глоток джина, они просто бродят коридорами, критикуя декорации, слышат блевание и смех из женского туалета и мощную вонь дыма из мужского. Натыкаются на влюбленную парочку, заглядывают в приемную директора — Кристофер сидит за столом и смотрит в одну точку на стене, перед ним купа бумаг. Никто никогда не видел, чтобы Кристофер улыбался. Город встречает их густым туманом, проблемами с уличным освещением и толпой монстров. Минхо предлагает украсть мешок с конфетами у ребенка, самим походить по квартирам, но только на предложение найти атмосферное место Джисон соглашается. Они живут в разных районах, каждый думает как кому удобнее добираться до дома, хотя Джисон готов соврать, что может заказать такси или что без проблем дойдет до больницы, где работает его мама, переночует в ординаторской, потому что хочется больше времени провести вместе, хочется, чтобы удобнее было именно Минхо. Чтобы Джисон ассоциировался с легкостью и отсутствием проблем. Они тащатся в парк, как малые дети восторгаясь, что крыши многоэтажек скрыты туманом, перебегают дорогу на последних секундах отсчета, от повышенной влажности у Джисона быстро пушатся волосы, он рассыпается в крошку от постоянных «миленький», бьет Минхо по руке, когда тот посягает на его зад. Они проходят мимо озера, недавние дожди наполнили его, в любое другое время оно напоминает огромную лужу. Аттракционы будут работать всю ночь, желающих прокатиться на них хватает на огромные петли очередей, Минхо и Джисон скептически относятся к присоединению к этой авантюре. Джисон спрашивает о том, нравится ли ему в городе, где жить было лучше, быстро ли адаптировался после переезда, не спрашивает о родителях, спустя лишь время понимает, что не задавал о семье вопросы, потому что ответы живут в его голове с момента подслушивания на трибунах, когда все обсуждали новенького. Минхо перелазит низкий забор, ведущий к каруселям. Аттракцион стоит вдали, сломан, лошадки помрачнели от ржавчины, опавшие листья валяются на платформе черным гноем. Джисон вытирает лошадь рукавом куртки прежде чем сесть. Минхо прислоняется к центровому столпу. — …блэкфейс типа? — Джисон постукивает по металлической морде конячки. — Каждый десятый вставляет искусственные клыки и дешманские алые линзы. Будто вампиризм это образ, — он пожимает плечами. — Чего вампир-то сразу? Может, они под киношных упырей косят? Для тебя клыки сразу к вампирам приравниваются? Это и есть дискриминация, Хани. — Эй, — через выбеленную кожу не видны его раскрасневшиеся щеки, — там несколько человек носили футболки «не все вампиры сосут кровь», тут сразу по статье притянуть можно. За некосвенное обзывательство «кровососом», за древние стереотипы, Господи, ну что ты ржешь? — Охуенно, — Минхо достает сигарету и наклоняется к Джисону, когда тот чиркнул зажигалкой. — Если это агитация или пропаганда, то я на нее ведусь. Минхо сам отдал Джисону зажигалку. Сказал, что вечно теряет свои, придержи-ка у себя, Хани. — Ты еще производителя к ответственности притяни, — он кивает на пак с соком, сделанный под пакет донорской крови. — Типа отсылка к прошлому веку, когда из людей выкачивали кровь на благо нашего рода, — он усмехается. Хан не рассматривал упаковку в таком ключе, праздник все-таки, и компании напрягали креативный отдел, лишь бы в магазинах тянулись к их продукции. — Язвишь, — фыркает он. — Будешь? — Минхо вытягивает руку. — Клишированно качусь по наклонной, — Джисон делает вид, что затягивается, но дым далее рта не пропускает. Минхо однажды рассказывал, как пускать кольца, и Хан в попытках перебрал до той степени, что медсестра в школе удивилась, чего это Минхо Джисона тащит, а не наоборот. Его на кушетку уложили, стандартно измерили температуру и давление, а Минхо кошкой свернулся на нем, пока медсестра не отогнала словами «не ложись на него, давишь, дыханию мешает». От учебы тогда не освободили, Джисона распрашивали, он признался, что перекурил. Сказали говна в косяк скрутить и выкурить, сразу полегчает. Наверное, медсестра заебалась их видеть. Они передают сигарету из рук в руки, слышат визги со скоростных горок, музыка не перебивает их голоса, карусели поскрипывают от любого их движения. Джисон пинает в сторону клыкастого листья за шутку «тебе подходит быть наездником», Минхо тушит окурок о глаз коняки и становится коленями прямо в перегнившие листья, прямо перед Джисоном. — Можно поцеловать тебя? Впервые спрашивает разрешение, впервые ждёт ответа, а не набрасывается, когда ему приспичило. Впервые на дне темных радужек Джисон видит искры, теплоту и пьяный блеск, и самого от такого зрелища ведет похлеще, чем от алкоголя. Их клоунские раскраски на лицах только усиливают их чувства — глупые, наивные, замаскированные. Вряд ли детская карусель была свидетелем подобного, вряд ли кто-то ещё приходил и обтирал ржавчину одеждой во время горячих поцелуев, вряд ли нашлась бы ещё одна фигурка лошади с проженным глазом, на которой двое подростков задыхаются от переизбытка гормонов и жара, что катится по венам вместо крови. Джисон не зажимается, берёт инициативу, губы скользкие от слюны, и он размазывает её по всей нижней половине лица Минхо. Он настолько ненасытный, настолько отключается от чужих касаний, даже не замечает, как сам лезет языком, не замечает, что Минхо вжимает его в себя, держит крепко то ли от желания не отпускать, то ли чтобы Хани не наебнулся с лошади, не предназначенной для двоих. Присасываются один к одному как пиявки, Хан мычит в поцелуй, может, не в силах выдержать того трепета и эйфории, может, от горького привкуса грима, что попадает на язык. Они не могут остановиться, не могут отвлечься, только выступившая капля крови на губе Джисона отрезвляет Минхо, и он нехотя отстраняется и проводит большим пальцем по ранке, стирая яд. — Видок у тебя конечно, — посмеивается Минхо, вытирая обслюнявленный рот рукавом. — Сам-то, — Джисон пихает его в грудь и Минхо валится на платформу. Он тоже вытирает рукавом лицо, уничтожая старания Сынмина, разводя грязь повсюду. Минхо потягивается лёжа, кряхтит нечто нечленораздельное, подталкивает к себе сок, поставленный вниз, чтобы руки не занимать, и немного благодарности испытывает, что Хан уговорами заставил взять что-то для его диеты, чтобы резко не поплохело. Он никогда не знает, насколько ему хватит дозировки. Завтракая или обедая, он не из тех, кто читает этикетку на калорийность, макроэлементы и не высчитывает на свой вес нужное количество крови. Или поцелуи голову вскружили, или нехватка проявляется, но темнеет не из-за наступления ночи, а через рой черных мошек, застилающих взор. Он садится, протыкает длинной трубкой прозрачный мягкий пак, на котором написаны группа крови и резус, хотя это никакого отношения к сладкой вишневой жиже не имеет. Маркетинг, не более. Но десять процентов добавленной крови рассеивают головокружение и отрезвляют. — Мне легко с тобой, — Джисон расплывается в улыбке и глядит влюблённо, пока его сердце извергается вулканом, выплескивая изнутри адреналин, ощущение полной жизни, расширяя зрачки, чтобы в них отражалась вампирская моська. Джисон не верил, что протянет долго. Не знает, чем он приглянулся Минхо. Всё ещё считал себя полным неудачником, про которого девчонка скажет, что лучше застрелится, чем пойдёт с ним на выпускной, и никто бы не прицепил ему бутоньерку на пиджак, а он бы не дарил букет в цвет платья спутницы, родители не заставили бы их позировать для фото. Он удивлён, что не заикается, разговаривая с Минхо, что не показывает себя с худшей стороны, то есть, он просто является собой, и пока этого достаточно. Да, много мелких моментов, много внезапной отстраненности, но это стимул стать лучшей версией. Это полезно. — Мм, — отвечает Минхо, втягивая щеки, заодно и сок. — Каково на вкус? — Джисон полулежит на лошади, закинув ноги на голову соседней. — Пей, — Минхо подползает к нему и предлагает трубочку. — Дурак что ли? Не хочу я пить кровь. Минхо высасывает остатки. — Второй раунд? — Ко мне? Их ночевки начинаются с хэллоуинской ночи. Джисон приглашает только тогда, когда мать работает в ночную смену. Он ей не рассказывает ни про Минхо, ни про их близкие отношения, он не то, чтобы сомневается в ее реакции, она у него женщина прогрессивная, но никаких распросов не желает. В первую ночь он позвал его, чтобы целоваться и не более, но, как бывает, когда оказываешься у кого-то дома впервые, ваши планы становятся второстепенными, потому что твой друг боится что-то испортить, испачкать, разглядывает интерьер, на предложение сесть — переспрашивает «можно?». Они не набросились на друг друга, только переступив порог, Джисон умудрился пошутить «тебе нужно приглашение, чтобы войти?», когда Минхо неуверенно топтался у двери. Они пошли умываться, толкаясь возле одной раковины, от мыла сильно стягивало кожу и Джисон предложил умыться шампунем — в итоге их лица пахли интенсивным ароматом масел. Джисон взял швабру, чтобы вытереть разлитую ими на пол воду, Минхо вытерся чистым полотенцем и тем же полотенцем начал стирать влагу с Джисона, а тот замер, немного прихуев. Он за руку повёл вампира в свою комнату, разрешил покурить, и Минхо, перегнувшись через окно, наблюдал за пробками, пока Джисон за его спиной быстро распихивал по углам всякий мусор и компромат. Вот не знал он, что на него нашло, когда вместе с комиксом прихватил девчачий любовный роман. Именно тогда Джисон называет всё между ними отношениями, а Минхо — своим парнем. Они целуются во вторую ночь, в третью, в четвертый раз практически не спят, и Джисон поливает Минхо из чайника, чтобы тот быстрее проснулся и ушел до возвращения матери. Сам встал с первого будильника, удивляясь бодрости после полутора часов сна, но не каждый день ему приходится скрывать улики. Главная улика похрапывает, разговаривает во сне и вертит на хую попытки разбудить. Придёт время, когда они открыто будут оставаться у него, спать в одной постели и завтракать вместе, но не так сразу. Джисон хочет дать время настояться их чувствам, нет-нет, вовсе не голос Сынмина аукается в башке, напоминая про всевозможные подвохи. Долго скрывать все равно не получается. Джисон сжимает волосы клыкастого в кулаке, откидывает голову назад, пока его шею покусывают и оставляют засосы, домой приходит с распухшими губами и как идиот натягивает горловину кофты повыше, врёт, что у него аллергия. Миссис Хан, флегматично размешивая сахар в чае, говорит, что аллергия диковинная, экзотичная, проявляется на губах и шее только, вдобавок кожанку свою на вешалке забывает. Джисон краснеет и хлопает дверьми своей комнаты, прыгает на кровать и кричит в подушку. Они утром сами офигели от тепла, хотя солнце не светило ярко, что было комфортным для Минхо, поэтому тот, выйдя на улицу, не подумал, что чего-то не хватает, сунув руки в карман серого джисонового худака, а Хан подгонял, чтобы быстрее свалить и не спалиться. Конечно же, про кожанку никто не вспомнил. Приняв поражение, прокрутив любые варианты — от насмешек до агрессии за его выбор, он появляется на кухне чуть позже, в плед закутанный, продолжая стесняться отметин. Мама наливает ему чай. — Я бы спросила, мальчик или девочка, но у девочки должны быть массивные, — она сгибает руки в локтях и касается верха, — плечи для такого размера. — Она может заниматься плаванием и любить вещи больших размеров, — бубнит Хан, сербая чай. — Его зовут Минхо. — Хорошо, — она перегибается через стол и треплет его по волосам. В уголках её глаз морщинки от искренней улыбки. — Минхо так Минхо. — Он вампир, — добавляет Хан. — Мм, — мама кивает головой, приняв задумчивый вид. — Кусается? — Мам! — Их клыки острее ножа шефа из того знаменитого ресторана с великолепным сашими. Если он случайно поранит тебя, — она невзначай касается собственной шеи, — лучше сразу прополоскать рот водой. Им нельзя человеческую кровь. Конечно, вы можете сдать тест, вдруг у вас совместимость, и Минхо подкосит меньше, чем могло бы… — Ма-а-ам! — Ты разговоры про контрацепцию спокойнее перенёс, чем сейчас, хотя тебе тогда было только десять. — Я многое знаю про вампиров, Минхо, блин, знает, что он вампир, и лучше других разбирается, что ему можно, а что нет. Не кусает он меня! У тебя ведь нет проблем, — Хан ежится, — с диагнозом? — Питер! Я возмущена, — она бьёт ложкой по чашке. — Твои бабушка с дедушкой были постоянными донорами. Я дважды в год сдаю кровь специально на очищение. Ты ещё спроси, не расистка ли я. — Прости. — Я рада, что у тебя появился он, — она быстро смягчается. — Вам если требуется больше времени, пиши мне, я задержусь на работе или… — Да-да, — Джисон выставляет руки вперед, останавливая её речь. — Спасибо, ты лучшая и так далее, но я опять чувствую, что хочу закрыться в комнате от накатившей неловкости. Джисон действительно закрывается в комнате. Джисон пользуется возможностью и отправляет смс с тем самым текстом. Минхо весь день более прилипчивый, он подхватывает Хана под бедра и садит на учительский стол, смущает его, заваливая похвалой, они даже не целуются, а губы Хана реагируют легкой щекотливой вибрацией, когда Минхо рядом. Минхо поправляет на нём длинную цепочку, наматывает фальшивое серебро на палец, пока на шее не отпечатывается плетение, Хан хватает ртом воздух, его огромные оленьи глаза забирают себе закатные красные лучи солнца, отчего цвет так напоминает глаза Минхо — с теми же красными переливами, не видными издалека. Меловая пыль оседает на одежде, когда они изрисовывают доску старого хрыча. Они выбрали его кабинет не для того, чтобы провести время вдвоем и испытывать Джисона на прочность (он считает, что скоро начнет заикаться от того, как сильно ему нравится Минхо, и как он рассыпается на атомы от его прикосновений), а чтобы немного подосрать. Хрыч застал Джисона в коридоре с комиксом, вырвал чтиво у него из рук и пристыдил перед всеми за увлечение. К тому же, сказал написать дополнительную работу к следующему уроку, иначе оценка за семестр пострадает. Комикс он унёс с собой, а Хан еле добежал до туалета, чтобы закрыться в кабинке, сесть на сливной бачок и разреветься. Успокоился, когда услышал вонь сигарет. Он всюду узнает запах. Поднял голову, а там Минхо глядел на него, отсалютовал двумя пальцами и сказал, что видел произошедшее в коридоре. Он его вытащил на поле, выслушал матерную речь Джисона, что он думает о школе, о том учителе, и где он всех их видел. Затем Минхо предложил поднимать ему настроение до конца дня. Так и стал прилипалой. Сынмин украл Джисона на минуту, спросил, всё ли в порядке. Джисон расплылся в благодарной улыбке, ему легче давно стало, а друг все равно заметил… Но потом Сынмин уточняет, всё ли в порядке с Минхо. Целовать — когда рядом никого, смущать — если на них ноль внимания, проявлять симпатию публично — за тот месяц, когда они в отношениях, Джисон насчитает несколько раз. Это очень мало, учитывая, что они видятся пять дней в неделю в школе и изредка выбираются на выходных шароебиться по переулкам. — Похоже? — Минхо бросает кусок мела. — Эм? — неуверенно начинает Джисон. — Происходит, — он хмурится, — половой акт, — он мямлит, действительно не разбирая вампирские каляки. — Я думал, ты на доске напишешь «сдохни», с наилучшими пожеланиями, короче. — Это, — Минхо тычет в первую каляку, — хрыч. А это, — он ведет след ко второй части рисунка, — Фокс. Хрыч пробует стручок Фокса. — А-а-а, — Джисон надевает очки, — очень похоже. — А это, — Минхо поднимает с пола укатившийся кусок мела, — то, — становится позади Хана и кладет ладонь на его поясницу, — что я чувствую к тебе, — в углу доски рисует маленькое сердечко. Джисону достаточно. Достаточно, чтобы захотеть отдаться ему, достаточно, чтобы простить мелкие проебы, достаточно, чтобы забыть вопросы Сынмина. Обычно он избегает тебя, что с ним сегодня? Вы встречаетесь, но никто не должен знать? Хан, когда человек по-настоящему любит, то не стыдится своего партнера. Ты веришь ему? — Поехали ко мне. — Мы хотели перевернуть здесь всё вверх дном, — напоминает Минхо, спускаясь рукой ниже и щипая Хана за зад. Но Джисон уже пишет смс матери, просит не спешить домой. Минхо просто не из тех, кто носит парные подвески, футболки с надписью «это мой парень» и стрелкой вбок (Джисон не подозревал как много кринжовых вещей нормализируются, когда ты по уши влюблен, он бы носил и подвеску, и футболку). Вряд ли Минхо собирался в ближайшее время рассказать всем про них, про их любовь. Иногда они шли, держась за руки, к школе, заходя в шумный коридор их руки разъединялись, а спустя пару минут Минхо резко терялся в потоке людей и Джисон оставался один. Вряд ли Минхо крикнет с трибун «вперёд, Джисон, я люблю тебя!», когда тот промахивается по мячу и падает лицом в траву. Вряд ли он подтвердит чужие догадки (не все же слепые, видят эти взгляды-знаки между ними), если совсем не упоминает Джисона, когда ему предлагают составить список «с кем бы ты встречался, от одного до десяти». Так же Джисон не слышит своё имя, когда у Минхо спрашивают о том, кто лучше всех целуется. Он говорит о какой-то Нэнси, и Джисон радуется, что Минхо не упоминает ни в списках, ни в поцелуях мисс Блондинку. Он не представляет, что умеет Нэнси, когда Минхо шепчет в губы, что теряет от него голову. Хан уже переплюнул ту мелкую дрянь, ага? Они целуются не в его комнате, а на кухне, прямо на обеденном столе, на краю которого коробки с торчащими палочками со вчерашней доставки китайской