Забота

      «Я могу видеть… Могу видеть. Я вижу!» — эхом отзывалось откуда-то из глубин сердца, которое не должно было ничего ощущать. Но оно нещадно болело, словно его разрывало на куски под давлением.       Той участи, что выпала на долю Кенши, Куай Лян никому не пожелал бы. Он пытался смотреть в пустые глазницы холодно, но не мог — сожаление печатью ложилось на его лицо. Ведь стоило ему поддаться первому порыву и подойти к Кенши после неудачного поединка того с Тремором, всё сложилось бы по-другому. Не наверняка, но скорее всего. По крайней мере, можно было бы поговорить…       «А толку переубеждать глупцов? — возразил всё возрастающему давлению в грудной клетке Куай Лян. — Они учатся, набивая себе шишки. И разве моя забота остерегать их от этого?»       Он заставил себя смотреть холодно, и промывать пустые глазницы стало значительно легче. Кенши вздрагивал, когда пропитанный колодезной водой лоскут ткани касался опалённых нервов и мышц, но не просыпался. К своему счастью. Отвлечься ради приготовления сонного эликсира Куай Лян не мог — слишком боялся, что песок в пустых глазницах вызовет сепсис. Впрочем всё было куда лучше, чем ему изначально казалось. Ожог, из-за которого, по всей видимости, Кенши лишился глаз, сплавил сосуды, не позволив открыться кровотечению. То само по себе не могло быть опасным, однако в сочетании с песком… Это определённо вызвало бы более серьёзные проблемы. Куай Лян диву давался, как же Кенши повезло получить такую травму. И уже сам не понимал, насколько всерьёз подобное считает везением.       «Что же с тобой случилось? — гадал Куай Лян, ополаскивая лоскут ткани в отведённой для этого миске. — И как же ты смог добраться сюда? — недоумевал он, подхватывая тот спицами — лучшего способа достать песок и гной из пустых глазниц ему не пришло в голову. — Но ещё важнее — почему именно сюда?»       Последний вопрос особенно заботил Куай Ляна. Для своего дома он выбрал место, достаточно отдалённое от поселения, чтобы никто не заглядывал к нему из праздного любопытства, но достаточно близкое к тому, чтобы не тратить на дорогу туда и обратно больше трёх часов. Оно казалось ему идеальным. Любой, кто не знал дорогу, рисковал заблудиться в пустыне. Поэтому долгое время Куай Лян жил один в покое, что нарушал только повторяющийся ночной кошмар — тот вынуждал менять часть урожая на травы, из которых готовился сонный эликсир и которые не уживались на бедной земле так же хорошо, как овощи или фрукты. Кенши же каким-то образом сумел отыскать дорогу и стал первым гостем в его доме.       «Неужели ты добрался сюда случайно? — находил одновременно и убедительным, и сомнительным Куай Лян. — Надеюсь, что так».       Других гостей он встречать не желал. Особенно это касалось членов Чёрного Дракона, раз уже перехвативших его на середине дороги к поселению. К несчастью, они не побоялись тратить время на поиски. К счастью — не его дома. А поселение Чёрный Дракон рано или поздно, но всё равно бы обнаружил. По крайней мере, это повторял себе Куай Лян, когда задавался вопросом, не мог ли он что-то изменить ещё там, возле перевёрнутой телеги. Ему удавалось убедить себя, что нет.       Когда пропитанный колодезной водой лоскут ткани вновь коснулся нерва, Кенши дёрнулся, да так, что Куай Лян чуть не выпустил из руки спицы. Новых повреждений удалось избежать, пожалуй, чудом.       — Лежи спокойно! — сорвалось с его языка. И только потом он понял — Кенши давно бы проснулся, будь у того силы.       Осветив пустую глазницу лампой, Куай Лян удовлетворённо кивнул. Одна была промыта. Дело оставалось за второй, находящейся, на первый взгляд, даже в менее плачевном состоянии. И если удастся сохранить тот же темп, закончить получится совсем скоро. Лишь бы только Кенши продолжал спать беспробудным сном.       Куай Лян снова ополоснул лоскут ткани в миске, снова окунул тот в чистую колодезную воду и снова принялся аккуратно водить тем в пустой глазнице. Не было никаких лишних движений, никакой спешки. Всё происходило чётко, размеренно… Может, поэтому Кенши реагировал спокойнее — уже совсем не дёргался, только лишь еле ощутимо вздрагивал. Впрочем вторая пустая глазница того действительно находилась в менее плачевном состоянии. В неё попало мало песка, а следовательно, в ней образовалось не так много гноя. Промывать её было значительно легче.       Закончил со второй пустой глазницей Куай Лян действительно быстрее. В полтора раза, как он заметил. Кенши так и не проснулся.       — Должно быть, ты долго бродил по пустыне, раз беспробудно спишь, — без особой надежды проговорил вслух Куай Лян. Реакции не последовало. Грудь Кенши теперь уже совсем мерно вздымалась и опускалась. — Это меня не особо заботит, но тебе, вероятно, не хватает сейчас жидкости. Если хочешь жить, вставай побыстрее.       На мгновение показалось, что тот готовится подняться. Куай Лян в ожидании этого даже затаил дыхание. Но нет, замершая было грудь Кенши продолжила вздыматься и опускаться. Тому всё ещё не доставало сил, чтобы проснуться.       — Я принесу свежей воды. Твои проблемы, если ты не сможешь её выпить, — со вздохом бросил Куай Лян, прежде чем выйти из дома.       