Последний закат

      Белоснежная сова парила в холодном воздухе; ледники и заснеженные горы мелькали внизу, словно в тумане. В отличие от большинства сов, у этой на спине сидел всадник, сгорбившийся под напором сильного ветра.       В большинстве случаев к этому моменту всадник уже останавливался, чтобы выполнить то или иное задание, а затем отправлялся в следующее место. Но сегодня всё было по-другому, сегодня у всадника было конкретное место в виду. Хотя он и хотел бы добраться туда не торопясь, но в Зимнем лесу снова разыгралась метель, завалившая Зимний лес густым снегом, и сове пришлось нелегко. И, ну… ему потребовалось немало времени, чтобы добраться от своего дома на северной стороне горы до места встречи, указанного в письме… Время уже близилось к закату.       Письмо.       Его… вызвали.       Вдалеке его глаза, натренированные за столько лет в такую погоду, различили приближающуюся границу. Ещё три-четыре сильных взмаха крыльев его совы, и он едва различил очертания… ее.

***

      Сегодня был обычный день, по крайней мере, таким он считался в Долине фей. Он присматривал за своими феями, не обращал внимания на обеспокоенные взгляды, выполнял свои обязанности, не обращал внимания на тревогу, которая с каждым днём всё сильнее распространялась по его телу, коротко поговорил с Дьюи, не обращал внимания на слухи, вяло готовился к предстоящей зиме и, что самое важное, не обращал внимания на то, что его глаза то и дело устремлялись в сторону теплых времен года.       Учитывая, сколько времени он провел, игнорируя сегодня свои желания (а точнее, в последние столетия), можно подумать, что он был бы рад получить записку от одного из своих немногочисленных охранников. На темно-зеленом листе, покрытом льдом, который они никогда не видели в своих землях, были написаны указания.

***

      Указания… приказы… Просьба?       Как бы то ни было, он был здесь, и граница была ближе, чем раньше. Здесь падало меньше снега, хотя тепло, характерное для тёплого времени года, не доходило до границы, и чем ближе к ней, тем прохладнее. Благодаря этому ему было… легче оставаться незамеченным для ожидающей его фигуры. Еще находясь в гуще метели, он отдал тихую команду, и его верная сова услышала и откликнулась.       Прижав крылья к телу, они резко и быстро снизились. И с небольшой помощью со стороны самой совы (у него закружилась голова от быстрой смены положения, и он слабо прижимался к мягкой пуховой шее, полагаясь на сову), его верный друг мягко посадил их в тени деревьев.       Он дал себе минуту, всего одну. Он сомневался, что она видит его сквозь мрак снега и деревьев, а даже если бы и видела — после стольких лет всё, о чем он просил, — это минута. Всего одна, чтобы не упасть на спину в снег.       Сделав глубокий, прерывистый вдох, он собрался с духом, прежде чем соскользнуть с совы и, к счастью, удачно приземлиться на ноги. Выбрав путь, который больше успокаивал его самого, чем сову, он вышел из леса.       И она всё ещё была там; съежившись на этом нестареющем бревне. Он заметил, что она старательно держалась на своей стороне четко очерченной линии. Хорошо, это давало ему пространство, расстояние, чтобы тщательно скрыть свою реакцию на её облик.       Исчезло ее чудесное сияние, она не сияла так, как он помнил, и все же она была прекрасна. Её платье, которое должно было переливаться волшебной пыльцой, было болезненно-серым, и, хотя он не мог точно разглядеть, он был уверен, что ее прекрасные крылья были того же цвета. Одетая в эти цвета, с распущенными каштановыми локонами, она выглядела так, словно могла бы сойти за зимнюю фею.       И все же, несмотря на то, что от ее безжизненного вида по всему телу распространилось болезненное ощущение, сердце колотилось где-то в горле. Потому что… она была здесь, он был здесь, спустя столько времени… и столько лет…       Он шагнул вперёд, из сугроба на свою сторону границы… (Он пытался сказать себе, что не замечает, как в свете угасающего солнца ее голубые глаза становятся все ярче, когда она смотрит на него.)       … Так близко и всё же… так далеко…       — Здравствуй, Милори.       — Здравствуй, Королева Клэрион.       Ее изящные руки судорожно сжались перед ней (Милори заметила, стараясь не смотреть, но всё же заметил, что они выглядели тоньше, если такое вообще возможно). Она опустила взгляд на бревно у их ног.       — Я не думала, что ты придешь, — тихо прошептала она. Так тихо, что ему пришлось слегка наклониться вперед, чтобы расслышать ее.       Он остановил себя, не успел произнести ответные слова. Хотя всё было не так, как много лет назад, кое-что всё же осталось прежним —       Он был зимним эльфом — Лордом Зимнего леса.       Она была феей из тёплого времени года — Королевой Долины фей.       Если отбросить титулы, то граница, по обе стороны которой они стояли, олицетворяла одну истину… В конце дня, когда солнце садилось за горизонт, они возвращались в разные миры. Они не могли быть вместе, иначе им пришлось бы отвечать за последствия.       А они и так уже достаточно страдали.       В Долине фей всё пошло не так. Была совершена ошибка, и теперь им оставалось только бороться с ее последствиями. Последствиями, которые проявлялись в каждой фее, которая сейчас шла, а не летела, но что еще важнее — в чертах лица их королевы. С каждой секундой её платья становились всё темнее, она худела всё больше и больше, и хотя её крылья были слабо прижаты к спине, он знал, что они будут такими же мрачными.       Так что Милори пришлось проявить часть того контроля, которым он славился как Повелитель Зимнего Леса, и он не позволил себе произнести те слова, которые действительно хотел сказать. Он не позволил бы себе показать ей все эмоции, которые он все еще испытывал к ней, через свои глаза.       — Я получил приказ от моей Королевы, и я пришел.       Если бы это было возможно, она побледнела бы ещё сильнее от его слов и отсутствия эмоций. Смертельно холодная хватка, державшая ее сердце последние несколько недель, сжалась сильнее, чем когда-либо. Глядя куда угодно, только не на него, она слабым голосом ответила:       — Это был не приказ, Милори.       Это было не так, по крайней мере, она не имела в виду ничего подобного. После стольких лет разлуки он думал, что она прикажет ему увидеться с ней? За всю историю Долины Фей она ни разу не отдавала приказов Повелителю Зимнего Леса. Ни единого. Давным-давно, когда они были совсем юными, каждый отвечал за создание своих миров, и пришло время выбирать титул… Они оба по-разному отнеслись к этому процессу.       Фей и эльфы, жившие в то время в теплых краях, дали Клэрион титул королевы. Когда она впервые прибыла в молодую долину, она знала, что должна отвечать за её строительство и защиту. Но она никогда не считала себя главной над остальными, она бы так с ними не поступила.       Фея Мэри, эльф Гари и другие феи первыми стали называть её своей Королевой. Относиться к ней как к таковой. И она, по их просьбе, согласилась.       В те времена, когда их земли были молоды, в теплое время года обитало больше фей, чем в Зимнем лесу. Те, кто были там, очевидно, сделали с Милори то же, что другие сделали с ней. Она вспомнила, как они ссорились из-за этого много веков назад. Милори не хотел быть хозяином Зимнего леса. Он твёрдо верил, что ей суждено править всей долиной фей, а не только тёплыми временами года.       Хотя позже они узнали, что оба прибыли в свои миры примерно в одно и то же время. Оба были первыми в своём роде, и это всегда было главным фактором, по мнению Клэрион. В то время она спорила с Милори, говоря, что совершенно очевидно, что Зимним лесом и Долиной фей нужно управлять по отдельности. Иначе почему они не могли жить в мире друг друга, не сталкиваясь с ужасными последствиями? Она то и дело говорила об этом Милори, а он, в свою очередь, всегда склонялся перед ней. И когда на него надавили, чтобы он выбрал себе титул, он остановился на том, который по-прежнему добровольно ставил его в зависимость от неё.       