лапши. Хан как раз собирался убрать со стола, достать из холодильника пару банок колы, когда Минхо с легкостью поднял его и Хан скрестил ноги за его спиной, не оставляя никакого личного пространства. Он спускается со стола, ведёт Минхо за собой в комнату, всё же никто из них не желает быть застуканным миссис Хан, а она вернётся домой рано или поздно (да-да, Джисон просил позднее, но у каждого своё определение данного понятия), а кто знает, как далеко они зайдут, в комнате хотя бы одеялом прикрыться можно, успеть одеться, услышав поворот ключа в скважине, ну или затолкать Минхо в шкаф, если они не будут способны на групповую коммуникацию. Минхо останавливается в шаге от двери и согласного на всё Джисона. — Мне пора, — говорит он. — Что? — у Джисона неприятно скручивает в районе живота. — Куда? — Ребята написали, — он делает шаг назад, но Джисон вцепился в его рукав. — Хани, извини, я забыл, что сегодня матч. Мы планировали приехать на него вместе. Кегу пива повезём, отметим первую игру Джексона после возвращения. — Ты обещал поднимать настроение до конца дня, — он опускает взгляд, его хватка слабеет. — Это до полуночи! Они без тебя выпьют гребанное пиво. — Не расстраивайся, — Минхо щекочет его под подбородком как котёнка. — Джексон не простит. Ему важно выпендриться перед всеми нами. — Я… тоже… важен, — он проглатывает слова. — Конечно, — Минхо щелкает его по носу, — конечно, Хани. До завтра? — неуверенно спрашивает, очевидно, не собираясь оставаться. — Я могу поехать с тобой! — предлагает он. — Раз тебе нужно быть там, я поеду с тобой. — Эм, — Минхо усмехается, — не нужно. Тебе не понравится. Ты же знаешь игроков, они ебнутые, когда выигрывают, а если проиграют, то ещё ебанутее. Нечего тебе там делать. — Я, блять, не маленький ребёнок. Ты меня совсем за идиота держишь? Думаешь, я не понимаю, в чем причина? — Прости, мне действительно пора. Минхо разворачивается и уходит. Ты веришь ему? Когда человек по-настоящему любит, то не стыдится своего партнера. Когда по-настоящему любит… Когда любит… Джисон бьёт себя по щекам, падает на колени, не прекращая удары, слезы льются рекой далеко не от физической боли. Он ревёт вголос, звуки пощечин разносятся эхом по пустой квартире, он останавливается только когда перестает чувствовать правую сторону лица. Минхо очарователен. Минхо притягателен. Минхо ловит языком первые снежинки, подскальзывается на припорошенной снегом дорожке льда, Джисон громко хохочет над ним, смотря как его ноги разъежаются в попытках удержать равновесие. Декабрь их встретил серостью, сухим асфальтом и туманом, несходящим с конца октября. С утра, пока Минхо снимал с него шлем и трепал его примятые волосы, Джисон жаловался, что не все листья опали с деревьев. Пожухшие, сухие и потемневшие поодиночке держались на ветвях, перенося стойкие порывы ветра. Минхо же был чуточку рад, что сможет подольше гонять на байке. Всего спустя несколько часов они вместе с другими учениками выбежали на улицу под неожиданный снегопад, о котором чудом не ведали даже синоптики, а в новостях передадут про аномальную погоду, к которой никто не был готов. Их легкая одежка не спасала от низкой температуры, но они все падали на землю в первый снежный день, никто из двухсот человек не поднялся, чтобы поспешить на урок, после противной трели звонка. Они наслаждались наступившей зимой. Такой, какой хотели бы встретить несколькими днями ранее. Хан счастливый. Хан в смешной шапке с помпоном (шапку начал носить ещё в туманную погоду, жалуясь на боль в ушах, и не связывал это с тем, что слушал на полной громкости музыку ночами напролет). Хан закидывает снег за шиворот вампиру, и тот орет как резаный. Они участвуют в битве снежками, позорно проигрывая. Джисон вообще промахивается и попадает в окно мистера Фокса. Минхо тоже попадает в его окно, только он прицеливается. Они дурачатся, их джинсы мокрые, у клыкастого капает с волос, его красивое лицо словно собрало летнюю утреннюю росу, а Хан совсем непривлекательно шмыгает, ногти у него посиневшие, и держится за Минхо, чтобы не упасть из-за плоской подошвы кроссовок. Но рифленная массивная подошва ботинок Минхо на удивление оказывается более скользкой. Парочка греется о купленный на двоих кофе, прижимая ладони к стакану размером чуть ли не с предплечье. Они переплетаются ногами в автобусе, решив проехать пару остановок, чтобы спрятаться от колючего ветра. Они в спешке выпивают половину кофе, придерживая друг другу стакан, чтобы в поездке горькая жижа с запахом корицы не оказалась прямо на них. Джисон отдал свою шапку, Минхо выглядит в ней глупо и несерьезно, даже Дилан поржал над ним, когда они притащили байк и попросили закинуть в багажный отсек. Благо, у Дилана не тачка, а монстр. А Минхо не самоубийца гнать по дорогам в резкую смену погоды. Джисон бьёт по помпону, привлекая внимание Минхо, и тот очаровательно улыбается, обнажая клыки. Мама Джисона наслаждалась выходным, оставаться в школе их не тянуло, а вот к паркам и высоким склонам, которые уже начали обкатывать как дети, так и взрослые — определенно да. Джисон не спорил, когда Минхо сказал, что ему одеться бы теплее. Теперь он едет рядом с ним в предвкушении впервые оказаться в доме Минхо. По одним слухам, он был из семьи среднего достатка, по вторым, жил один на обеспечении родителей, только никто не мог сказать точно, с кем живёт Минхо и какой у его семьи достаток. Никто даже не знает, где он живёт. Хан жмёт на кнопку вызова лифта и растерянно смотрит на Минхо, поднимающегося по лестнице. — Не работает, — коротко бросает он. — Не говори, что живёшь на последнем, — молится Джисон. — К сожалению, — он вздыхает и останавливает Джисона, когда тот становится на первую ступеньку. — Ты можешь остаться здесь. Точнее, — он отводит взгляд в сторону, — пожалуйста, подожди меня здесь. — Ты не хочешь, чтобы я знал номер твоей квартиры? — хмурится Джисон. — Дома… — хочет объясниться Минхо, но замолкает. — В общем, я не один, — он отмахивается и поднимается сам. — Я быстро, — он шлёт ему воздушный поцелуй. Джисон кусает ноготь большого пальца, прислушиваясь к топоту ботинок. Недолго думая, он следует за ним, стараясь быть тише. Когда слышит голос Минхо «эй, это я» и хлопок двери, то останавливается лестничным пролетом ниже, стукивая снег с кроссовок. Проходит не больше двух минут, когда он слышит знакомый скрип ботинок и два голоса. Джисон из любопытства взбегает на несколько ступенек наверх, задирает голову, замечая Минхо и женщину рядом с ним. Хан прищуривается и достает очки, быстро протирая стекла. Женщина достаточно пожилая, она ниже Минхо, тянется к нему и целует в обе щеки, обнимая за шею. Минхо стоит в неудобной позе, наклонившись и подставляясь под чмоки. Словно почувствовав, Минхо слегка оборачивается и замечает Хана. Тот сразу же опускает голову и скрывается из виду. Когда Минхо спускается к нему, он таращится в пол и шепчет «извини». Минхо достает из кармана сигареты и опирается о стену плечом. — Моя бабушка и тебя зацеловала бы, мне кажется, — говорит он. — Поэтому не звал с собой? — Джисону всё ещё стыдно, что он ослушался Минхо. — Или не хотел показывать свою милую сторону, позволяющую обращаться с тобой как с малышом? — он пытается перевести всё в шутку. Уголок губ дергается в усмешке. — Типа того, — он затягивается и выдыхает дым в сторону. — Бабушка живёт с вами? — Минхо отрицательно мычит. — Вы живёте вдвоем? — У меня никого, кроме неё, нет. Что ж, это отличается от того, что рассказывали о вампире сплетницы. — Твои родители, — Хан кусает губу, не зная, как правильно задать вопрос. — Тётя? — он помнит, что у неё тоже вампиризм. — Нет никакой тётки, — Минхо тушит окурок о ступеньку и выбрасывает его около лифта. — Я её придумал, чтобы отвалили с вопросами, у кого ещё в семье активный ген. — Зачем придумывать? — не понимает Джисон. Если он не знает, кто ещё в семье рождался с вампиризмом, то ничего страшного. Вдруг у него большая семья или ген не пробуждался столетиями, не все же знают свой род, вдруг он первый за последние поколения, у кого проявилась мутация? Но слова «никого нет» не совпадают с придуманными объяснениями Джисона. — Чтобы доказать всем, что у меня обычная скучная семья и мы ничем не отличаемся от остальных. Люди не отстают, если слышат «не знаю никого с вампиризмом в моей семье», они отстают после истории «тётка с клыками, глаза у неё краснее моих, переехала в Ванкувер, когда я был мелким». — Подумаешь, не знаешь, — фыркает Хан. — Ну и пох… — Вампиром был мой отец. — Оу, — осекается Джисон. — Ты живёшь с бабушкой, она единственная, кто у тебя остался, это наталкивает на выводы… — Что мне понадобится ещё сигарета, чтобы рассказать, — Минхо выходит из многоэтажки и Хан идёт за ним тенью, пока они не сворачивают в безлюдный проулок. — Это останется между нами. — Конечно, — кивает Джисон. — Я не был желанным, — начинает Минхо и Джисон понимает, что не сможет слушать историю спокойно. — Моя мама прекраснее всех женщин на планете, а мой отец, — Минхо закатывает глаза, — затмевал даже её, — он показывает на своё лицо, — своей внешностью. Не знаю, они полюбили друг друга или были вместе, потому что общество любит глазеть на идеальную картинку. Мама узнала, что беременна, в выпускном классе. Если думаешь, что королева школы и круглая отличница будет радоваться, что её фигуру испортит какой-то отпрысок, то ты сильно ошибаешься. Насколько я знаю, она перетягивала живот, чтобы скрыть беременность и чтобы не выглядеть толстой. Она не становилась на учёт к врачам, чтобы сохранить всё в тайне. Думаю, она хотела родить меня без помощи и оставить умирать или подкинуть в «окно жизни» ближайшей больницы. Она до последнего мечтала избавиться от меня. — Откуда ты знаешь это? — Джисон сжимает его ладонь. — Она сама рассказывала, — улыбается Минхо. В его улыбке нет ничего правильного. — Говорила, что пыталась избавиться от плода с помощью таблеток, но не тех, которые пьешь и всё, гарантированная свобода, она глотала кучу лекарств в надежде, что они спровоцируют выкидыш. — Она изменилась потом? — спрашивает Джисон, будто не знает ответ. — Единственное хорошее, что я слышал от неё, было, — он задумывается. — А, что мне повезло, что я унаследовал лучшие их черты. Она бы не пережила ребёнка-урода. Хану хочется заплакать. Он не был красивым, но мама всё детство называла его цветочком, а Минхо удостоился простого «тебе повезло». Пугает, как обыденно он рассказывает. Неужели в нем нет ни обиды, ни злости? — Сейчас она более лояльна ко мне. Я ни в чем не нуждаюсь, благодаря ей. Она много работает, любит жить в роскоши и не обделяет меня. То есть, мою жизнь не назвать роскошной, но я правда могу позволить себе, что захочу. Я могу поступить, куда захочу. Она оплатит любую мою прихоть. Мне просто немного, мм, не нравится идея пользоваться её средствами. — Вы общаетесь? — Редко. Каждый наш разговор обрывается, когда она просит меня переехать к ней. Я не хочу. Она для меня чужая. Меня всю жизнь воспитывала бабушка. Про беременность матери узнали, когда она потеряла сознание на последнем триместре. Она не стала отказываться от меня, но не занималась мной. Так что не удивляйся, что я считаю, что у меня нет родителей. И не удивляйся, что я отказываюсь от её предложения. Мы вместе с бабулей жили в, — Минхо зажмуривается, — Огайо, вместе переехали сюда, и я не оставлю ее одну ради того, чтобы светить ебалом на светских вечерах. Сто процентов, мать хочет подыскать мне подходящую пару. — Отец тоже не хотел тебя? Минхо заливисто смеется. — Он не сумасшедший портить свою насыщенную бурную молодость подгузниками и детским рёвом. Он бросил её и съебался колесить по штатам в поисках лучшей жизни. — Многое о нём знаешь? — Ага, — они сворачивают к парку, вместо главной дороги перелазят забор и идут вдоль деревьев, позволяя снегу забиваться внутрь обуви. — Я живу с бабушкой по отцовской линии. Семья матери меня знать не желает. — Потому что ты не… — Джисон не хочет говорить «нежеланный». — Незапланированный? — Потому что он вампир. — Нет! — вскрикивает Джисон от удивления. — Они из тех? Изначально не знали, с кем встречается их дочь? Не понимаю, как в современном мире оправдывают ненависть к вампирам. — Не забывай, они старше и случилось всё почти двадцать лет назад. Мало ли, что им вбивали в головы с детства. — Не оправдывай их! — Говорю фактами, — пожимает плечами Минхо. Хан показывает на карусель, где они уже проводили время, но Минхо мотает башкой и показывает на склон, откуда на санках скатываются дети. Вроде они узнают кого-то со своей школы. Скоро все дети разбегутся, когда толпа старшеклассников отпугает их громким смехом и матами. — Он никак не обеспечивает тебя? Не интересуется? — Он умер. Хани, не смотри такими грустными глазами. Он не любил мою мать. Поматросил и бросил. Она, наверное, тоже его не любила. Мне не жаль. Мне не больно. Он из тех, кто играл с людьми, пока не надоест. И погиб от собственной тупости. Бабушка иногда плачет по нему в годовщину смерти, а я не выхожу из комнаты или не возвращаюсь в этот день домой, потому что не могу разделить её страданий. Наверное, ей заболит сильнее, будь я рядом, мы же, — рубиновый проблеск на дне радужки появляется всего на миг, — похожи. — Как он умер? — Хан клянется, что вытирает сопли от холода. Ему тоже не жаль родителей Минхо, а вот его самого — очень. — Подсел на человеческую кровь. Теперь понимаешь, почему я всем соврал о своей семье? Хан бросается на него с объятиями. Он не представляет, какую выдержку необходимо иметь, чтобы сердце не сжималось, вспоминая нелюбящую матерь и зависимого отца. Но, судя по всему, Минхо действительно отпустил ситуацию, всего лишь не хочет делать из прошлого его семьи тему для сплетен. — Я вижу Дилана, — говорит Джисон, выглядывая через плечо клыкастого. Блять, блонда тоже там. — Пошли столкнём его с горки, — хотя он хочет столкнуть блондинку. — Минутку, — не выпускает из объятий Минхо и тянется к губам. — Ты можешь целовать меня при всех, — Хан наклоняется назад, удерживаемый руками Минхо. — Они и так знают, что мы целуемся. — Тогда почему мы прячемся? — вздергивает бровь Джисон. И в тот момент осмеливается сказать: — Я хочу, чтобы все знали, что мы встречаемся. *** — Прости, — извиняется Джисон. — Зря поднял тему твоего отца. — Мне никогда не избавиться от сравнений. Те, кто его помнят, говорят, я вылитая копия. — Нет, я правда, — Джисон сжимает пальцы на переносице, — не это имел в виду. Дождь становится тише, комфортнее, будто специально включаешь на ночь его звуки, чтобы быстрее уснуть. Гром уносит тучами дальше и дальше от них, вспышки молнии разрезают небо на горизонте, не работая бесплатным опасным светом. По календарю сейчас полнолуние, Хан много раз, как летом, так и зимой, любил прогуляться по тёмным секторам, ступая по лунной дорожке и безуспешно фотографируя яркий диск, что на фото выходит размытой неприметной точкой. Небо не светлеет, звёзд не видно, но ветер не кусается и мокрая одежда не раздражает. Чего не сказать о Минхо. — Нахер приперся? — Джисон отдал бы кожанку, но без нее Минхо словно теряет часть своего продуманного образа — сильного, непоколебимого и крутого пацана, на которого западают все вокруг. — Я не хочу ввязываться в это. Не хочу ничего выяснять. — Выслушаешь? — Не думаю… — проезжающая машина окатывает их лучами фар. — Это плохая идея. Я всегда давал тебе шанс объясниться, не задавал лишних вопросов, я так берёг себя от разочарования в тебе. Ты был моим миром, ты был важным этапом, я знал, что люблю больше, но не думал, что люблю за двоих. Ты унижал меня, Минхо. Моя ошибка в том, что слишком долго позволял этому происходить. — Будешь вспоминать только мои проебы? Я живой человек, Хани, я совершаю ошибки. — Ошибка — назвать меня другим именем, забыть про мой день рождения, но не обсуждать с друзьями за спиной, что я прилипчивый и побегу за тем, кто подарит немного внимания. Говорить, что к моей стремности можно привыкнуть. Ты, вообще-то, делал всё, что я перечислил. Удивлен, что мы расстались? Ты, блять, удивлен? — Это вырвано из контекста, — Минхо машет руками, он не может смотреть на Хана и оглядывает остановку, словно зацепится за удачную отмазку и переиграет все обвинения. — Контекст? Я стоял за поворотом с самого начала диалога. Ли, чё у тебя с Питером? — повторяет ту интонацию. Причинить боль способно даже одно слово, и ты навсегда запоминаешь, как оно было сказано, ты всегда непроизвольно реагируешь, если посторонний использует ту же манеру. — Отчаянно хочет любви, а я ему даю. На башку пакет можно не надевать, со временем видишь в нём среднячок, а не забитого полудурка. Скажи честно, ты поспорил на меня? Не получил выигрыш? Время не пришло? — Я говорил отвратительные вещи, — признается Минхо, — но ты никогда не был игрой. Ни с кем из тех отбросов я уже не общаюсь. Мне нужен только ты. «Судя по прошлому, отбросом ты считал меня». — Хочешь знать, насколько проебался? Очень сильно, Ли Минхо, — Хан настолько редко использует полную форму имени, что до Минхо должно дойти, насколько он серьезен. — Спасибо, что я был особенным. Спасибо за возможность. Тебе никогда не понять, каково быть никем и принимать свою роль, жить в облаках и проигрывании приятных вымыслов перед сном. И не понять, каково, когда кто-то способен поменять твои убеждения и представление о себе. Не буду описывать конкретные моменты, но весь тот год я ощущал себя, — Хан делает «волну» рукой, — то классным, то последним чмырем. То секси-вампир принадлежит тебе и ты утираешь нос всем, кто строил ему глазки, то он же хуесосит тебя в кругу своих друзей. Я больше не позволю так с собой обращаться. Что бы ты ни сказал, ничего не вернуть. Нам лучше не видеться, — он впервые произносит вслух то, что вдалбливали ему Сынмин с Феликсом. Кота никогда к Феликсу не относился подобным образом. Он их отношения в идеальный пример приводит. Они горы готовы свернуть, чтобы порадовать половинку, от них так приторно и слащаво, что скулы сводит от умиления и зависти. — Лучше забыть. Я помню не только хуевое. Повторяю, ты, чёрт возьми, был и есть невообразимым красавчиком, ты гулял со мной, касался меня, ты был моим парнем, и это сделало последний год в школе потрясающим. Но то, как ты обошелся со мной… Оно того стоило? Вдруг, — пусть у Феликса тоже случались темные времена и казалось, что выхода нет, ссоры случались, как у любой пары, но уважение, доверие, умение поддержать спасало их от краха, — лучше ничего бы не менялось? Не стоило отводить тебя в медпункт, соглашаться провожать домой, не стоять рядышком, пока ты куришь? Ты бы не узнал о моем существовании. Я был бы один на этой остановке, тосковал бы, что не набрался смелости подойти к мудаку, но зато никогда не пожалел бы обо всём, что было между нами. — Моя очередь извиняться, — Минхо слушал тираду со спокойным лицом. Это бесит. Ему приходится разъяснять по пунктам, что привело к расставанию. Джисон не скрывает испытываемое презрение. — Мне не нужны извинения. Ты, — его голос проседает, — не нужен. — Я люблю тебя. Посмотри мне в глаза, — Минхо фиксирует его лицо между своих ладоней и с нажимом давит, когда Джисон хочет увернуться. — Посмотри и скажи, что я вру. Я люблю тебя, — повторяет он. — Я тебя, — Джисону горло сдавливает от сказанного, — нет. — Хани, — Минхо поглаживает его щеки, ласково, напоминая первый теплый лучик солнца после снежного февраля, — я вижу твоё враньё. Прости меня, слышишь? Я исправлюсь. Я полнейший придурок, — Джисон всегда иначе реагировал на прикосновения, а теперь словно пытаешься растопить камень, но Минхо вкладывает в касания столько тепла и нежности, сколько накопилось за время их разлуки. — Я неуверенный в себе придурок, скрываюсь за шутками и обесцениванием, принижаю других, чтобы самому казаться лучше. Вдруг ты бы понял, что я лишь притворяюсь крутым, и больше не восхищался бы мной? — Я тоже вижу твоё враньё, — закатывает глаза Джисон и силой убирает руки от своего лица. — Ты самовлюблённый идиот. Твою мать, ты, — Джисон резко отворачивается и сгибается пополам, зажимая себе рот. Жаль, не от тошноты и булькающей в горле рвоты, а от того, что рыдания рвутся наружу. — Ты вспомнил обо мне спустя два месяца! Да о чем мы можем говорить?! — он срывается на крик. — Я не хочу тебя любить. Не хочу. — Мне уйти? — в мягком голосе, который использовал Минхо для Джисона, появляется незаметное рычание, твёрдость, сдерживаемая злость. — Прямо сейчас? Окей, — Минхо встает, — скажи, и я уйду. Ты меня больше никогда не увидишь. Никогда. Джисон клянется, что слышит «клац» его клыков на последнем слове. Он набирает в легкие побольше воздуха, чтобы сказать «вот и вали нахуй!», но не издает ни звука. Что с ним происходит? Он же всё для себя решил. Вместе с Феликсом играл в дартс, прикрепив по центру фотку вампира, Кота ему реальные боевые приёмы показывал (в отличии от того, чему его учил Сынмин) и позволял отрабатывать на себе, шутя, что первой вещью, сделанной по отношению к Минхо, если они пересекутся, должен быть хук справа. Сынмин, будучи в хорошем расположении духа, что спонсировалось бутылкой или дружескими тет-а-тет посиделками с тренером Со, объяснял глупому Джисону как ребёнку про самоуважение, про пять стадий принятия, про манипуляции и про то, что Ли — не пример хорошего человека или стабильного партнера, но потом добавлял, что они ещё дети и странно ожидать от них ебейшего уровня осознанности, когда многие даже в старости к той самой осознанности не приходят. Джисон рыскает в памяти, вытягивая на поверхность все разговоры с друзьями, все совместно проведенные дни, все те разы, когда он искал помощи, не в состоянии одному справиться с предательством, как лекцию прокручивает их слова, напоминает и напоминает себе, почему простить Минхо — нет, не тупи, не искажай реальность, ты скучаешь по идеальному образу Минхо, но не по тому человеку, кем он взаправду является. Он должен сказать «оставь меня в покое». Он скажет. Он готов. На счёт три. Раз, два… — Моё поведение никак не оправдать, — Минхо нарушает возникшую паузу. «Начал новую игру, — Джисон думает, теперь поздно велеть ему уйти, но где-то глубоко радуется, что не успел дать окончательный ответ. — Он по очередному кругу будет выбеливать себя, и я поведусь. Ему удастся». — Если я говорил те неправильные вещи… — Не если, — перебивает Джисон. — Ты называл меня стремным, ты говорил, что я подхожу для развлечений, — он же уже признал вину, почему снова увиливает? Как быстро он перешел от «я сказал» до «если я сказал»? Пять минут? — Хани, — он снова оказывается у него под боком, — мне очень жаль. — Когда ебаный дождь кончится, — стонет Джисон и смаргивает подступившие слёзы. Для него разговор превращается в пытку. Он сотни раз представлял их встречу, это неизбежно с его-то привычкой уходить в фантазии. На шею ему бросался и зацеловывал, проходил мимо, даже не удостоив взглядом, прощал Минхо, когда тот ползал на коленях, не прощал, даже когда он целовал ему ноги. Он мечтал о раскаянии Минхо, но то, что получает в итоге, не очень сравнимо с его выдумкой. Вроде извиняется, но следующей репликой словно обнуляет сказанное. Вроде можно оставить прошлое в прошлом, но что он скажет Феликсу и Сынмину? Да, его волнует их мнение. Так же, как волновало мнение Минхо о нем, мнение окружающих людей, ради оценки коих ломал себя, перекраивал себя, лепил лучшую версию. — Джексон рассказывал про вас. Вот и время контрольного выстрела. Джисон сжимает скамейку до побеления костяшек. Он не знал. Он был уверен, что Минхо тоже ничего не знает. — Твой друг, — его голос несвойственно хрипит. Джисон помнит, какую силу ощущал рядом с Минхо, как он перестал бояться обидчика. — Конечно, твой друг тебе признался. — Вспомни, — просит Минхо, — его выгнали из команды весной. Джисон совсем не горит желанием вспоминать этого человека. — Да, Сынмин додавил тренера. К тому же его родители перестали спонсировать школу и начали вкладываться в колледж, чтобы Джексон оказался первым в списках на зачисление. Его не рассматривали как желаемого студента-спортсмена из-за многочисленных инцидентов. Всем правят деньги, как удачно. Какая разница вообще? — Джисон вытягивает ноги на скамье, отпихивая от себя Минхо. Увеличивает между ними расстояние, и Минхо послушно двигается в сторону. — Его выгнали не из-за денег или потому что Ким крутил шуры-муры с тренером. Джисон прищуривается. Ни для кого не была тайной сумма, отваленная колледжу. — Он рассказал обо всем, — Минхо выглядит серьезным и расслабленным одновременно. — Все, оказывается, знали про издевательства. И, сука-а, — тянет он, — знаешь ту херню, когда надо грустить, а взамен смеешься? Надо плакать, а ты смеешься. Я рассмеялся. Он, возможно, просто проговорился и не планировал признаваться, а я, — он разводит руки в стороны, — рассмеялся. Все подумали, что мне весело, и в красках описали те… ситуации… Я стоял с улыбкой, хотя в мыслях грыз глотки каждому из них. Тогда всё началось. Мы встречались, я не думал бросать тебя, ты не упал в моих глазах или вроде того, а для остальных мой выбор выглядел, — он вздыхает, подбирая слово, — странно. Как и ты, спрашивали про спор, типа, на слабо меня взяли что ли, выпытывали. Я начал говорить всё то мерзкое про тебя. Хотел, чтобы отстали. Но я так не считал, Хани, клянусь. Джексона выгнали после драки, — он переходит к сути, — со мной. — А? — Джисон приоткрывает рот от удивления. Если бы они подрались, все бы трещали про драку. Джисон узнал бы. Услышал бы. — Да, милаш, это наш с ним секрет. Ну, и мистера Фокса. Хорошо, тренер тоже присутствовал, но постфактум. — Он вечно дрался. — Причина возникшей драки была серьезнее. Та причина стала поводом убрать его из команды. — Я?.. — затаивает дыхание Джисон. Синдром главного героя во всей красе. — Эм, нет, — Минхо посмеивается и царапает предплечье, выдавая нервозность. — Помнишь вечер, когда я байк разъебал? Я специально не вписался в поворот. — Специально? — внезапно нервозность передается ему тоже, он скребет себя ногтями по затекшей шее. — Я планировал чуть-чуть упасть на небольшой скорости. Чтобы у тебя не было вопросов, откуда синяки и подряпины. Да, день драки и той аварии — один. Я садился за руль уже побитый, — Минхо кратко смеется. Джисон замечает, что Минхо не врал. Он действительно смеется в неподходящие моменты. — Но вышло немного иначе. Я не думал, что масштаб… — он сбивается и Джисон окликает его «эй', говоря этим, что не обязательно углубляться в объяснения. — Он не был мне другом. Мы кружились в одной компании, да, бывало, общались близко, но не после того, как я узнал правду. Я хотел отомстить. С тобой вёл себя временами отстраненно, чтобы Джексон не связал драку с моими чувствами. Чтобы он не начал снова нападать на тебя. Я не хотел превращать тебя в мишень в наших разборках. — Ваших? — Джисон оставляет грязный отпечаток кроссовка на узких джинсах, следом ещё один. — Это напрямую касалось меня! Ты же мог предупредить, Минхо! — он наклоняется к нему, чтобы ударить по руке. — Ты пошел бы к Фоксу добиваться справедливости! Ты в тот вечер чуть не чокнулся, ты не простил бы меня, сразу бы начал разборки, требовал, чтобы Джексона поперли нахер. Джисон молчит. Да, он поступил бы так. Джисон в тот день стоял рядом с его друзьями, но не участвовал в разговоре. Все ждали Джексона, говорили, тот снова влип, и его мурыжат в кабинете директора. Спрашивали у Хана, где он потерял Минхо, неужели упустил своего парня? А он в то время агрессивно строчил ему смс-ки, во-первых, потому что не знал, где Минхо, во-вторых, просил скорее за ним приехать, заебавшись стоять с его компашкой. В один момент все начали скидываться и делать ставки, исключат ли капитана, даже Хану пришлось пошастать и кинуть в общак карманные деньги. Внезапно Дилан, отрастивший к тому времени новую шевелюру, сказал всем срочно садиться в его тачку. Хан обрадовался, пусть уебывают. Нечего им быть свидетелями их ссоры, а он собирался ссориться по-крупному за игнор и опоздание. «Питер, твой клыкастый попал в ДТП!» — крикнул ему Дилан. Джисон запрыгнул к нему в тачку, потеснив тех, кто уже сел. Всем стало насрать на вердикт Джексона. Они газанули с места, Джисон кричал ехать быстрее, пока его успокаивали словами долбоёб, тоже разбиться хочешь? — Мы все договорились встретиться у школы, как ты помнишь. Я думал отвезти тебя домой, если не захочешь тусоваться с нами. — Ты редко приглашал проводить время с вами. — Тебе не нравились мои друзья. — А им не нравился я, — сейчас бы пробить себе лоб, вспоминая, как он грезил о той «элите», мечтая быть среди них. — Мы с Джексоном пришли раньше всех. Сидели на ступеньках, курили. И тогда мимо прошла девчонка, не из нашего класса, я впервые видел её. Она улыбнулась мне, а Джексон такой тоже наращу клыки, чтобы на меня западали. Он окликнул её, спросил как зовут, она не ответила. Он встал и пошёл за ней, я ему сказал давай без глупостей, но он очень жаждал познакомиться. Хватал её за руки, она вырывалась, послала его, кричала, он насильно её обнимал и тащил в мою сторону, чтобы она посидела с нами. Более идеального повода и момента, чтобы наконец выместить всю злость за то, что он избивал тебя, было не придумать. Я заступился за девочку, заодно и разукрасил его морду. И всё под окнами Фокса. Он сотню раз выглядывал из окна и говорил, чтобы мы курили в другом месте, мы ему факи тыкали, а когда выглянул и увидел драку, то спустился разнимать нас. Уже под конец прибежал тренер, заломил Джексону руку и сказал, что тот доигрался. Та девчонка побежала к Со и рассказала ему про приставания. Его отвели в кабинет, я сел на байк и уехал, а дальше ты знаешь. — Зачем ты уехал? То есть, просто рассказать придуманную историю не мог? — Ага, вы увидели бы нас вместе и сразу бы поняли всё. Да и адреналин бушевал. Хотел погонять. Думал, буду подъезжать и свалюсь на ваших глазах, совру, что выпил. Что ж, — Минхо терпит ещё один удар, — не доехал. — Вы когда с ним сговориться успели? — Когда нас разняли. Он же, — Минхо стучит пальцами о скамейку. — Сказал, типа, сорян, не знаю, что нашло на меня. Мы пожали руки. Фокс даже думал нас отпустить, но тут прибегают тренер с той самой, и отпустили лишь меня. — Я не буду бросаться на тебя с объятиями, если ты этого ожидаешь, — Хан скрещивает руки и пытается состыковать всё с новыми данными. Джисон не настолько пропащий, чтобы растаять от подобного. Уж теперь не настолько. Минхо оскорблял его и после того, как Джексона выгнали из команды. — Позволь мне? — Минхо задирает его ноги и придвигается, оставив их на своих коленях. — Обнять. Любить. Извиниться снова. — Думаешь, этот случай всё меняет? Ошибаешься, — но когда Минхо берёт его руки в свои и целует запястья, то он позволяет. — Ты ужасно со мной поступил. — Да. — Ты высмеивал меня перед другими. — Да. — Я не должен тебя прощать. — Не должен, — Минхо протискивает руки за его спину, льнёт к нему, вытягивает губы, но Джисон ладошкой бьёт по ним. Черт, со стороны выглядит игриво. — Я не верю тебе, — сухо произносит он. — Взаимно, — улыбается Минхо, облизываясь. — Не верю, что не любишь, не верю, что не сможешь простить, не верю, что я тебе безразличен. Я не верю, — он вновь пытается поцеловать его, и Джисон поворачивает голову в сторону, чтобы губы врезались в щеку, — что мы расстанемся. — Мы уже расстались, — Джисон чувствует себя игрушкой в его руках, обнимаемой, маленькой, беззащитной игрушкой. — Каждый раз звучишь менее правдиво. Ты не смог прогнать меня. Разве это не твой ответ? — Чего ты хочешь? — но в его руках тепло, от него приятно пахнет, его оттенок радужки выглядит безумно привлекательно. — Тебя. — Как ты… — запинается Джисон. — Как ты себе это представляешь? Я скажу «окей, давай заново» и мы пойдём ко мне домой для примирительного секса? — Твоя мама сегодня работает в ночную смену? Можно и так. Но я бы позвал тебя на свидание. Затем ещё на одно. Столько свиданий, сколько задолжал за эти пару месяцев. «Он думает, что сломал меня? Думает, я без ума от него? Думает, мне достаточно услышать рыцарскую историю и красиво петь про любовь?» — Откажусь, — говорит Джисон, касаясь нижней губы Минхо. «Блять, вдруг он прав?» Джисон вцепляется в его футболку и затыкает языком, выбивая из клыкастого остаток воздуха, он зарывается в его влажные волосы, садится удобнее на его колени, Минхо придерживает его и втягивает в долгий чувственный поцелуй, словно тот последний, словно больше не будет возможности коснуться его губ, и Джисона ведёт от обманчивого убеждения, что никто его больше так не полюбит. Его ведёт от того, насколько их губы идеально совместимы, насколько чувствуется голод Минхо, и осознаёт, как сильно голоден сам — он хотел бы искусать его, слюной разнести металлический привкус по нёбу, превратить Минхо в ничто, оставить его безнадежно надеющимся. Но надеются оба, и целуют словно в последний раз тоже оба. «Это ничего не значит, — убеждает себя Джисон, чувствуя нарастающее возбуждение, — просто докажу себе, что могу без него». *** Джисон радовался, что Минхо ему открывается. Роль хранителя секретов, фактов из жизни, роль человека, которому Минхо доверяет. Потрясающе. Будь он чокнутым фанатом, то даже не стал бы хвастаться, что знает о кумире больше, чем остальные, хранил бы всё лично для себя, думая, что именно так их связь становится крепче. Хотя ничего не было сравнимо с тем, что все знали, что они пара. Информация дошла даже до учителей, как говорит Сынмин, педагоги — те ещё сплетники, особенно дамочки сорока лет, у которых на личном фронте без потрясений, потому обсуждают молодёжь в перерывах от выставления оценок. Джисон нервничал, как всё скажется на Минхо и на нём, будут ли лично его подкарауливать и избивать с требованием расстаться с Минхо, но он надумывал нечто совсем уж больное, ведь пусть на них и смотрели, когда они шли рядышком, держась за руку, неделю спустя всем стало похер. Учителя часто задерживают его после уроков. Подходя к ним, Джисон понимал, о ком пойдёт речь. «Передай Минхо, что лабораторную нужно принести к следующей пятнице», «Минхо не было на первом уроке, прогуливает?», «Мистер Ли отлично сдал тест, скажите честно, он у Вас списывал? Ваши ответы идентичны». И Джисон летит узнавать, что за лабораторная, ведь Минхо точно за неё не садился, снова гуляя до ночи. Говорит, что Минхо нездоровится и обещает передать домашнее задание, благодаря за понимание, хотя знает, что тот спит у него дома, и как бы Джисон утром не старался его разбудить, Минхо брыкался и накрывался одеялом с головой, нет, Хани, не пойду. Джисон оставил ключи воткнутыми в дверь и ждал Минхо ко второму уроку. Конечно, Джисон давал списывать и помогал своему парню, до него внезапно дошло, что больше шанса поднять успеваемость не будет, это последний год, потому