Милори всегда был таким хитрым.       И всё же ей хотелось бы получать удовольствие от осознания того, что она была права все эти годы. Но как она могла? Когда правота означала то, что она видела в стоящем перед ней эльфе?       Милори выглядел… усталым, его широкая фигура почти застыла перед ней, а на лице (хотя оно всё ещё было таким же привлекательным, каким она его помнила) читался каждый год его возраста. Она была уверена, что он видит в ней то же самое.       Если бы он вообще удосужился посмотреть на нее.       Милори сделал вид, будто не услышал ее; выпрямившись изо всех сил, он начал докладывать ей, как будто был одним из ее солдат:       — У нас всё ещё есть приличное количество волшебной пыльцы, и мы распределяем то, что получаем. Большинство старших фей уступают свои доли младшим. Те, кто еще готовится к зиме, должны успеть добраться до материка…       Клэрион всё это понимала, это было то же самое, что происходило в тёплое время года. За исключением того, что на данный момент у них не было времени для подготовки к сезонам, и, вероятно, больше никогда не будет. Не тратя времени на такие мрачные мысли, она вспоминала то, что узнала из редких писем Дьюи.       Знание, о котором Милори никогда бы не стала ей рассказывать. Дьюи рассказал ей, как зимние феи были полны решимости отдать Милори весь свой запас пыльцы. И как Милори наотрез отказал им, даже полностью прекратив брать свою долю пыльцы фей.       Но если он собирается стоять здесь и вести себя так, будто между ними ничего не было, то, как бы ей ни было больно, она тоже может это сделать. По крайней мере, это позволит ей поделиться с ним другой информацией.       — Я знаю это, — её голос, который когда-то был слабым, теперь звучал уверенно. — Я также знаю, что ты уже назначил фей на свое место.       В тот момент, если такое возможно, она ощутила сразу две сильные эмоции. С одной стороны, именно тот факт, что он уже назначил преемника на случай своей смерти, изначально побудил ее организовать эту небольшую встречу. Клэрион благополучно забыла об этом, пока разговор с Мэри не заставил ее вспомнить, что вся эта ситуация с лунным камнем и деревом фей касается не только ее и ее фей.       А с другой стороны, признание того, что она только что сказала, наводило на нее тяжелую панику. Ее передергивало, хотелось улететь далеко-далеко от этой правды.       Он защищался:       — Не притворяйся, что ты тоже этого не сделала, Клэрион.       — Значит, теперь Клэрион? — выпалила она в ответ. Как бы ей ни хотелось, чтобы этот разговор начался по-дружески, сейчас у неё был шанс заставить его пойти по этому пути. У них не было времени ходить вокруг да около.       Милори попытался сердито посмотреть на неё, но у него это никогда хорошо не получалось. С того момента, как он впервые встретил ее, Клэрион обвела его вокруг пальца. И годы спустя тот факт, что он всё ещё быть раздраженным из-за неё, доказывал, что она всё ещё владела им.       Тем не менее, Клэрион сдалась первой. Она никогда не любила конфликты и старалась любой ценой их предотвратить. Поэтому она абсолютно ненавидела темную грозовую тучу, нависшую над ней и Милори.       — Мои министры будут работать сообща с помощью Мэри и эльфа Гари. А если это… не сработает, Видия дала мне слово...       — Видия, — это имя показалось Милори знакомым, — Та самая фея которой ты так гордилась?       То, что он вспомнил этот маленький факт из далёкого прошлого о фее, с которой он даже никогда не встречался, потрясло Клэрион. И всё же… это дало ей слабую надежду. Если он это вспомнил, осмелилась ли она надеяться, что, может быть, ему всё ещё не всё равно…?       — Да… если что-то случится с министрами, Видия вместе с Динь-Динь и их друзьями сделают всё возможное, чтобы сохранить порядок.       — Подожди, — акцент Милори усилился, — Динь-Динь… Я тоже знаю это имя. Клэрион терпеливо ждал, и не было ничего удивительного в том, что он знал имя юной мастерицы. Теперь все в долине фей знали ее имя. Оно дошло бы до Милори через… —       — Это она?.. — Его голос затих, ему не нужно было заканчивать фразу. Поколебавшись, Клэрион неохотно подтвердил его подозрения коротким кивком.       Она увидела, как его лицо потемнело от ярости.       — Это она разбила камень.       Клэрион быстро бросилась на защиту юной феи, умоляюще глядя на него.       — Это не её вина, Милори. Это просто несчастный случай, она такая юная. Она действительно очень талантливая мастерица.       Милори заметно напрягся, пытаясь сдержаться:       — Я уверен, что виновата она, Клэрион…       — Тогда не злись на неё.       — Как я могу не?! — прорычал он. — Когда я вижу последствия её ошибки? Когда один неуклюжий ребёнок стал причиной того, что ты…       Он быстро осекся, выглядя так, словно ему только что оторвали второе крыло. Но это не имело значения, Клэрион знал, что он едва не сказал.       Она сделала глубокий вдох, но была вынуждена прерваться из-за острой боли в груди, которая протестовала против этого. Поддерживая невысказанные слова Милори, Клэрион смогла лишь прошептать:       — Я не сержусь на Динь-Динь. Она сейчас отправилась на… «поиски», которые умоляла меня разрешить. Вместе со своими друзьями бедная девочка изо всех сил старается найти решение.        — Думаешь, она справиться?       — Я не знаю, — честно ответила она, отмахнувшись от вопроса. Ее глаза наполнились непролитыми слезами от того, что она собиралась сказать, — Даже если она найдёт решение, это не поможет нам. Возможно, это позволит феям продолжать пользоваться своими крыльями. А значит, они по-прежнему смогут переносить времена года на материк. Но… как ты и сказал, зима всё равно придёт вовремя. Но… ни ты, ни я не доживём до весны, не говоря уже о зиме. Потому что это влияет и на тебя, Милори.       Милори упрямо покачал головой:       — Нет. Нет, это не так.       — Правда? — Она слабо махнула рукой в сторону его болезненного состояния. — Ты собираешься солгать мне и сказать, что это не из-за того, что ты отказался от своей доли пыльцы? Да, я знаю, что ты отказался от нее; Дьюи мне рассказал.       — Ты всё ещё разговариваешь с Дьюи?       — Время от времени, — коротко ответила она. Солнце уже готовилось к закату, окрашивая их встречу в оранжевые тона. И метель, которая так долго мучила лес, похоже, наконец-то заканчивалась. — И он сообщил мне, что вместо того, чтобы просто уменьшить порцию, ты больше не принимаешь её вовсе.       Его руки сжались в кулаки по бокам. Не потому, что он злился на неё (он никогда не злился и никогда не будет злиться на нее всерьез), а потому, что он снова был расстроен их ситуацией.       — Мне это не нужно, — сказал он ей.       Нет, правда, не нужно. С тех пор как… пыльца нужна была только для того, чтобы феи могли летать. Даже большое количество пыльцы фей не помогло бы ему. Она знала это, но всё равно было больно признавать это.       — Я знаю, — грустно сказала она, и все признаки гнева исчезли, оставив после себя лишь усталость. — Как же я ненавижу себя за то, что была права все эти годы.       Смирившись с тем, что ему не удастся убедить её в том, что с ним всё в порядке, он решил сказать правду. Сдвинувшись с места, он сделал глубокий вдох, чтобы сдержать воспоминания, которые навеяли ее слова.       — На самом деле, милая, ты была не совсем права. У Дьюи есть теория.       Любовь. Если бы у нее хватило сил, ее крылья затрепетали бы от удовольствия при звуке знакомого прозвища. Она и забыла, как приятно было слышать это из его уст.       