немного взялся за ум. Минхо садился на последний ряд, Хан подмигивал ему, намекая на правильный ответ, либо постукивал ручкой по столу, сигнализируя таким образом верный по счёту вариант. Минхо знакомит его со своей бабулей, представляет как друга. Джисон относится с пониманием к слову «друг», всё-таки разные поколения, разное воспитание, а бабка, как рассказывал Минхо, не маршировала на прайдах с высоко поднятым радужным флагом в поддержку квиров. Но было приятно услышать «мой внук впервые привёл друга». Когда их оставляют наедине, Минхо массирует ногу Джисона, чтобы тот перестал дергать ею, а когда бабуля не провожает их, ссылаясь на мигрень, Минхо зажимает его в коридоре у стены, целует нетерпеливо, Джисон стонет и думает, что они до ужаса громкие и очевидные, но это только разогревает воображение. Джисон ловит себя на интересе быть пойманным, а Минхо нравится показывать, что он им обладает. Всем кайфово. Хана наконец приглашают на одни из алкогольных посиделок, он, руководствуясь огромным желанием вписаться, много выпивает, присаживается в круг для игры в бутылочку, закрывая только ему известный гештальт. Вот он уже тянется к какой-то в черти пьяной девушке, но его резко хватают за капюшон и тащат назад. Минхо обнимает его сзади, сцепляет свои руки на животе, они сидят в обнимку и почему-то вместо Джисона целует всех Минхо. «Жадный», — думает Джисон и ему, в его залитом слабоалкоголкой сознании, окей. Танет в объятиях, показывает «козу» на камеру, когда кто-то делает общую фотку, и вместе со всеми издевается над первым уснувшим — они набивают партак, макая кончик иглы в синие чернила разломанной ампулки. Если чувак проснется с заражением и почерневшей ногой, им будет нечем крыть, сожалеть по полной начнут на трезвую. Дилан заливает водкой рисунок, и тот чувак просыпается, орёт от боли, толпа вокруг него шарахается от внезапного крика. Им повезло, что он отбитый и настолько не в себе, что смеется, видя их шедевр. — Круто вы придумали, теперь набейте мне льва. По завершению на льва даже отдаленно не похоже, скорее, на лишайную чупакабру. Когда бутылки опустевают, находится индивидум с гитарой и воет меланхоличные песни. Минхо с Ханом переглядываются и уходят. Не по душе внезапные шоу талантов, потому пьяный и раскрепощенный Минхо заталкивает пьяного и потерявшего свою личность Хана в туалет, где накидывается с поцелуями, на которые Джисон еле успевает отвечать. Джисон кладёт руки на его плечи, пошатывается немного, опирается на раковину позади себя и подставляется под грубые засосы, даже не пытаясь разобрать тот заплетающийся бред, что вырывается изо рта Минхо. Минхо становится на колени, медленно задирает тонкий свитер Джисона и припадает губами к мягкому животу, сжимая до синяков тонкую талию. Он выцеловывает его живот, Джисон кусает нижнюю губу, ему щекотно и хорошо одновременно, он выгибается навстречу Минхо, мокрые дорожки следов холодят кожу, когда Минхо спускается ниже, прямо к резинке штанов. Укол волнения сразу бьёт Джисона в сердце, но по венам мигом разносится тепло и тяжесть, когда Минхо, усмехнувшись, снова поднимается поцелуями выше. Джисон вжимает его голову в себя, Минхо мычит удовлетворенно и слегка прикусывает чувствительную кожу. Он смотрит вниз, на свой оголенный живот, на парня на коленях, на то, как он втягивает в рот небольшие складки, и в штанах становится немного теснее. В дверь тарабанят. — Моника сейчас сблюёт! — Мне похуй! — рычит вампир, отрываясь от Джисона. — Минхо, открой ебаную дверь! — Мхм, — он ведёт носом по тёмным волосам на животе и вновь зацеловывает у края штанов. Их не оставляют в покое. В дверь гремят, будто собираются выломать, визги «впусти нас» бьют по ушам, и Минхо, извиняясь одним взглядом, опускает вниз джисонов свитер, отдергивает щеколду, успевает сделать шаг назад, когда две девушки влетают внутрь и склоняются над унитазом. Моника выблевывает внутренности, пока её подружка держит ей волосы, сама еле стоя на каблуках. Минхо глядит брезгливо, проверяет Джисона, невпечатленного звуками рвоты, и опять вжимает его в раковину, только теперь не думая опускаться на колени, это ли не современная романтика? Целует так же страстно, водит руками по его телу, Джисон податливый, отзывчивый, трётся об него, и Минхо протискивает колено между его ног, позволяя Джисону унижаться как отчаянной шлюхе, прося большего. Дверь нараспашку, парочка друзей заглядывают проверить Монику и аплодируют Хану с его нескрываемым стояком. Джисон на следующее утро нихрена не помнит произошедшее после игры в бутылочку. Одним днём Минхо попадает в больницу. С реальной серьёзной проблемой. Это не его систематические несоблюдения диеты, не способ пропустить ненавистные предметы, и узнаёт Хан всё от своей мамы после смс: твоего симпатяшу зовут Ли Минхо? Он ей сразу же звонит, она просит не переживать, и Джисон начинает переживать сильнее, чем когда-либо. В больницу он приезжает в ближайший час. К маме, как назло, не получается дозвониться, он стоит в очереди на регистратуре, мучает сестру вопросом «в какой палате находится пациент Ли Минхо?», а ему сразу же «кем вы приходитесь пациенту, покажите ваше удостоверение». Джисон знает правила, его не пропустят, если он не родственник, у друзей есть шанс попасть только в часы приёма посетителей и то, после того, как сам пациент занесёт их имя в список дозволенных для визита. Хан сидит в приёмной два часа, обняв голову руками, пока его не окликает родной голос. — Мам, — вскакивает словно ошпаренный, подбегает, чуть не снося женщину с ног. — Он в порядке? — В порядке, в порядке, — повторяет она, гладит его по спине, успокаивая, и разрешает пройти вместе с ней. Вручает ему одноразовый халат, велит надеть маску и пшикает санитазейром на руки. — На него не бросаться, не целоваться. — Что ты такое, — сразу же краснеет Джисон, — говоришь… Он один? — удивляется, заглянув через дверное окно в палату. — Был с бабушкой, она сказала номер страховки и заполнила все необходимые данные. Перепугалась не на шутку, дали ей легкое успокоительное и велели ехать домой. Мы его состояние быстро нормализировали, оставили понаблюдать на пару дней и сдать несколько анализов. Ему, — она проверяет одну из карт, что держит стопкой в руках, — исполнилось восемнадцать, так что присутствие родителей или опекунов необязательно. Питер, — она улыбается, — ты сейчас заплачешь. Ничего опасного, клянусь. — Диагноз какой? — Джисон тянется за картой, но его мать кладёт её в середину стопки, не разрешая просматривать документы посторонних. — Его доставили с высокой температурой и сильной болью в области желудка. Вирус или сильное отравление — покажет анализ крови. Поэтому до результатов маску не снимать, понял? Если не хочешь оказаться соседом по палате. Его бабушка говорила, что он всю ночь мучался, терпел, утром она заставила его приехать сюда. Джисон видит на часах шесть вечера. — Ожидаем ответа из другой больницы. Минхо при переезде оставил всю историю болезни в прошлом городе, ни одного врачебного заключения не забрал. Мы бегом написали запрос в Бингемтон, потому что элементарно не знали, есть ли у него аллергия на определенные препараты. Неразумно с его стороны, учитывая вампиризм. — Бингемтон? — переспрашивает Джисон. — Что он забыл в той больнице? Минхо в другом штате жил. Там есть узкоспециализированные специалисты? По вампиризму? — Нет, в том городе его прошлый адрес проживания, — миссис Хан сжимает плечо сына, зная, что он скоро вспомнит. Догадается. — Питер, не мучай его, услышал? — она замечает, как лицо Джисона меняется по мере осознания. Год назад в Бингемтоне произошла стрельба. Ученик, ставший жертвой буллинга, принёс ружьё и покончил с обидчиками. Минхо не мог не учиться в той школе. Джисон напевает мелодии рингтонов с мобильных, барабанит по стулу, наблюдает за каплями, медленно стекающиюми по трубке прямо в вену Минхо. Из коридора доносятся голоса, шум каталки, смех, слёзы, но в их палате тихо, Джисон щелкает по выключателю, когда на улице темнеет. Больничный свет неприятный, холодный, лампы накаливания гудят, а Минхо всё не думает просыпаться. Мама заходила дважды, говорила, что не позволит ему остаться ночевать, и что он поедет вместе с ней домой, как только её смена кончится. Джисон нервно проверяет время на телефоне — полчаса до конца её смены. Джисон грызёт ногти, подбирает правильные вопросы, жаждая узнать правду, спрашивает самого себя, так ли это важно и откроется ли Минхо ему позднее. Слабый кашель выводит из раздумий. — Хани? — Минхо щурится и часто моргает. — Ты тут, — он снова закрывает глаза и расслабленно выдыхает. Он знает, где находится. Он помнит нестерпную боль и холодный кафель в ванной комнате, к которому прижимался лбом, не вынося жара своего тела. Помнит глупые мысли «само пройдёт» и как с трудом встал на ноги, чтобы дойти до такси. Вызов скорой обходится в копеечку. — Минхо? — Хан наполняет стакан из графина, если парень попросит воды, и опускает маску вниз, несмотря на предостережения матери. — Привет, Хани, — в этот раз он полностью открывает глаза. — Дурак ты, — бурчит Хан и наклоняется к нему. Бледнее белоснежной простыни, с пересохшими губами, но улыбается. Отбитый наглухо. Вот просто отбитый придурок. — Люблю тебя, — впервые произносит вслух. Негромко, так, чтобы осталось между ними. — Я… — Теперь говори! — резко выпаливает Джисон, и сонливость Минхо проходит бесследно. — Из какого штата переехал? — А… — от неожиданности дергает рукой и игла немного отходит. Джисон позже позовёт медсестру, пусть поправят катетер, заклеют заново. — Огайо, — отвечает больше с вопросительной интонацией. — С каких пор в Огайо находится Бингемтон? — Ты знаешь. — Я знаю. — Мы можем не обсуждать это? — Почему не сказал раньше? — Не хотел обсуждать, — Минхо повышает голос. — Тебя заставили переехать сюда? — Да. — Ты хотел бы вернуться? — Больше нет. — Пожалуйста, поговори со мной о том дне. — Зачем? — скалится Минхо. — Утолить твоё любопытство? Сделать наши отношения более особенными? Мой парень не только вампир, он из тех, кто остался жив после стрелянины, устроенной конченным лузером? — Ты многим врёшь, пусть ты с кем угодно способен завести диалог, подружиться, но ты, — Джисон тычет ему в лоб, — закрытый, отстраненный и дохуя, блять, загадочный. Я хочу знать, нужна ли тебе помощь. Как показывает практика, ты будешь молчать до последнего и доводить всё до, — он обводит рукой палату. Минхо садится, держа руку с катетером вытянутой. Сгиб локтя слегка кровит. — Я прогулял в тот день. Не бойся, что у меня однажды обнаружат ПТСР или что я не оправился от какой-то травмы. Меня там не было. — Не имеет значения, был ты там или нет. — Зачем нам, — задаёт вопрос Минхо, — вспоминать? — Я беспокоюсь о тебе. — Я же сказал… — Меня там не было, — заканчивает за него Джисон. — Прогулял, значит? — Ага, обычное дело. — Чем занимался? — Поехал к старику Бобби, тот чинил сломанные байки, а затем продавал. Ты ему связку пивных банок, а он даёт прокатиться. Иногда показывал, что где нужно подкрутить, поменять. С угонщиками дел не имел. Догадаешься, у кого байк купил? Без бешеной наценки, между прочим. — Долго у него времени провёл? — Не особо, — Минхо кивает на стакан и Джисон придерживает за дно, пока он пьёт. — Возвращался домой спустя пару часов, проходил недалеко от школы, а там сирены, мигалки, люди бегут, кто туда, кто оттуда. Стало интересно. — Было страшно? — Скорее, — Минхо смотрит в потолок, — непонятно. Растерялся, перелез через ограждающую ленту, побежал к школе, и какой-то жирный коп свалил меня с ног, наорал на меня, сказал, что я совсем страх потерял. — Это смело. — И бессмысленно. Они уже были мертвы. — Некоторые ученики? — Мои друзья. — Мне жаль, — Джисон не был шокирован. Большая вероятность, что Минхо не просто знал погибших, но и общался. Джисон не будет восклицать «о нет, неужели», не станет говорить очевидное «это ужасно». Сейчас эмоциональность ни к чему, и к этой безэмоциональности он прикладывает дохера усилий. — Допрос окончен? Никого не удивляло, почему я при упоминании той школы никогда не расспрашивал про стрельбу? — Крутили репортаж по всем новостям, — пожимает плечами Хан. — Громкое дело, эй. Наверняка в других странах тоже показывали. — Не подумал, — Минхо потёр нос. — Ты правда интересуешься мной, а не тем случаем? — Тупица, — Джисон поправляет одеяло. Он хочет закончить «допрос», видит, что Минхо нездоровится, а воспоминания не из приятных. Зря он не послушал маму. — Стрелка поймали. Он планировал покончить с собой. — Классика. Они делают это, не думая дожить до конца дня. — Эта сволочь не успела из-за меня, — Минхо поджимает губы и немного смеется, быстро взяв себя в руки. Не хватало, чтобы смех перешел в истерику. — Он искал меня. Эта гнида искала меня, поэтому его успели обезвредить. А я стоял себе на улице, видел, как его выводят из здания, закрывая от местных репортеров. Он посмотрел на меня и я понял. Понял, кого не стало. — Зачем ему искать тебя? — Джисон предполагает ответ, но не озвучивает. — Он застрелил своих обидчиков. Моих друзей. Думаешь, я не был одним из них? — Думаешь, ты заслужил той же участи? — Если да? — Минхо отводит взгляд. — Я не изменился. Посмотри, с кем общаюсь. Какой образ жизни веду. Ебаные матчи обхожу десятой дорогой, в команду, как бы не просил тренер Со, ни ногой. С той школы меня сразу узнают, расскажут обо мне и… — на одеяло падают крупные капли. — Я не сожалею, Хани. Того уебка я ненавижу и не раскаиваюсь за наши приколы. Я остался без друзей. Единственное, от чего мне грустно, что больше нет Мэттью, Эндрю, Джинни. Другие тоже пострадали и не выжили, а мне на них похуй. — Куда тебе ещё о ком-то плакать, — Джисон предлагает обняться и Минхо падает в его объятия, игла окончательно выскальзывает, из вены течёт тонкая струйка крови. — Ты не обязан страдать по всем, ни у одного человека в мире нет столько места для такой объемной боли. Думаешь только о своих друзьях? Ты хороший друг. Тебе не жаль других погибших? Хорошо, тебе бы справиться со своей потерей. Ненавидишь того стрелка? Я бы тоже ненавидел, если бы он забрал у меня кого-то важного. — Ты меня продолжишь любить? — Минхо ткнется носом в ложбинку над ключицей и прижимается губами к выступающей косточке. — Говорят, что людям за смазливое личико всё прощают. Повезло тебе, красавчик. — Иди ты, — смеется Минхо. Очередной секрет. Очередной факт. Очередной пиздец в его жизни. Доверие. Джисон ценит. Благодарит. Их связь вправду сильнее. — Питер Хан! — он приходит в себя, слыша голос матери, и быстро надевает маску на лицо, будто не целовал Минхо за ухом последние десять минут. — Я в маске, — Джисон отпрыгивает от Минхо, — я в маске! — Миссис Хан, — машет ей Минхо окровавленной рукой. — Что у вас тут… Твоя рука… — она выглядывает в коридор. — Мэри! Мэри, срочно в пятую палату бинты и еще одну капельницу! Пациент выдернул иглу! — миссис Хан подходит к Минхо, взяв перчатки из упаковки, что стоит на небольшом стеллаже около дверей. Она снимает пластыри, которые закрепляли катетер. — Будешь лежать неподвижно, ты слишком растряс иглой входное отверстие. Будет постоянно выделяться немного крови, пока лежишь под капельницей. Питер, попрощайся с Минхо и иди в машину. Джисон стоит на месте. С Минхо лужа нахер вытекла, возможно, он преувеличивает, ладно, у Минхо температура и всё такое, но он почему внимания не обратил? — Никто не умирает, — она снимает перчатки и выкидывает в специальную урну. — Скажи ему «пока», мы уезжаем домой. Заходит та самая Мэри и работает с Минхо. Свободной рукой тот машет Хану, беззвучно передает «пока, милашка», Хан кивает и уходит. Послевкусие их разговора странное. — Анализ готов, — нарушает тишину миссис Хан. — Это не вирусная инфекция. Признавайся, быстро маску снял? — Сразу же, — отвечает Джисон и прыжком влево избегает подзатыльника. Раговаривают они двумя днями позднее, когда состояние Минхо полностью приходит в норму. Минхо ранее дозвонился бабушке, уверял её, что не нужно за ним приезжать, что его подбросит миссис Хан, сказал выпить ещё успокоительного, которое дали в больнице, и не трястись за него. Никто не собирался его подвозить, конечно, попроси он, то с радостью бы мама Джисона довезла обоих своих мальчиков, куда попросят, но единственный сопровождающий, которого хочет видеть рядом с собой Минхо, это Джисон. Минхо освобождает палату, ждёт документов про выписку, чтобы предъявить их в школу. Джисон кормит его с ложечки, пока они сидят в коридоре. У вампира уже нет слабости, но хочет, чтобы о нём позаботились, а Джисон рад заботиться. Он больше не упоминает Бингемтон и съедает сам себя за прошлые мысли принести глок и пристрелить капитана команды. Если бы Минхо узнал об этой его стороне, да, такой же фантазии, как и всё, о чем думает Джисон, но… кем бы он стал в его глазах? Джисон видит один ответ — конченным ублюдком. — Придурки, — говорит им Сынмин вместо обычного «привет». — Кое-кто страдает из-за одиночества, — шепчет на ухо Минхо и показывает библиотекарю средний палец. Джисон сразу уводит Минхо на второй этаж. — Вроде тренер Со с букетиком шикарным приехал, на заднем сидении оставил, только вот видишь, Ким без цветов сидит. Не для него постарались. — После работы подарит? — отвечает Джисон, отводя Минхо в отдел древней истории. Конечно, самой непопулярной по изучению оставалась химия, но парочек за семестр Сынмин выгнал больше, чем за весь прошлый год из отдела философии, так что они решают туда не соваться, открыв для себя отличный закуток, где стеллажи не перекрывают огромное окно, но зато скрывают их от чужих глаз. — Смс-ку кинул бы. Его продинамили, вот и сидит с кислым лицом, кидается на всех. — Ты тоже никак не поздравил, — в шутку дуется Джисон. Он специально для Минхо все магазины обошел, чтобы найти те конфеты в форме сердца. Казалось, базовая вещь, витрины заставлены только красными коробками с шоколадом на четырнадцатое февраля, и в форме сердца не только шоколад, но и сами коробки. Джисон искал особенную коробку. С ебучей наклейкой про добавленную кровь. Минхо сметал конфеты одну за другой, сидя за обеденным столом. Когда Дилан потянулся к ним, то клыками клацнул, прорычал «моё», а Хан, приобняв своего парня, объяснил, что они только для вампиров. Дилан завредничал, начал ныть про то, что ему никто знаки внимания не уделяет. Джисон сказал, что пусть на блонду внимание обратит, ей точно скучно. Небольшая месть, потому что Джисон узнал, что она собирается пригласить Минхо в кино. Это же, блять, настоящее свидание. Ему не хотелось поддерживать тупейшие стереотипы про блондинок, но девчонка будто сама напрашивалась, иначе как объяснить, что она не понимает, чей Минхо? — Могу начать прямо сейчас, — Минхо прижимает его к стеллажу и мягкими поцелуями спускается по шее, слегка втягивая кожу. — Тс, — шипит Хан, когда Минхо слегка его прикусывает. — Подобные поздравления я получаю регулярно. За количество французских поцелуев, полученных им здесь, можно выдать гражданство Франции. За количество оставленных засосов можно получить условку за лёгкое нанесение вреда. Сынмин не горел желанием застать их в неудобный момент, потому топал на лестнице громко, прокашливался, когда подходил ближе, иногда без намёков кричал «я к вам!». Выгнать, предупредить, что до звонка осталась минута, напомнить, что библиотека закрывается. Минхо же отстранялся от Джисона и начинал всякую похабщину нести или стонать громко, отчего Хан пинал его, крича «он шутит, мы ничем таким не занимаемся!». В День влюблённых он не прочь всё исправить. — Минхо, — зовёт Джисон, слегка надавливая на плечи, — Минхо, — чуть громче, но его не слышат или делают вид, что не слышат. — М-м, Минхо, — Джисон никогда не стонет наигранно, но прибегает к грязному приёму, чтобы привлечь внимание. — Хани? — Эм, — он кусает нижнюю губу, — можно, э-э, потрогать? — и закрывает ладонями лицо, смутившись. Им движет человеческий интерес. Видеть, чувствовать — одно дело, но хотелось проверить, надавить… — Ого, — Минхо издаёт смешок. — Трогай, — он пожимает плечами, берёт руку Хана и прижимает ладонь к своему паху, массируя сверху своей рукой. — Ты дурак?! — вскрикивает Джисон. — Дослушай сначала! Я клыки хотел потрогать, ну, они же такие острые, да, ага, и я хотел надавить на них, то есть, я бы моментально поранился или нет? Но вдруг надавлю сильно, а ты мне палец насквозь прогрызешь, крови сразу много натечёт, то как потом быть? Я не хочу тебя отравить, даже если ты такой идиот! — его дыхание загнанное, словно марафон пробежал, сердце стучит, пригоняя кровь совсем не к башке, мысль шальная ударяет, что, в принципе, не настолько клыки интересные, как… — Руку не убираешь, — усмехается Минхо. — Заткнись. Джисон оглаживает его через джинсы и сам не понимает, что им движет. Не понимает, почему сразу не одернул руку, почему блядские бабочки в животе порхают, хотя Минхо не целует его, стоя на коленях. Он ловит себя на том, что такой же тупой, такой же дурак, тихие слова одобрения только подстегивают его продолжить. Джисон расстегивает ширинку, обхватывает висячий член, громко охает, когда клыкастый проделывает с ним то же самое. Несколько книг летят на пол, они шугаются, все еще держа руки в штанах друг друга. Минхо заглядывает в образованную дыру на стеллаже. Оттуда на него недовольно смотрит Сынмин. — Фокс скоро заявится. Валите. — Позвать не мог? — огрызается Минхо. — Хан на весь этаж орёт так, что вас слышат все, а вы — никого. В тот же день никого нет у Джисона дома. Они, по всем правилам жанра, заваливаются к нему, раздеваясь и целуясь на ходу, только жанр вовсе не о страстной любви, скорее, неудачная проба пера, потому что Джисон останавливается и собирает их верхнюю одежду, чтобы повесить, а Минхо, зачем-то в такой момент вспомнивший маму Джисона, возвращается, чтобы разуться, и вытирает следы растаявшего снега влажной салфеткой. — Твоя мама на свиданке? — он переодевается в домашнюю одежду Хана. — Ты не представляешь, сколько травмоопасных ситуаций люди создают, пытаясь впечатлить вторую половинку. В приёмном отделении наверняка народу, как на концерте «ван дирекшн», — Джисон тоже переодевается. Минхо, подошедший незаметно, не даёт ему до конца надеть футболку. Джисон спокойно переносит прикосновения, улыбается мило-влюбленно, когда с ним заигрывает вампир в пижамных штанах с динозаврами, а Минхо слегка теряется от подобной реакции и прослеживает за его взглядом. — Это твои штаны между прочим, — фыркает он. — Даже в них я безумно горяч. Джисон закатывает глаза и поправляет задранную футболку. Самоуверенности хоть отбавляй. — Тянет на фаллическое, Хани? — он включает лава-лампу. Минхо знает каждую деталь в комнате, легко подмечает любые обновки. — Господи, ты прям высосал шутку из пальца. — Не только кровь сосать могу. — Не только, — он толкается языком в щеку. — Мы… — Минхо цепляет завязки на шортах Хана, — точно? — Да! — отвечает быстрее, чтобы не успеть передумать. — Только окно открою, жарковато, — он использует отвлекающий маневр, чтобы Минхо не увидел сотню эмоций, меняющихся на его лице за секунду. От предвкушения до ахуя и паники. — Я замерзну, — голос слышится чуть дальше. В комнате настолько тихо, что Хан улавливает, как прогибается матрац его кровати под чужим весом. Музыку что ли включить? Он не собирается впервые трахаться в гробовой тишине. Хотя вечер, пробки, машины сигналят, снег хрустит, точно от улицы будет успокаивающий шум. — Хани, за окном зима. Хан сдается и закрывает окно. Свежий воздух немного охлаждает его накал. Он поворачивается и даже не может смотреть в сторону Минхо. Смотрит на лава-лампу. Света в комнате многовато. Нужно выключить. В темноте будет удобно? Они же не пазлы хотят собирать, нахрена им тот свет. Джисон мнёт свои бока. Оставит лампу, включит вдобавок настольную, будет не абсолютная темнота, но и не так ярко. С той же улицы пробивается свет огней и фонарей, так что Минхо не должен ругаться, что ни черта не видит. — Если очень жарко, можешь раздеться. Джисон вздрагивает от его голоса. Он медленно выдыхает, ну уж нет, не будет он себя вести как загнанный козлёнок. — Если холодно, нужно согреться, — выгибает одну бровь и делает шаг навстречу. Минхо облизывается. — Знаешь, я согласен, — он откидывается на кровать, опираясь на локти. Джисон тормозит. Нет-нет, нельзя к нему подходить, он уже его не выпустит тогда. Проблема в освещении, да? Полумрак более комфортен. Он успеет сбежать в другую комнату и включить телевизор? Ну правда, Джисон умрет, если будет слышать лишь одни свои мысли. Вот только он вряд ли вернется, и у него не остается выбора, кроме тишины. Он щелкает кнопкой на лампе, прячет руки в карманы, заметив дрожь, и мелким шагом бежит к основному выключателю, клацая по нему тоже. Косится на дверь. Их отношениям конец, если он струсит и закроется в ванной? «Поздно говорить нет, — он сдирает заусенцы от тревоги. — Ну же, в библиотеке ты был намного смелее. О, у меня есть время позвонить Сынмину?» — Так лучше, не люблю активный свет, хотя от него не больно как от солнца. Джисону становится спокойнее. Его не собираются критиковать. Какие слабые точки у вампиров имеются, чтобы со звуком порешать? Или спросить прямо? То есть, объяснить, что ему не хочется слышать только сумасшедшее сердцебиение и внутренний осуждающий голос? Вдруг Минхо не понравится нерешительность? Уйдет с блондой в киношку, заебавшись ждать действий, он ведь способен резко сослаться на другие планы и уйти. У Джисона колет в носу и он рад, что стоит в темном углу, и Минхо не видит, как наворачиваются слезы. — Слушай, — Минхо садится прямо. Хан хоронит себя в сотый раз. Дождался? Потянул время? Наверное, от него не просто свалят, с ним сейчас расстанутся. — Слишком тихо. Я привык, что мы смотрим что-то или много разговариваем. Хани? — Да? — он скрещивает руки перед собой и нервно жует губу. — Так и будешь там стоять? Джисон отлипает с места, он понимает, что сам себя накручивает, но не может никуда от этого деться. Он не может не быть собой. Он ломает свои границы, расширяет свою зону комфорта, чтобы втиснуть в нее одного привлекательного вампира. Хан плюхается прямо ему на колени, лицом к лицу. — Чего глаза мокрые? — спрашивает Минхо, нежно чмокая кончик носа. — Не хотел чихнуть, эм, хотел, получается, я, — Джисон трёт глаза, — так сильно пытался не чихнуть, что прослезился. — Миленький, — Минхо поглаживает Хана выше колен, задирая его шорты. — Включим что-нибудь? — Ага, хорошая идея, — он встает и плетется в другую комнату, возвращаясь меньше чем за минуту. Возвращается. С ним не всё потеряно? — Все каналы романтические комедии крутят, — он прикрывает дверь и никак не решается закрыть её полностью. Звук будет слишком тихим с закрытой дверью, а с открытой словно нет приватности. Хан оставляет небольшой зазор, регулируя вдобавок ширину этого зазора. Он снова садится сверху, и чувствует так больше контроля. Минхо прав. Даже в смешных пижамных штанах он чертовски горяч, Хан же в них напоминает ребенка-переростка. Минхо улыбается, Хан пытается улыбнуться тоже, но сильно стискивает губы. Именно в эту секунду он преисполнен жалости к себе, этой жалостью кроет самоненависть, и знает же Минхо, что он носит брекеты, видел столько раз, смеялся Хан так часто, задыхаясь, а теперь думает, что его не захотят. Хан распахивает глаза в ужасе. С ним много всего не так, он не сможет понравиться Минхо, он не сможет впечатлить его, да он совсем не готов. — Хани, — Минхо прикусывает его передними зубами под подбородком, — ты со мной? — Я просто понял, — он ерзает на его коленях, двигаясь ближе, — что ты правда выглядишь горячо, что на тебя не надень. А я несуразный весь. — Снова начинаешь? — Минхо дорожкой поцелуев спускается к шее, чувствуя вибрацию от горла, когда Хан разговаривает. — Начинаю? — Такие, как ты, не ведутся на таких, как я, — дразнит он. — Я на тебя повелся, когда ты меня хуями начал крыть. Все чуть ли не раздвигали ноги при первой встрече, записывались в мои друзья, не спрашивая, надо ли оно мне. Ты же такой, ну и дебил, живешь неправильно. — Путь к твоему сердцу лежит через унижения? — Не-а, — Минхо тихо мычит, когда Хан двигает на нём бедрами. — Через милашек с умоляющим взглядом и непредсказуемым характером. — Иди ты, — в который раз закрывает лицо ладонями. — Мы говорим начистоту? — Как иначе? — Мне хватило минуты, чтобы накрутить себя, — Хан крутит пальцем у виска. — Я думал изменить ответ. Я согласился, а потом на меня накатило… — Что тебя смутило? — Много света. Да, я переодевался перед тобой часто, то есть, дело не в том, что ты меня бы увидел, да ты меня и так видел, и поверь, я просыпался со стояком и твой чувствовал, пока ты там такую ахинею во сне нёс, и слышал ты мои стоны, просто в тихой комнате это, не знаю, неловко будто? Мы же обычно скрывались, друг другу рты зажимали, школьный шум на фоне. Я впервые заметил, как тихо у меня дома. Теперь не знаю даже, почему я сразу не проговорил это. Подумал, ты меня ебанутым посчитаешь. С другой стороны, ну и пошел бы ты нахуй, зачем мне себе психологическую травму оставлять? Зайдем мы дальше, да, я хочу зайти дальше, блять, я люблю тебя, хочу тебя, Минхо, я привел тебя только для того, чтобы трахнуться, но если что-то не так? Я же вообще никак не готовился, типа, — его зрение не настолько минусовое, чтобы не видеть эмоции Минхо во время его признания, и Хан расплачется просто потому, что над ним не смеются. — Это может быть самый ужасный секс в твоей жизни. Ты точно… хочешь меня? Минхо скидывает его с себя на постель. Хан ойкает от неожиданности. — Придется показать, — он играет бровями, — как сильно я тебя хочу. Пижамные штаны не преуменьшают слов. Джисон чувствует, когда Минхо наклоняется к нему, чувствует, когда задевает ногой, он протискивает руку между их телами, сводит плечи слегка, чтобы достать до члена Минхо, но Минхо перехватывает его за запястье и прижимает к подушке сверху. Джисон сам тянет вторую руку наверх, чтобы Минхо сжал их вместе. Он хочет быть ведомым, отключить мозг и отпустить себя. Во рту появляется привкус вечеринки и флешбэки, те же приятные поцелуи, смущение, повышающее градус ситуации, а не наоборот. Минхо доходит до резинки шорт, оставляя засосы на мягком животе, смотрит на него темными как ночь глазами, подмигивает, и Джисон кончается как человек. Минхо медленно спускает с него шорты, Джисон думает полностью снять, но Минхо оставляет их на уровне колен. Пальцами ног Джисон пытается погладить стояк Минхо, согнувшегося на кровати чуть ли не раком, выцеловывая Хана ниже пупка. Открытое окно и ледяной ветер не к месту, только об этом он думает, видя свой немного вялый член. Джисон напрягает пресс, приподнимая футболку выше, слетают с блока белый кафель ванной и затуманенные воспоминания. — Я был слишком пьян, чтобы кончить? Минхо надрачивает ему, полностью снимает с него низ и откидывает в сторону. — Я был слишком пьян, чтобы продолжить, — отвечает. — Я неплохо справлялся сам, — Джисон толкается в кулак Минхо, его дыхание сбивается. — Тебе предоставить самообслуживание? — Не смей, — запрещает Джисон. — Ты сделаешь что-то… ещё? — Пожелания? — Минхо мокро целует его, не давая сразу высказать. Но Хан молчит, когда Минхо даёт ему сказать, только глаза закрывает и безуспешно старается дышать ровно. — Лубрикант? — он целует его в плечо, замедляя темп и вовсе убирая руку, оставляя мокрый от естественной смазки член лежать поверх копны лобковых волос. — Стыдно, бля-я, — Джисон прячет лицо в сгибе локтя. — Лосьон для рук, — он смеется первый и слышит как от смеха прыскает Минхо. — Эй, лучше, чем слюна, — оправдывается. — Этот? — Минхо кивает на бутылёк на прикроватной тумбе. — Мгм. Я предупреждал, что никак не готовился! — напоминает Джисон. Минхо тянется через него к тумбе, Джисон позволяет вольность и накрывает ладонью выпирающий бугор на пижаме, Минхо дергает бедрами вперед, создавая больше трения, но вновь садится на колени, опираясь на пятки, уже с гипоаллергенным лосьоном в руках. — Повернись. Минхо кусает его в загривок, когда Хан ложится на живот. Тот оглядывается назад, следит за Минхо, прищурившись, Минхо оставляет поцелуй на пояснице и Хан зарывается лицом в подушку. Для него уже слишком. — Пробовал? — с дозатора на руку льётся белая струя. Минхо растирает её между пальцев и опять дважды нажимает на помпу. — Разок, наверное, — отзывается Джисон. — Наверное? — Минхо ведет пальцем от ложбинки и просит Хана немного выпятить зад. — Не уверен, что пробовал, или не уверен, что разок? — Это личное, — он возмущается. — Мой палец, — Минхо надавливает и погружает сразу на две фаланги, — в твоей дырке. Что личного у тебя осталось? — он капает лосьоном прямо на расселину, давая стекать к его пальцу и ниже, прямо к яйцам. Минхо вводит палец полностью, наученный, что никогда не стоит быстро вынимать, не это даёт привыкнуть к ощущениям, а постоянная наполненность. — Нормально? — Один, — фыркает Джисон. — У тебя не настолько толстые пальцы, как ты представляешь. Для Джисона новизна только в том, что с ним кто-то. И поза. Когда ему сносило крышу от перевозбуждения, он лежал голышом на незаправленной кровати, раздвигал ноги широко, подтягивая их к груди, и вставлял в себя пальцы, пока во рту намокал кусок одеяла, чтобы заглушить стоны. Ограничивался одним, преследуемый идеей не быть пустым, чем быть растянутым. Он знал, что можно завернуть член так, чтобы самого себя оттрахать в задницу, и он не пробовал, но рассчитывая по своей физиологии, понимал, что всунуть получится только головку, да, он кончил один раз, фантазируя как выебет сам себя, но на практике идея отталкивала его. Минхо разговаривает с ним, он мягко давит на стенки, размазывая бархатный лосьон по липкой слизистой, Джисон перегревается, футболка липнет, щеки и шея наливаются красным, когда он поддается назад, насаживаясь на палец Минхо. — Всегда хотел завести кота, — Минхо гладит его задницу. — Я милый как кот? — Джисон выгибается в спине. — У тебя такая же мохнатая попка, — тихо посмеивается он, целуя около входа. На губы попадает вкус «смазки». — Знаешь, почему ты сейчас не летишь с окна? — голос Джисона становится ниже. — Потому что моя рука в тебе? — Минхо поворачивает запястье и немного сгибает указательный, растягивая Джисона. — Да, — выдыхает Джисон полустоном. — Приятно? — Да, — он сжимает в кулаках простыни. — Добавить? Он кивает, и быстро проводит ребром ладони под носом, проверяя, не идет ли кровь. Подушка подозрительно намокла. Черт, у него льёт из носа, то ли от недавних слез, то ли от резкого перепада температуры. Джисон шмякается прямо в мокрое пятно, похуй становится, все равно скоро слюну пускать начнет, если Минхо как следует отъебет его. Он чувствует давление и тихий мат от клыкастого. — Хани, расслабься. — Я