Сдерживая эту надоедливую эмоцию — надежду, — она спокойно ответила: «О?»       — Он не думает, что моя жизненная сила связана с деревом… Он думает, что она связана с тобой.       Достаточно было произнести эти простые слова, и все приятные ощущения исчезли. Остались только ноющие слезы, грозящие вот-вот пролиться. Выводы Дьюи были неоспоримы.       — Дерево держится на пыльце, а я связана с деревом. А ты… ты… ты…       Слезы, которые до сих пор были лишь угрозой, внезапно вырвались наружу и потекли по её лицу.       Она убивала его.       Нет. Нет. Нет! Однако в этом был смысл, даже если она отчаянно хотела поспорить.       Вид её слёз что-то затронул в Милори, и у него перехватило дыхание. Ее слезы растопили ледяную защиту, которая впервые дала трещину, когда он позволил слову «любовь» проскользнуть мимо его губ. Без этой защитной стены Милори ничто не удерживало от того, чтобы броситься вперёд и нежно прижать свою ледяную руку к её лицу.       Клэрион тихо ахнула от этого ощущения, и её веки сомкнулись. В то время как он испытывал то, чего не чувствовал уже больше ста лет, — тепло. Не то смертоносное тепло, которое едва не убило его так давно. Нет, это было приятное, успокаивающее тепло, которое он ощущал, просто прикасаясь к Клэрион.       Милори скучал по этому теплу.       — Ш-ш-ш, любимая, — успокаивал он, нежно вытирая её хрустальные слёзы. — Не плачь. Пожалуйста, не плачь.       Когда она снова посмотрела на него, ее глаза были самого яркого голубого цвета, который он когда-либо видел.       — Как я могу не? — она сокрушенно пробормотала — Когда я — причина того, что ты…       — Ты не причина того, что это происходит, Клэрион. — Его голос был твёрд, и он начал чувствовать разницу в том, что его руки находятся по другую сторону границы, в то время как остальная часть его тела всё ещё в зиме. — Это не так, милая.       Они стояли так, переплетясь (но едва касаясь друг друга), словно могло пройти еще несколько столетий. Но Милори показалось, что прошло всего несколько секунд. И только когда он почувствовал, что жар, охвативший тыльные стороны его рук, стал болезненным, он наконец пришел в себя. Еще раз коснувшись шелковистой кожи Клэрион, он прижал руки к бокам, и тонкий слой его собственного инея пополз вверх по рукам, охлаждая разгоряченную плоть.       Пока он охлаждал себя, Клэрион нервно переминалась с ноги на ногу. Казалось, она готова была взлететь, если бы у нее были силы, и Милори знал это желание. Если бы у него хватило сил (и пары работающих крыльев), он бы тоже всерьёз задумался о том, чтобы взлететь. Но у него не было этой возможности.       — Зачем ты созвала эту… встречу?       На мгновение он подумал, что она не ответит. Как бы сильно она ни нервничала из-за всей этой ситуации — в глубине души она всё ещё была королевой. Великой, блестящей и смелой Королевой. Выпрямившейся настолько, насколько позволяло её больное тело, Клэрион посмотрела ему в глаза и сказала правду:       — У нас… осталось не так много времени, наш конец близок, Милори. Скорее всего, мы не доживём до весны. А мне так много нужно сделать прямо сейчас, но… всё, о чём я могу думать, это о том, что я хочу еще один закат.       Когда эти нежные слова слетели с ее губ, больше ничего не имело значения. Ни его ноющее тело, ни её, ни судьба Долины Фей в целом. Ничего. Милори сделал то, чего он не делал уже очень давно, — улыбнулся.       — Хорошо, любимая, — прошептал он. — Ещё один закат.       — Ещё один закат, — её глаза красиво мерцали.       Он осторожно сел в знакомую позу на своей стороне бревна, мягко потянув её за собой. Не обращая внимания на границу между ними, он приобнял ее одной рукой, и она прильнула к его шее.       И они вместе смотрели, как угасающие золотые лучи медленно опускаются за горизонт.       Вместе они провожали свой последний закат.