в норме, — Джисон так хочет снять футболку, ему так невыносимо душно, от его кожи должен идти пар как минимум. Ничто другое не доставляет дискомфорта, но он слегка дергается, когда край ануса царапают ногтем. — Что ты пытаешься сделать? — он поворачивает голову вбок, чтобы Минхо его лучше слышал. — Вставить два сразу, — отзывается Минхо и вынимает указательный. Хан сжимается вокруг незначительной, но ощутимой пустоты. — Не получается? — он слышит нажатие на дозатор. По звуку, лосьон почти закончился, блять, лишь бы им хватило на сегодня. — Боже, — он хрипло смеется, — я начинаю ловить сюрреалистичность момента, ох, — его голос пропадает, когда Минхо вводит медленно два пальца одновременно. Он поглаживает стенки, скользит, не вынимая больше половины длины, разводит пальцы лишь слегка, но у Джисона искры сыплются с глаз, его стоны все откровеннее, нижняя губа пульсирует от укусов, он непроизвольно пытается вытолкнуть из себя Минхо, хотя это позволяет продвинуться глубже. Хан хорошо смазан, хорошо принимает, Минхо свободно двигает двумя в нём, наклоняется и целует, каждый поцелуй всё ниже от поясницы. Джисону хочется завести руку за спину, вцепиться в волосы Минхо и прижать его рот к своей дырке, но он заводит руку и отталкивает его, нет-нет, не сегодня, хватается за его запястье, насаживается сам прямо до костяшек и перекрикивает стоны, доносящиеся из фильма, конечно же, на День влюблённых даже комедии выбирают с горячими постельными сценами. Мокрое пятно на подушке, мокрое пятно вокруг упирающегося в простынь члена, головка трётся о ткань практически невесомо, Джисон сокращает мышцы вокруг пальцев, сжимая их в себе, умоляет добавить ещё, но Минхо перехватывает его за талию, держит крепко, чтобы не дергался, и ускоряет темп, переходя от плавных осторожных поглаживаний до ритмичных толчков. У Джисона стоны с хрипотцой, глаза влажные от стимуляции, вдохи частые и обрывистые, яйца невыносимо звенят, но он даже не может придвинуться к простыне для большего соприкосновения, настолько крепко его держат. Минхо приказал не трогать себя, и Хан, вытянув руки вперед, сцепляет их между собой. Он словно читает молитву с оттопыренной вверх задницей. От быстрого темпа чувствует лёгкое жжение, а мозг давно горит, плавится в розовую жижу, стоит лишь подумать, что Минхо войдёт в него, растянет сильнее, вытрахает из него все загоны и неуверенность, заполнит собой и раздвинет ягодицы до неприятного натяжения кожи, наблюдая как член исчезает в темном отверстии с белесыми каплями лосьона вокруг. Он считает до десяти, чтобы уследить за временем, знать, как долго он сможет продержаться в предоргазменной пытке, но ни одного раза не доходит до цифры «десять», отвлекаясь, сходя с ума, захлебываясь в эндорфиновых пиках, начинает счёт заново, окончательно теряя связь со временем. Минхо от частых, местами грубых, толчков переходит к поглаживанию, двигая пальцами полукругом, прижимается к его спине, не вынимая пальцев, второй рукой задирает его голову и целует, куда сможет достать — за ухом, в уголок челюсти, перемещает ладонь с затылка на шею, надавливает слегка на кадык, отчего Хан закашливается, давит на щеку, заставляя повернуть голову, и впивается в губы, целуя мокро и тогда же добавляя третий палец. — Блятьблятьблять, — Джисон тянется к члену, несмотря на запреты Минхо, но останавливается на полпути, сжимая одеяло в потных ладонях. Он кончает без рук, только толкается в чертову постель неконтролируемыми фрикциями, его ресницы слипаются от влаги, хриплые стоны вырываются из широко раскрытого рта. Это самый яркий оргазм в его жизни. Лучше, чем в первый раз. Пиздец, он смастерит для Минхо награду в виде статуэтки или типа того. Его словно провели до райских ворот прямо в таком виде — вспотевшего, грязного, истомленного. Джисон лежит на всех своих проявлениях подростковой влюбленности и безумного желания, ленится отлипнуть от мокрой постели за коробкой салфеток. Мозг, обманутый тем, что празднуют сегодня все парочки, сигнализирует «мне хорошо и уютно, давай останемся в нашем гнездышке и поспим». Минхо перебирает его взлохмаченные пряди, гладит, немного массируя кожи головы, и не говорит этого вслух, но Джисон повторяет сам для себя: хороший, Хани хороший, Хани умница — Я руки помою, — говорит Минхо вместо похвалы. Джисон раскинулся звездочкой, лежа на животе, в заднем проходе свербит, все телесные жидкости на коже мешают расслабиться, мозг-то сигналит спать, но нервная система против — хочу спать сухим и на сухом. Он подпирает голову кулаком и ждет клыкастого. Тот вернется, и настанет его очередь в душ. Минхо заходит в комнату, заваливается на кровать позади Хана, и Хан замечает, как крепко у него стоит. «Блядство, — думает он, — Минхо ничего не досталось». Хан садится, не чувствуя боли, лишь странный дискомфорт, высовывает вбок кончик языка и пристально смотрит на чужой пах, пока не понимает, что выглядит придурком. — Мне нравится ход твоих мыслей, — Минхо съезжает немного ниже, оставаясь полулежа, пару раз двигает тазом вперед, при этом толкаясь языком в щеку. — Окей? — соглашается Джисон. — Я могу. «Я нихуя не умею, — старую добрую тревогу не выбить даже оглушительным оргазмом. — И в жопе зудит, ах, прям просится струя водички. Но я не могу оставить Минхо». Джисон сползает с кровати и становится на колени перед разведенными ногами вампира. — Ты подсказывай, — взгляд снизу вверх и смущение нравятся ему, — если что. У тебя же наверняка дохуя опыта. — О, — Минхо вытаскивает член и придерживает у основания, — да, дохуя. Джисону не послышалось. — Ты врешь, — от удивления забывает о тревоге. — Ты только что соврал! Неужели я буду у тебя первым в чем-то? — он пару раз подергивает бровями. — Не для тех вещей рот открываешь, — Минхо хватает Джисона и опускает к своему стояку. — Хочешь, да? — он водит головкой по розовым губам. В Джисоне прибавляется энтузиазма. — Я попробую, ладно? *** Джисон высовывает кончик языка, косит глаза и поднимает брови домиком, когда тянется к члену. Фетишная херня, подсмотренная в порно, но почему бы и нет, если Минхо от этого вида крышу сносило, а Джисон рефлекс выработал, что видя член Минхо, сразу же такую рожу корчит, представляя последующую тяжесть во рту. Джисон обводит головку кончиком языка, дразнится, специально время тянет, слышит нетерпеливые выдохи парня, и его забавляет, что он заставляет Минхо терпеть. Он целует головку, смыкая вокруг губы, и слегка посасывает, двигая губами и скользя языком вдоль щели. Минхо на вкус совсем не изменился. Джисон движется краткими поцелуями вниз, кладёт руку на свой пах, чтобы отвлечься от собственной нужды в прикосновениях. Он никогда до этого не отсасывал, сидя рядом. Всегда на коленях, дома или в библиотеке, и пускай назовут сейчас привередой, но стоять на неровном холодном мокром асфальте… Игнорируя неудобство, он сидит к нему плечом к плечу и наклоняется ниже, чувствуя, как тянется его позвоночник. Глубоко в такой позе взять не получается. Он выпрямляется и соединяет пальцы вокруг основания, движет рукой медленно, утягивая Минхо в поцелуй. Минхо не нравилось, когда его целуют после минета, но сейчас он послушно открывает рот и даёт вылизывать свой язык, накрывает ладонь Хана собственной, задавая более быстрый темп. Джисон втягивает его губы, кусает, ему-то нихрена не станется от вампирской крови, головой вертит активно, влажные звуки их губ — совместно созданная симфония, ниточка слюны, когда они дают себе передышку, их связь, которую Хан цепляет языком, разрывая. Он усмехается, Минхо усмехается в ответ. Джисон вновь наклоняется, немного отсев от Минхо, берет сразу половину, чувствуя натяжение жевательных мышц с непривычки. Он двигает головой неспеша, надавливает губами на выступающие венки, смакует каждую четвертинку. Минхо сжимает мошонку в руке, натягивая кожицу на яичке. — Возьми в рот. Джисон зарывается лицом меж бедер Минхо, вбирает поочередно в рот яйца, перекатывая на языке, затем принимает всю длину, расслабляя горло и губами касаясь яиц, прижатых ним вплотную к основанию. От одного такого захода горло сводит спазмом. Джисон немного ждёт, выравнивает дыхание, сглатывает лишнюю слюну, жмурится от фар проехавшего мимо автомобиля. Это отрезвляет на мгновение. Да, ливень, да, темно, да, они одни, но не единственные оставшиеся на планете. — Нас увидели? — хрипит он. — Какая разница, — Минхо большим пальцем рисует круги на его щеке. — Продолжай. Джисон жуёт губу и снова озирается на трассу. Минхо замечает его заминку. Он встает и становится перед Ханом, закрывая ему обзор на дорогу. — Так лучше? — Минхо держит член и стучит по распухшим губам Джисона, по его высунутому языку. — Никто не догадается, что мы делаем. Джисон сосет ему, втягивая щеки, он скучал по стонам Минхо, по тому, как Минхо направляет его и давит на затылок. Минхо ставит одну ногу на скамью, говорит взять глубже, и Джисон давится членом, челюсть болезненно ноет, он дает себе перерыв, двигает челюстью в разные стороны, разминая. Минхо, недовольный паузой, прижимает его лицо к паху, трется о него, выдыхая сквозь сжатые зубы, Хан, у которого снизу всё ноет от того, что с ним обращаются, будто он не имеет личного достоинства, высовывает язык и пробует чужую кожу, втягивая её мелкими поцелуями. Минхо толкает член за щеку, оглаживает выпирающую головку, снова вырисовывая круги. Так вот о чем он думал, делая это парой минут ранее. Со рта Джисона течет слюна и он задерживается на секунду, думая, насколько грязно они ведут себя, поднимает взгляд и, боги, смотреть на Минхо — его личное наслаждение, но смотреть на наслаждающегося Минхо… Хан тихо скулит. — Открой шире. Джисон слушается. Минхо плавно входит в него, чувствуя как его бедра царапают короткими ногтями, он держит его голову и толкается размашисто в его рот, слушая захлебывающиеся гортанные звуки. Он прикусывает губу и медленно закатывает глаза от удовольствия. Минхо вынимает член, когда Хан с силой вонзает ногти, предупреждая, что это его предел, надрачивает себе рукой, пока Хани откашливается и вытирает слезы. — Дальше, — просит скрежещущим голосом. Минхо никогда не делал минет Джисону. Но они занимались и другими вещами. Под одеялом или в душе, используя только пальцы или используя только язык. Джисон хныкал в подушку, когда член Минхо растягивал его, а привыкнув, сам насаживался до упора, будучи сверху. Но больше ему нравилось быть снизу, быть прижатым тяжелым телом, быть затраханным и не иметь разрешения прикоснуться к себе. И безумно нравилось, когда Минхо зацеловывал его живот, кусал осторожно, сминал. Джисон под объемными свитерами и зипками начал носить обтягивающие футболки, задирать свои оверсайзные толстовки невзначай, чтобы заставить Минхо смотреть голодным взглядом на обнаженную полоску кожи над краем джинс. Он стащил у блонды майку, которая ему была мала, но именно в ней Минхо не выпускал его из-за стеллажей древней истории, пока Хан не кончил дважды. Минхо снова вбивается с минимальной амплитудой, практически не выходя из него, Джисон скользит ладонью под свою футболку, оглаживая низ живота. Он не догадывался, что это может быть приятно, он никогда не считал живот своей эрогенной зоной, но Минхо открыл в нем новые грани. Все следы, оставленные вампиром, давно успели зажить, и он жаждет новых отметин, он хочет рассматривать их позже в зеркале и обводить пальцами, как напоминание о том, что он любим. — Глотай, — Минхо останавливается. Джисон мычит и понимает только после второго… — Глотай, — повторяет Минхо и зачесывает назад частично склеенные гелем пряди. Джисон сжимает горло, имитируя глотание, и Минхо запрокидывает назад голову, низко простонав. Джисон дотрагивается кончиком носа до лобка, держит член во рту, чувствуя пульсацию, и где-то на поверхности сознания старается помнить, что это была его личная идея, его инициатива. Пока Минхо не дошел до финала, он встает, заменяя мокрый скользкий рот рукой, целует Минхо и дрочит ему, пока Минхо не перестает отвечать на поцелуи и не кладет голову на плечо, бормоча о том, что он уже скоро. Джисон вжимается своими бедрами в его, шепчет севшим голосом: — Испачкай меня. Как же им двоим нравится. Минхо прикусывает его шею передними зубами, кончает на его джинсы, Хан поступательными движениями сцеживает из него всё, собирая белесые остатки в свою ладонь, и вытирается о ткань между своих ног. — Т-ты… — Минхо тяжело дышит в его шею и смотрит вниз, на то, как Джисон расстирает его сперму по своим джинсам. Пиздец, что на него нашло? — Долбанутый, — сквозь улыбку говорит Минхо. *** Джисон круговыми вращениями разминает плечи, делает пару наклонов к земле, перекатывается с пятки на носок, уверенным шагом идет на поле, где его с планшеткой в руке ожидает тренер Со. Он последний в списке. На трибунах только Минхо и пара зевак. Даже Минхо бегал по полю, выполняя всё, что просит тренер, хотя спортивную форму надевать отказался. Тренер подкидывает мяч в руке, Джисон сжимает кулаки, смотря на заклятого непобедимого врага. — Подойди к воротам. Черт, если его будут проверять как вратаря, это обернется полным провалом. Он же словит мяч головой и отрубится. — Сделай три широких шага назад. Джисон выполняет. Его шаги и правда широкие, он мог бы на шпагат сесть после личных «занятий» с Минхо. Тренер ставит мяч перед ним и становится рядом. — Один удар. Попади с первой попытки, договорились? — и хлопает его по плечу. — У тебя всё получится. Джисон теряет дар речи. Тренер издевается? Остальные получили свои баллы за матчи, за то, что были в основном составе команды либо, как Минхо, сдавали сумасшедшие нормативы, а от него требуется забить гол, стоя в трех шагах от ворот? Это шутка? Хан пинает мяч. Тренер дует в свисток около его уха и кричит: — Зачёт! Джисон возмущается, что ему не дали вновь ощутить себя лохом, он жалуется Минхо, пока они отходят подальше от спортивного корпуса, и правда, не хотел к себе Джисон особого отношения, хотя в глубине души всё же был рад, что его не замучали всякими нормативами. Он решает, что раз остался один урок, то не станет переодеваться, ну а что, вроде в этих шортах Минхо всё чаще смотрит не просто ниже глаз, а ниже, ниже и ниже. Громкий хлопок слышат все проходящие мимо, когда Минхо, облизнувшись, хватает его за зад, смотрят на них то ли удивленно, то ли осуждающе. Минхо ничего не говорит, но Хан знает, что на дне зрачков у того пляшут маленькие бесы, ему не нужно снимать с него очки, чтобы подтвердить это. Очки на Минхо снова всё чаще. От «в зимней куртке жарко» до «жарко всегда» словно одна ночь прошла. Они пережили весну как мартовские коты, их уже не отпускали с уроков, потому что Минхо всегда хорошо ел, а притворялся он очень плохо. Джисон словно уже прошел самый тяжелый жизненный этап — его зубы выглядят ровными, ортодонт намекнул, что взрослую жизнь парень встретит с яркой улыбкой. Зрение улучшиться уже не может, но хотя бы не падает больше. Каждый полгода минус прогрессировал, а тут наконец стабильность. Вдобавок Джексона выгнали из команды, и Джисон уверовал в святую карму. Когда всё близко к идеалу, то для идеала остаётся немного времени. Джисон не мог выкинуть из головы это, когда находился рядом с Минхо, когда целовал его, когда Минхо лежал на нём и Джисон хватался за его спину, оставляя красные полосы. Что с ними будет потом? Понимает же, как легко быть парой, учась вместе, находясь рядом без повода, из-за внешних обстоятельств. — Она всё чаще названивает, — делится с ним Минхо, когда они сидят в тени большого дерева и щелбанами скидывают с себя лезущих муравьев, — говорит, что у неё полно связей, и в каждом университете она может потянуть за ниточки. Мне надо назвать какой и вообще не заморачиваться. Она, — Минхо наклоняется к Джисону, у одного — сигареты, у второго — зажигалки, — начала говорить, что любит меня. Скучает. Сожалеет о прошлом. — Не верю, — Хан крутит колёсико зажигалки, наблюдая за язычком огонька. — Но не прикладывать усилий для поступления — заманчиво, сука. — Насчёт этого, — он прихлопывает на себе муравья, — куда поступать собираешься? Я не осужу, если ты согласишься за её счёт и всё такое. Я бы тоже не хотел рвать жопу. — Да хер его знает. — Тебе нужно быстрее выбрать. — Говоришь как она. — Но нужно… — Зачем, — Минхо дергает башкой и очки летят вниз. — Я даже не знаю, принимать ли её предложение. Я же, типа, себя принципиальным считаю. — Чтобы я знал, что делать со своей жизнью, — признается Хан. Он видит, как медленно расширяются глаза Минхо от удивления. — Если мы поступим в разные места, в разных уголках страны, то как, — он забирает дотлевающую сигарету из его рук и тушит о ствол дерева, — я, ты, мы… — О, — медленно моргает Минхо, переваривая чужие переживания. — Ты не думал, как будет дальше? — Хан слегка на взводе. — Тебе все равно что ли? Ты никогда ни о чём не думаешь, — ему хочется ударить клыкастого, — почему я должен обо всём думать? Только я волнуюсь? Я не смогу без тебя, — он трёт лицо ладонями, — если мы будем далеко друг от друга, и у нас останутся только звонки по телефону… Я не хочу. — Хани. — Ты правда не задумывался? Или ты поставил таймер на наши отношения и им конец через месяц? — и начинают всплывать в памяти все те разы, когда Минхо смеялся над ним у него за спиной. Те оскорбления, те шутки. Он для него школьное развлечение, не более? — Хани-и, — тянет Минхо. — Чего тебе? — он обижается и дуется, сдирает заусенцы от переполнившей тревоги. — Назови университет. Который ты выбрал. — Я? — переспрашивает, хмурясь. — Просто назови, я позже позвоню матери и скажу, что определился. Джисон в ту же секунду целует его. Зацеловывает и смеется. Он такой идиот. Он сам вообще-то еще не определился. Джисон встречает Сынмина, выходящего из машины тренера утром. Сам ждёт Минхо. Они переглядываются и Сынмин жестом показывает захлопнуть рот. Джисон ему большие пальцы тычет, знак «окей», лыбу давит и пританцовывает. Что бы ни значило, что тренер Со подвёз Кима, тот должен визжать от счастья, а так как Сынмин человек сдержанный и немногословный, визжит от счастья вместо него Джисон. О том, что ничего не было из того, что он напридумал, узнает позже. Минхо снова проспал, и Хан уходит, не дождавшись. На смс не отвечает. Джисон проверяет входящие снова и снова, вдруг, вдруг напишет, отзвонится. Он идёт по коридору один, его рюкзак слишком пустой, в нём только вампирские снеки и шариковая ручка. Шнурки, запханные вовнутрь в спешке, путаются под ногами. Завязать бы, не то наебнется. Не страшно, если больно. Пугает, что грохнется перед всеми — не круто ведь. Стоило подумать, и он вправду чуть не падает. Но не из-за шнурков. Джисон видит Минхо. Своего красивого, бледного, усмехающегося Минхо. И мисс Блондинку. Они выходят, смеясь, из той каморки, где Минхо впервые поцеловал Джисона. Он не знает, как получается устоять, если земли под ногами больше нет. Блонда одергивает юбку, виснет на Минхо, он ей подмигивает, и они расходятся по разным сторонам. Клыкастый замечает Джисона, машет ему, застывшему на месте, подбегает, треплет его волосы, а Джисону словно язык отрезали. Зато для Минхо проблем не существует. — Привет, тебе никогда не приходилось одалживать ремень? Его мягкий голос, успокаивающий, режет слух, и каждый звук слышится болезненно громко, все ноты — скрежет когтем по стеклу. — Ремень? — сглатывает Хан. Его голос настолько низкий, что еле разобрать сказанное. — Куда глядишь, — Минхо прижимается своей щекой к его. В конце коридора на стене висит плакат про дату и время выпускной церемонии. — Хан Джисон, пойдём туда вместе? Будешь моей парой? Я бы стал на одно колено, но твоя щёчка такая мягкая, — он немного трется своей и мурлычет. — Хани, что не так? — он его обнимает сзади и кладёт подбородок на плечо. Джисон даже чужого биения сердца не чувствует. — Зачем вы там, — нет уж, падение из-за шнурков совсем чепуха в сравнении с тем ужасом, что сковывает его сейчас, — ты, в той тесной подсобке, с ней. — Сказал же, — цокает Минхо, — отдал ей ремень. Она ныла, что юбка слишком велика, да, ей приходилось придерживать её, типа, застежка сломалась, я так и не понял. Хрен вообще этих девчонок поймёшь. Я отдал ей свой ремень, но странно, если бы я снял его в коридоре, а она бы надевала… Вот и зашли туда. Боже, — Минхо водит носом по его шее, — звучит как тупая отмазка, я понимаю твой шок. Вон, вон, — шепчет на ухо Минхо, — смотри, вон она. На ней реально мой ремень, видишь? Тот, на котором ты акриловым маркером написал свои инициалы. Прикинь, как она бесилась бы, зная, что носит твои инициалы? На ней ремень Минхо. Джисон видит розовые буквы своим почерком. Никто не выдумал бы такой бред для «прикрытия». Джисон разворачивается в объятиях, позволяет себе легко улыбнуться, быстро оглядывает — нет следов помады, а у блонды пиздец как ярко намалеван рот, и волосы его в порядке, растрепаны не сильнее обычного, ни одной светлой волосинки на его одежде. Хан поправляет воротник и убеждается, что на Минхо нет засосов. Джисон просто неуверенный в себе параноик. Он не будет, как женатики на грани развода, допрашивать его или проверять телефон. Он смирился, что Минхо для многих остается желанным, что все думают, что Хан ему не ровня, и внимание вампира можно легко переключить на себя. Он старается быть спокойным, когда Минхо обнимают или целуют при встрече, ведь показать свою напряженность, означает показать, что они не доверяют друг другу и между ними может быть разлад. Они вместе. Они безумно любят. Они стремятся к идиллии. Иногда они напоминают тех самых женатиков. Например, когда слипаются вместе на диване, смеются над чем-то, а мама приносит им пиццу и садится на противоположный край дивана. Джисон мягко пытается её прогнать, ну чего она им мешает, они же ничего не натворят, почему их двоих не оставляют? Зато Минхо с миссис Хан очень мило общается, вежливо, прям джентельмен настоящий. Джисон засыпает на нём, обнимая его руку и натягивая плед по самые глаза. Он слышит как голоса его мамы и парня становятся тише, и ему радостно, что они ладят, что не было ни одного разговора по типу «семью тоже с ним построишь?». Он легко проваливается в сон, когда чувствует себя в безопасности и комфортно. Просыпается позже, плед валяется в ногах, слышит шум тарелок на кухне — Минхо помогает убраться. Притворяется спящим, когда Минхо чмокает его в щеку на прощание и обнимает подушку, когда мама, выпроводив покорившего её сердце воспитанного милого Минхо, минутой позже слышит рёв байка и вопросительно смотрит на сына. Тот отвечает «ну чего удивляться». Ну чего удивляться. То же самое говорит миссис Хан, когда Джисон рассказывает про разбитый байк. Джисон скучает по тому, чтобы прижиматься к Минхо и кричать, когда тот набирает запрещенную скорость, но зато его сердце спокойно уже пару месяцев, пока Минхо передвигается на своих двоих или зайцем ездит на транспорте. И, как подобает настоящим женатикам, они… Они ссорятся. За несколько дней до выпускного. Джисон не выдерживает и уходит посреди диалога, пока Минхо кричит ему что-то вслед. Слышно, как он с силой пинает чей-то шкафчик, слышно, как мистер Фокс просит Минхо зайти к нему в кабинет, а сам спешит к Сынмину и рассказывает в красках ситуацию. Они сидят вдвоем на подоконнике, как не сидели давненько, для чая слишком тепло, но они все равно его пьют, лица краснеют от пара прям в морды. Если Минхо захочет с ним поговорить, то догадается, где его найти. Но наблюдая через огромное окно, видит, как Минхо уходит со своей компанией к тачке Дилана. Видимо, Фокс его быстро отпустил. Выпуск близится. Не напугать ни отстранением, ни оценками, ничем. Сейчас уроки лишь формальность, все понимают, что ничего уже не исправить и знают свои примерные баллы. Все больше заняты мыслями о студенчестве. — Конец вашей истории, — подытоживает Сынмин. Телефон Хана пиликает. Он проверяет смс. Минхо пишет «прости». — Не дождешься, — отвечает Сынмину. — Ты ставил на то, что Минхо прикалывается, а мы вместе пробыли почти весь учебный год. Чёрт, не верится, что совсем скоро я сюда ни ногой. Буду скучать по этому подоконнику, — он хлопает по нему рукой. — Мечтаю о том же. — Уволься, — советует Джисон, словно это просто решение, — признайся тренеру и уволься, — о да, это же ещё проще. — Тебя нужно оставить на второй год. Твой мозг не сформировался. Я поговорю с Фоксом. — Иди нахуй, — Джисон допивает чай. — Не хуже постоянно молчать? Никогда не открыться? Дружить с человеком, в которого влюблен? Это возможно? У тебя одна жизнь. Одна. Так ты к тому же красавчик, — Джисон прищуривается, — я без очков, поэтому… Ай! — он не успевает увернуться от удара. — Правда, почему? — Лучше не портить дружбу чувствами. Невзаимными. — Да откуда ты знаешь… — Я был с ним в стриптиз-баре. Он любит женщин. Не все в мире бисексуальны как ты и твой вампирёнок. Джисона до яхт-клуба подвозит Сынмин. Им ехать около двух часов, и Джисон садится в машину уже подвипивший и бутылка в его руке свидетельствует, что он только начинает. По этой причине он не хотел, чтобы до места назначения его подвозила мама. Сынмин с ней спорили и бились за Джисона, выбирая, кто именно исполнит роль шофера. Джисон больше склонялся к Сынмину, тот его прикроет в случае неприятностей. Ещё Сынмин может с ними потусоваться, он же тоже молод, никому в глаза не бросится лишний человек. Возможно, он бы мог немного выпить, к утру протрезветь и отвезти их с Минхо домой. Минхо поехал с Диланом. Он понимал, что на обратный путь придется напроситься к кому-то пассажиром, он не стал бы задерживаться на побережье на целые сутки, ожидая, когда Дилан снова сможет сесть за руль. Туда поехать раздельно, вернуться вместе — их устраивал такой вариант (да, чтобы не напрягать Сынмина ожиданием, когда они напьются и повеселятся, они могли бы взять билет на самый ранний рейс поезда, но шанс доводить до инфаркта Сынмина, лобызаясь на заднем сидении его тачки, не упустят). Минхо даже не досидел до конца официальной части выпускного в школе, где мистер Фокс с важным видом говорил, как гордится выпускниками этого года и желает им успехов. Миссис Хан заранее взяла отгул на работе, чтобы провести последний день с сыном перед тем, как его можно будет отпустить во взрослую жизнь. Последний раз позаботиться о нём, пока не ударит осознание, что её ребёнок вырос. О Хане заботились в четыре руки. Мама с утра отпаривала его костюм, пришла соседка Эмбер, которой не за горами тридцать, посмотреть на выросшего Джисона. Она укладывала его волосы, помогла надеть линзы, а потом предложила накрасить ему глаза. Джисону очень нравилось то, что он видит в отражении, он улыбался не просто от хорошего настроения, а чтобы все видели результат его долгого ношения брекетов. Он смотрел вверх, влево, вправо, делал всё, что скажет Эмбер, пока она водила кисточкой по его векам, сидя у него на коленях. Когда-то на её коленях сидел он и мог описаться, если перепьёт теплого молока, а теперь он взрослый парень и с лёгкостью может удержать девушку. — Это не слишком по-гейски? — он посмотрелся в зеркальце, оценивая работу. — Это очень по-гейски, малыш, — Эмбер чмокнула его в губы и слезла с него. Джисон смотрит в зеркало дальнего вида, чтобы проверить, не испортилось ли ничего из стараний Эмбер. Сынмин пихает его в бок, просит пристегнуться. — Я понравлюсь Минхо? — спрашивает Джисон. — Вы же виделись, нет? — Не-а, — Джисон дует щеки. — Не пересеклись, мама меня от себя не отпускала. Он наверняка просто сидел около поля и курил. Его бабушка не пришла, плохое самочувствие. Наверное, он не хотел появляться один, когда все с семьями. К ебучей Кэрол целая делегация из дальних родственников приехала. — Он даже на дресс-код хер положил. — Ты его видел? — Да, — Сынмин выруливает на главную дорогу, — ты угадал, он на поле сидел. — Что ты там делал? — Джисон зажимает бутылку между колен и достаёт штопор. Он взял белое вино, чтобы в случае чего не выглядеть, как жертва поножовщины. — Тренера Со искал? — Просто искал своего друга, Хан. Библиотека сегодня была закрыта, а слушать речи Фокса насточертело даже мне. — Вы разговаривали? — С Минхо? Хан кивает. — Нет. То, что он твой парень, а я твой друг, не делает нас с ним друзьями. По-моему, этот мудак мне фак показал. — Позвоню ему. Джисон кладёт телефон на приборную панель. — Хани? — доносится из динамика. — Привет, — раздается хлопок и пробка вылетает из бутылки, — извини, что не смог вырваться к тебе. Мы только выезжаем. — Мы уже на месте, — отвечает Минхо. Джисон слышит шум волн и крик птиц. — Многие ещё в пути. Но нам больше всего достанется выпивки, пока никого нет. Хани, здесь мои любимые креветки! — Эй, — Джисон делает глоток, — у тебя есть с собой кровь? Или может в меню есть опции с кровью? — Оу. — Дурак, — Хан задевает бутылкой плечо Сынмина. — Заедем в магазин, пожалуйста? Надо что-нибудь взять этому придурку. — Оставим его тело у берега на корм чайкам. Хан, мы можем в затор попасть, если не поторопимся. — Ты с Кимом едешь? — Да, он меня подкинет. И он сможет довезти нас двоих обратно. — Только если мы заклеим твоему вампиру рот скотчем. — Он знает, что я его слышу? — Он тебя тоже, ты на громкой связи. Они разговаривают почти час, и у Сынмина только одно желание — нажать на красную кнопку и завершить их разговор. Минхо, узнав, что он на громкой связи, решает издеваться над психикой Сынмина, и Джисон, с покрасневшими щеками и немного смазанным взглядом, поддерживает его. Сынмин угрожает резко вывернуть руль и выехать на встречную, если они не прекратят свой ебаный телефонный трах и не начнут жалеть его воображение. Он жалуется, что не надо было отстаивать право довезти Джисона, он-то себя ощутил старшим братом, и его миссия — дать младшему хорошенько побеситься, чтобы на утро от головной боли не помогала даже шипучка в стакане, и память шла обрывками, словно кто-то из фильма нарезал слайд-шоу. Ещё Хан проливает немного вина на кресло. И злит его сказанное «ох, вау, зато не штаны» вместо «прости, я тебе салон испортил». Сынмин был законопослушным гражданином, и, когда ты мигрант, приходится быть законопослушнее ебаного верховного судьи. Он имел с собой всевозможные документы, если вдруг остановят на дороге для проверки, ведь услышав его акцент, всегда прибавляется парочка вопросов. Он может ответить на всё, кроме того, что пьяный выпускник делает на переднем сидении и почему в салоне пахнет спиртным. Он тянет Хана за пиджак, когда тот высовывается в окно, он требует спрятать бутылку, когда они едут по дорогам с камерами. У него как минимум отберут права, если хоть одна камера заснимет пьющего Джисона. Он останавливается на десять минут, чтобы Хан подышал свежим воздухом, потому что того резко начало укачивать. Их краткие остановки, внезапная сверхспособность собирать красный свет светофора на каждом перекрестке приводят к тому, что они приезжают, когда праздник в самом разгаре. Они слегка поражаются масштабу. Сынмин в пути рассказывал про свой выпускной, там всё было сдержанно и спокойно, словно правила проведения мероприятия взяли из его скучной головы. Только успевают припарковаться, как в их капот влетает пьяный пацан и забрызгивает лобовое стекло пеной шампанского. — Я его прикончу, — Сынмин поворачивает ключ зажигания. — Эй, эй, — Джисон хлопает в ладони, — меня бы тоже задавил? — Ты собираешься ещё раз облить мою машину? Выходи к нему, ложитесь под колёса, я вас за один раз устраню. — Злой человек, — Хан перелазит через него, чтобы выйти с водительской стороны. Сынмин возмущенно кряхтит. Хан задерживается на его коленях. — Пожелай мне хорошо провести вечер. — Не лезь в воду, не утони, не подходи близко к тем, кто запускает фейерверки. Сам не пробуй поджигать, понял? Закусывай. В мою машину уединяться не приходите, я буду здесь. — С ролью мамочки ты справляешься. — Всё, пошёл вон. — Поцелуйчик? — Хан вытягивает губы, и Сынмин распахивает дверцу, выталкивая несносного Джисона. Он приземляется на копчик, шипит, оценивает обстановку, посмотрев туда, откуда доносится музыка. Большой причал с крытым импровизированным залом, у всех расстегнуты рубашки, бабочки и галстуки набекрень, девушки носят свои туфли в руках, ступая босыми ногами по деревянным доскам, вдали виднеются лодки и яхты, а декорации вовсе не того уровня, как на праздниках в их школе. Хан отряхивается от пыли и идёт на поиски Минхо. Тот недавно писал ему, спрашивал, скоро ли приедет, и Хан вместо «пять минут» случайно нажал «пятьдесят». Ну, если Минхо думает, что они увидятся только через пятьдесят минут, то для него будет приятным сюрпризом увидеть его сейчас. Он осматривается, но нигде не замечает Минхо. Вокруг много незнакомых людей, и вряд ли это персонал, потому что пьют они так же много и орут под музыку, двигая телами в такт. Кто-то привёл своих «плюс один», но Хан и Минхо не думали ни о ком другом, а вообще, ничего не мешает позвать к ним Сынмина. Превыше в интересах стоит пустая тачка, где можно покувыркаться, чем притащить втайне опекающего друга «выпить», когда тот сам вызвался на роль трезвого водителя. Хан протягивает руку к стакану, когда мимо проходит официант с подносом. Принюхивается, пожимает плечами и выпивает залпом. Никаких присматривающих Сынминов, Хани идёт в разнос. — Оценим кейтеринг, — говорит Джисон нараспев, подходя к длинным столам подальше от главной площадки. Он потирает ладони и облизывается. Выбирая между закусками, он зажимает в зубах шпажку с виноградом и сыром и сразу лезет за еще одной. С другой стороны стола незнакомец тоже тянется за виноградом, задевает пальцы Джисона своими, не спешит разрывать контакт, и Джисон поднимает взгляд, встречаясь с голубыми глазами загорелого парня. — Ты из местных? — А? Я, — Джисон стреляет глазами влево-вправо, чтобы убедиться, что обращаются к нему, — с остальными, — показывает на пьяную толпу. — Выпускной. — Прими поздравления, — парень протягивает ему виноградинку и Джисон кусает с его рук. — Ты с кем-то за компанию пришел? — легкая прозрачная ткань, прикрепленная к балкам, развивается под ветром, приносящим с собой шум воды, и закрывает их от громкой вечеринки, позволяя наслаждаться темно-синими волнами, искрящими под уходящим солнцем. Солнце. Минхо в солнцезащитных очках. Если повыглядывать, кто именно носит очки, то быстрее найдет его. — За компанию, — отвечает незнакомец, — оттуда, — он показывает вдаль, и Джисон видит девушек в бикини и нескольких парней на палубе пришвартованной яхты. — Отмечаем день рождения подруги. — Именинница не расстроится, что ты ушел? — Забыл кое-что в машине, пришлось отлучиться. — И оказался здесь? Не со своими друзьями? — приподнимает бровь Джисон и вновь кусает предложенный виноград. — Как так вышло? — Увидел милого парня и подумал, что не прощу себе, если не попытаю удачи познакомиться с ним. Джисон снова оглядывается. Помочь ему подцепить того парня? Но только если он положил глаз не на Минхо. Минхо всем ведь нравится. Да, нужно помочь, вроде он хороший и добрый, виноград подает… — Хочешь к нам? Мои друзья рады новым знакомствам. Виноград выпадает изо рта и катится по доскам прямо в воду. «Я тот милый парень?» — Ох, — выдыхает Джисон. — Неожиданно, — он смеется и взлохмачивает волосы, не зная, что делать в таких ситуациях. Прыгнуть в воду, чтобы избежать разговора? Сказать, что он не сравнится с его парнем-вампиром? Согласиться и сбежать на яхту, потому что не каждый день ему предлагают подняться на настоящую яхту? Сынмин побежит за ним, если заметит, как Джисона уводит левый чувак? — Я пришел не один, — он практически говорит правду. И ему очень помогло бы увидеть Минхо, подозвать его, возможно, заставить того приревновать, и чтобы Минхо заявил свои права. Джисон даже в такой момент поддается сладким фантазиям. — В плане… Джисон отпихивает гребанную ткань, бога ради, словно под свадьбу украшали, и ищет Минхо. — В плане, если бы мой парень увидел меня с тобой, то ему бы не понравилось. — Я попытался, — незнакомец поднимает обе руки, сдавшись. — Без обид? — Да, — нормально, что Джисону немного его жаль? Незнакомец не спешит уходить, проходясь взглядом по всем. — Если ищешь, к кому подкатить, тогда обижусь, — возможность ощутить себя особенным он не потеряет. — Нет-нет, — он протягивает ему руку, — просто хотел угадать, кому из них повезло. Можно узнать твое имя? — Питер, — Джисон отвечает на прощальное рукопожатие. Его не подкупить яхтой. Он сидит у барной стойки и помешивает льдинки в стакане палочкой в виде пальмы. У Минхо разрядился телефон, все вызовы автоматически сбрасываются. Джисон, наевшись и тормозя каждого официанта с алкоголем, прошелся всюду, но так и не нашел его. Даже на парковку снова вышел, заметил, что Сынмин откинул кресло и спит, не стал будить, вряд ли тот мог помочь. К бару весь его настрой выветрился. То ли прошла градусная эйфория, то ли грусть от чувства покинутости. Он приставал с расспросами к одноклассникам, он даже спросил бармена, дав точное описание Минхо, но Джисону не отвечали, молчали, говорили, что не знают, а бармен попытался взять его номер. Перед Джисоном лежат выстроенные в ряд палочки-пальмы и стоят несколько пустых стаканов. Он ловит своё отражение в одном из них, и блять, как он горяч, и как каждая минута тратится впустую, если Минхо до сих пор не увел его и не выгнал Сынмина из тачки. Ким не смог бы ничего поделать против двух пьяных подростков. Солнце уплыло за горизонт минут десять назад, Джисон замечает огрызок месяца на полутемном небе и пару слабо видимых звезд. Бармен ставит новый коктейль перед ним. Джисон благодарно кивает, хотя ему кажется, что алкоголя в каждом коктейле всё меньше и меньше. Он даже не смотрит на то, как все развлекаются, не присоединяется. Минхо не ждёт его. Груда мышц впечатывается в стойку и просит два разбавленных бурбона с колой и льдом. Джисон недовольно закатывает глаза. Может, он достаточно неприметный, и этот качок съебет, забрав заказ? — Питер! — Джексон разбивает его надежды. — Сидишь обособленно, не при делах весь из себя. — Тебя ебёт, что я делаю? — устало произносит он. — Пойдём ко всем, скоро объявят короля и королеву вечера. — Думаешь, я буду хлопать и свистеть от счастья, когда тебя объявят? — Минхо выиграет, очевидно, — Джексон дергает уголком губ. «Хотя бы увижу его сегодня», — думает Хан. — Вы повздорили? — С чего ты взял? Джексон чешет подбородок и широко улыбается. — Неважно, — он слегка щурится. — Мы видимся в последний раз, скорее всего. Ты это, прости там за всё, я должен был извиниться по возвращению, но забыл, а Фоксу сказал, что извинился. Честное слово, — Джексон слегка склоняет голову, — от чистого сердца приношу свои извинения. — Иди к черту, — Хан поворачивается так, чтобы видеть и Джексона, и «зал». — Весь вид портишь. — В прошлом году с телкой поссорился, — Джексон опирается на стойку локтями, стоя к ней спиной, — она сказала, что переспит с первым встречным назло мне. Понял, кто оказался первым встречным? Знаю, она бы никогда к тебе не полезла, а ты не её уровня, не пытался бы даже. Вдруг она говорит, что ты на самом деле милый, тебя в порядок бы только привести. Я нахуй выбесился, то есть, меня сравнивают с таким отморозком, и я могу проиграть? — За это ты меня избивал? — удивляется Хан. — Получается, — Джексон не выглядит, словно раскаивается, и в его словах нет сожаления о произошедшем. — Когда вернулся, охуел, что клыкастый на тебя повёлся. Я думал, я, наверное, слепой, что в тебе вообще найти можно? Но сегодня, — он сканирует его с ног до головы, — ты не подумай, я не пидор, но выглядишь, — он показывает большой палец и одобрительно кивает. — Жаль, — он наклоняется к его уху, одновременно забирая бурбон, — тебе не хватило усилий удержать Минхо. — Что? — не понимает Джисон, и в этот момент слышит, как в микрофон кричат Ли Минхо, назвав «королем». Минхо поднимается на возвышение, сделанное из поддонов, и Джисон затаивает дыхание. У того волосы влажные, неужто он нашёл, откуда нырять, и его не было здесь, потому что он плавал? Рядом маячит Дилан, тот словно только из воды вылез. Дилан, как и Минхо, забил на костюм, и оба в майках и кожанках, узких джинсах и неизменных ботинках. Хан хлопает вместе со всеми. Теперь назовут королеву. Он не может быть королевой, стоять рядом с ним, но вдруг Минхо отберет микрофон, позовёт его, похвастается, насколько Хан сегодня привлекателен, и поцелует, и не останется выбора кроме как присвоить ему титул королевы? Это было бы самое запоминающееся событие за всю его жизнь. Он прикусывает губу. В теории, его желания чуть-чуть реальны, да? Он не придумывает ничего сверхфантастического? По всем правилам, на «сцену» взойдёт девушка Джексона, капитанша чирлидерш и так далее. Джисон захлебывается в молчаливом возмущении, когда вторая корона достается мисс Блондинке. Не может быть. Только не она. Стихнут аплодисменты, он утащит Минхо и скажет, что результаты выбора королевы подтасовали. Как девушка бывшего капитана команды могла проиграть? Блонда придерживает корону, Хан в новых линзах видит её довольную ухмылку и он клянется, что на секунду та посмотрела на него снисходительно. Он садится прямо на барную стойку для лучшего обзора, слышит щелканье затвора камеры, залпы огней и взрывы фейерверков, и он мечтает потерять память, когда на фоне разноцветных огней Минхо кружит блондинку, держа за талию, и сливается с ней в долгом поцелуе. По щекам Джисона бегут слезы. *** Джисон сидит, закинув нога на ногу. Минхо ластится, целует в шею, заплетающимся языком нежности рассказывает. Джисон только ширинку ему застегивает, он вообще удивлен, что Минхо член спрятал. — Ты сумасшедший, — глаза Минхо ярко горят, в них читается лишь боготворение одного конкретного человека. — Я больше не отпущу тебя, — Минхо тянет за серьги в ушах и удивляется, когда парочка падает на землю. Хан тихо произносит «блять». — Клипсы? Хочешь, вместе потом сходим и настоящие проколы сделаем? Я тоже сделаю. Штук шесть. — С чего ты взял, — Джисон поднимает чёрные клипсы и прячет в карман, — что я пойду с тобой куда-либо? Минхо перестаёт обнимать его. — Мы же… — Помирились? — фыркает Джисон. — Ты так думаешь? Я просто сделал то, что захотел. Можешь считать, что воспользовался. Так же, как и ты, перед тем, как забыть меня. — Забыть? — Минхо ударяет кулаком по задней стенке остановки. Хан вздрагивает. — Это ты меня бросил. По смс-ке. Ты, Хан. Бросил и укатил на этот ебучий, — Минхо зажмуривается, вспоминая, — Кейп-Бретон. — Семейный отпуск, — Джисон не понимает, в чем его обвиняют, — я не мог не поехать. Ты же знаешь работу моего отца и как редко мы видимся. Джисон чуть не сдох за те две недели. Он с отцом никогда не был близок, никогда не встречал его с командировок, не хотел проводить время с ним. Мама упрашивала, обьясняла, что ему обидно, если сын будет делать вид, что не существует второго родителя, и что ему жаль, что он пропустил выпускной, и этот отпуск не только для них, чтобы наконец побыть всем вместе, но так же и для отца, который видит свою семью лишь по праздникам. Ощущение, что он жил на работе, и командировки были для встречи с семьей, а не наоборот. Время в Кейп-Бретоне тянулось мучительно долго. Он не вылезал из своей комнаты в орендованном доме, читал комиксы и созванивался с Сынмином. Тот упоминал, что видел Минхо, но будто не договаривал что-то. Может, факт, что Минхо искал его? Его позвала мама посреди разговора и больше они к нему не возвращались. Маму он предупредил ничего не говорить о Минхо. Он не успел ей сказать про расставание, но она всё поняла на следующее утро после выпускного, когда застала Джисона заплаканного на кухне в одиночестве. Отец никогда не одобрил бы эти отношения. Он мог забрать Джисона на перевоспитание, познакомить с дочкой своего коллеги, не давать видеться с мамой, и не разрешил бы вернуться в родной город, пока не будет помолвлен. Джисон не любил его, а он не был удовлетворен ним. Джисон вообще больше в маму пошел, а все, что досталось от него — имя. Питер, произнесенное с рыком. Обращение Питер сразу переносило его в детство, в семилетний возраст, когда отец взял его с собой на охоту. У него с друзьями прикол наметился — все своих сыновей притащили. Только вот остальные мальчишки были минимум в два раза старше Джисона. Он помнил, как постоянно стоял за его спиной, помнил, как зажимал уши от громких выстрелов, помнил мёртвую тушу оленя и его огромные бездонные глаза. На ужин вечером подали оленину и Джисон расплакался, отказался от еды, отец завёл его в пустую комнату в охотничьем домике, ударил по щеке и сказал, чтобы он вёл себя как мужик, что он позорит его. После того раза отец никуда не приглашал Джисона. — Ты не предупредил меня, ты не дал возможности нам увидеться. Ты расстался со мной и исчез. И ты будешь продолжать винить меня, что я не нашёл тебя за два месяца? Ты сбежал на остров в другой стране! — Не помню ни одной твоей попытки связаться со мной, — Джисон встает и подходит к краю остановки, чтобы сполоснуть руки под стекающим с крыши дождем. На джинсах абсолютный беспорядок, но обычной водой он сделает лишь хуже. — На острове я пробыл лишь две недели, между прочим. Минхо грубо толкает его назад, Хан заваливается на скамейку. — Драться взду… — Ты заблокировал мой номер! Думаешь, я не пытался? Спроси у Кима, я, блять, бегал за ним, выпытывая, куда ты нахрен делся, я стучал в твою дверь, не зная, что тебя там нет! Мне никто не говорил, где ты, приложение, — говорит Минхо про то самое, с помощью которого догнал его сегодня, — не работает за пределами страны. Ким не сразу признался, что ты улетел хуй-пойми-куда. Не говори, что я не пытался, если ничего не знаешь. Джисон вжимает голову в плечи. Он забыл, что заблокировал Минхо. То есть, он помнит момент, помнит нажатие клавиши блокировки перед тем, как сесть в самолёт, но он планировал снять блок, когда прилетит домой, и как-то… Минхо будто прав. — Из чёрного списка мой контакт вытащи, идиот. Увидишь тысячи пропущенных звонков и сообщений. Ни в одном из них я не посылал тебя, я умолял выслушать, умолял вернуться, я, — Минхо падает на колени, — ползать за тобой готов всю оставшуюся жизнь. Хани, — он стирает джинсы до дыр, когда скользит по асфальту вплотную к нему, — мой Хани. Не хочу терять ни секунды. Я без тебя никак. Хочешь, будем жить вместе? Когда ты пропал, я свихнулся настолько, что принял предложение матери. Вот где я провел последний месяц. У неё. Ты только скажи, и мы оторвёмся по полной за её деньги. Куда ты поступил? Блять, я ведь даже этого не знаю. Но я поступлю туда же в следующем году. Я забил на учёбу, забил на поступление, забил на всё и на всех, потому что смысл моей жизни не был рядом. Тебя не было рядом. — Мне разрешили подождать год, чтобы определиться, — Джисон не скажет, что был так подавлен, что его решили не напрягать с подачей заявок. Маме удалось продавить отца, тот ругался и брызжал слюной, но согласился. — На курсы хожу, хочу попытаться на стипендию податься. У меня там друзья появились, — Джисон вытирает скатившуюся слезу. Какая же он размазня. Чего реветь вздумал? От того, что ему показали, что дружба не зависит от того, есть ли у тебя самый популярный парень в школе? От того, что с тобой не общаются вынуждено, потому что тебя трахает красавчик? От того, что Феликс настолько хороший, что мама решила, что он больше подходит Джисону? — У тебя, — голос Минхо дрожит, — кроме друзей, появился другой? Встретил кого-то? «Я встретил снова, — думает Хан, — тебя. И я не влюбляюсь снова, я не прекращал любить, и вранье дается нелегко». — Ты больше не нравишься моей маме, — он уклоняется от ответа. Заставит Минхо понервничать. — Мы придумаем, как исправить это, не так ли? — Я не простил тебя. Я ни на что не согласен, — но Хан запутался. То шлёт нахер, то плачет, то отсасывает ему, а затем снова шлёт и плачет. Минхо его ломает. От Минхо его ломает. Минхо обнимает его за ноги, кладёт голову на колени, слёзно просит: — Хани, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Минхо оттолкнуло бы, веди Джисон себя так. Но для Джисона иначе. — Я больше никого не любил. Больше никого не полюблю, — он сильнее вцепляется в его ноги. — Ты долго унижаться будешь? — сердце Джисона кричит «да», мозг говорит «подожди». — Любовь к тебе — не унижение. Минхо смотрит на него сразу же после своих слов, и Хан тянет его на себя, целует со всей тоской, накопившейся в нём. Сынмин и Феликс его убьют. Точно убьют. — Минхо, — мычит в поцелуй Хан, и вампир нехотя отстраняется. — Я был таким классным в тот вечер. — Ты всегда… — Помолчи, — приказывает он. — В тот вечер особенно. Я так хотел, чтобы ты увидел меня. Но увидел я. То, что мои старания оказались напрасны, — Джисон давит на плечи Минхо и тот снова оказывается на коленях. — Обидно не было, — Минхо выглядит уязвимым, если смотреть сверху вниз. Джисону это нравится. — Было больно. — Ты про? — хочет уточнить Минхо. — Твою измену. — Каждый раз, когда мы в шаге от примирения, ты будешь вспоминать очередную херню? — Ты целовал её. Так не целуют на выпускном или в играх в бутылочку, так не смотрят и так не трогают друзей. — Я знаю, что всё выглядело реалистично, — Минхо терпит маленькие камешки, давящие в кровоточащие колени, терпит жжение от свежих ссадин, полученных, когда ползал за Ханом. — Я не сразу понял, почему ты ушёл. Тупые традиции обязывали нас поцеловаться, просто для фото, для публики. Хани, с кем я сейчас? С ней или с тобой? Давай прекратим обвинять друг друга и просто… — Просто скажи правду, — перебивает Джисон. — Ты изменял мне? Не только в тот день, а в целом? — Хани, если бы я мог вернуться в прошлое, я бы никогда её не поцеловал. Я был пьяным и безмозглым. — Минхо, — Джисон упирается локтями в колени и смотрит в глаза стоящего перед ним Минхо. — Ты не соврешь. Не отводи взгляд. Сейчас ты скажешь «да» или «нет». Ни одного лишнего слова, усек? Только «да» либо «нет». Ты изменял мне? — Хани, — его кадык дергается, — важно то, что между нами сейчас… Джисон смеется. Он отталкивает Минхо, выходит под дождь и смеется. Тянет себя за волосы и его смех — свободный, принесший облегчение и завершивший всю недосказанность. Мимо проезжает машина и сигналит ему, Хан ступает в глубокую лужу и кружится в ней, он расставляет руки в стороны и замечает, что дождь утихает, последние мелкие капли омывают его кожу. — Куда ты? — бежит за ним Минхо. — Знаешь, — весело произносит он, — мне это не нужно. Внезапно понял, что не скучаю по тому, что меня ни во что не ставят. — Не смей бросать меня. — Ты всегда так делал. Рассказывал, как я нужен тебе, и игнорировал, когда нуждался я. Делаешь это снова, много болтаешь и никакой конкретики. Со мной так нельзя. — Хани, вернись и мы поговорим. Я всё объясню. Я люблю тебя, а ты меня. — Любовь пройдёт, — Хан плетется по дороге, прямо по разметке посередине, скидывает с себя чужую кожанку, бросая её на обочину, — а ты так и останешься гандоном. Человек всю жизнь учится. Джисон тоже. Он научится жить без Минхо. Запах мокрого асфальта забивает ноздри, телефон в кармане пищит, оповещая, что заряд батареи полностью израсходован, подошва на кроссовке всё же немного отклеилась, и, новая жизнь — новые кроссы. Джисон разобьёт копилку так же, как ему разбили сердце. Джисон не любит жару, но может, в следующем году подаст документы во Флориду или Калифорнию, свалит подальше, чтобы его никто не отыскал. Уговорит Сынмина переехать с ним, его же ничего не держит, тот в итоге сломается от невысказанных чувств и выберет побег вместо личного разговора с тренером Со. А ещё нахрен автобусы. Он хочет водить машину. Или байк. Да, точно, байк. Чтобы ни от кого не зависеть, чтобы не думать, что без кого-то он не сможет проехаться. Не будет бояться скорости, когда всё в его руках. — Не пройдёт, — голос Минхо преследует его, — моя любовь не пройдёт, — он идёт за ним тенью. — Ты всё, что у меня есть, — Минхо почти успевает дотянуться до него, задеть его руку кончиками пальцев, но Джисон ускоряет шаг. — Всё, чего я хочу. Ты единственное хорошее, что у меня осталось в этом городе. Джисон останавливается. Он сильный, да? Он не поведется, да? Сука. Он настолько слаб под этим натиском. Джисон оборачивается. Больше чем слова.