Используемую для ополаскивания лоскута ткани и промывания пустых глазниц воду он выплеснул около ступеней. О том, чтобы полить ею хоть что-то, и речи быть не могло. Большую часть урожая Куай Лян выращивал для жителей поселения, и ему бы никогда совесть не позволила дать им овощи или фрукты, впитавшие в себя гной. Не потому, что у тех пострадал бы вкус. А потому, что это было бы неуважительно по отношению к жителям поселения. Миски же Куай Лян взял с собой — вымыть их у колодца казалось ему разумнее, чем тратить часть принесённой воды уже в доме.       Со скрипом ворота мысли перетекли в новое русло:       «Нельзя, чтобы в глазницы опять попал песок. Нужно как-то их прикрыть. Надеюсь, у меня найдётся что-нибудь подходящее».       Вёдер Куай Лян взял два, но всё равно тяжко вздохнул — одно ведь точно уйдёт на стирку. Впрочем он быстро смирился с тем, что к колодцу придётся вернуться. Помимо стирки предстояло варить ужин. Теперь уж на двоих. Сколько Кенши бродил в пустыне, Куай Лян до сих пор представлял смутно, но он был уверен, что тот проснётся жаждущим не только воды, но и еды.       Начать Куай Лян решил с повязки. На торговой улице ему удалось увидеть характер Кенши во всей запальной красе. Он предполагал, что тот из гордости, как только проснётся, может выдвинуться в путь. И вероятно, умрёт… Но это уже не было заботой Куай Ляна. Его ответственность ограничивалась обеспечением защиты пустым глазницам. Остальное зависело только от Кенши. По крайней мере, сам он определил для себя это так.       Более-менее подходящий кусок ткани представлял собой платок, когда-то давно подкинутый в телегу Куай Ляна одной из женщин. Вернуть тот так и не удалось, как теперь оказалось, — на удачу. Но чтобы сделать из платка повязку, нужно было определить охват головы Кенши.       «Если надумал просыпаться — подожди», — обращался к тому мысленно Куай Лян.       Он понимал, что уже противоречит сам себе. До того, как уйти за водой, говорил одно, а по возвращении подумал о совершенно противоположном. У него имелось только одно объяснение этому противоречию — мысль сделать повязку для Кенши пришла к нему немного запоздало. Теперь оставалось лишь надеяться, что произнесённые до ухода слова не возымели никакого действия. И что они обязательно подействуют, но после того, как повязка будет готова.       Задержав дыхание, Куай Лян аккуратно приподнял голову Кенши. Тот дёрнулся, словно бы в попытке встать, но сразу же обмяк. Не нашёл сил, чтобы вырваться из сна. Или забытья… Губы Куай Ляна дрогнули в скорбном осознании — не проснётся, — и всё-таки он сделал то, что собирался, — обернул скрученный платок вокруг лба Кенши. Пришлось управляться одной рукой, но у него получилось. Осторожно опустив голову Кенши, Куай Лян перехватил платок в месте, где станет резать, и беспрепятственно вытянул тот.       — Тебе бы ненадолго прийти в себя, чтобы выпить воды… — произнёс он вопреки осознанию, что это было невозможно. Точно не в нынешнем состоянии Кенши. — Ладно, я что-нибудь придумаю.       Обещание легко сорвалось с его губ. И почти тут же к нему пришла идея… реализация которой для него была нежелательной. Платок, сжатый в руке, пока ещё давал возможность придумать что-то ещё. Куай Лян шёл медленно, оттягивая момент принятия окончательного решения. Он надеялся найти другой вариант. Но в голове его крутилась только одна мысль:       «Придётся вливать воду изо рта в рот».       Её не сменила другая, и когда отрезанная часть платка рухнула на пол. Иначе напоить пребывающего то ли во сне, то ли в забытьи Кенши было невозможно — возникал шанс, что вода попадёт не в пищевод, а в трахею.       «Зачем я вообще всё это делаю? — наконец спросил себя Куай Лян. Он всё так же верил, что помогать другим не его забота, но только теперь наткнулся на противоречие. Ему удалось, совершенно не задумываясь, уже столько сделать для Кенши, что уложить в голове было трудно. — Затем, чтобы он не умер на моей территории. Это может вызвать проблемы», — нашёл объяснение Куай Лян. И того хватило, чтобы собраться с решимостью.       Опустив сжатый в руке обрезок платка — всё равно нужно стирать — на стол, Куай Лян взял кружку и одно полное колодезной воды ведро. Он был готов влить в Кенши хоть её всю, если тому потребуется. Закрывая глаза на способ, из-за которого сольются их губы. Закрывая глаза на то, что они оба мужчины. Закрывая глаза на истинную причину беспокойства… Или даже игнорируя наличие этого беспокойства. Куай Лян уговаривал себя сохранять холодность — твердил себе, что от него требуется только действовать, ни о чём не задумываясь, как он отлично умел. И на мгновение его разум очистился от любых мыслей.       Но они вернулись, стоило ему присесть на край кровати и взглянуть на лицо Кенши. Напряжённое, словно бы тот пытался проснуться, но не мог. Истощённое, вероятно, сказалось долгое пребывание в пустыне. Умоляющее о чём-то… Последнее Куай Лян счёл на свой счёт и устыдился собственного решения.       «Как можно без спросу?..» — думал он, ощущая давление в груди.       Но мысли продолжиться не позволил. Не давая себе времени на осознание происходящего, зачерпнул воду кружкой, сделал глоток и прильнул к губам Кенши. Мягким, податливым в силу состояния того, горячим. Часть давления в груди Куай Ляна пропала — он поверил, что его действия необходимы. Тем более, Кенши, ощутив прохладу на своих губах, инстинктивно их приоткрыл. Вода беспрепятственно перетекла из одного рта в другой, и Куай Лян уловил еле слышимый звук. Это Кенши сделал глоток. Машинально, точно не осознавая происходящее. Иначе не пытался бы поднять голову, стремясь вновь слить их губы. По крайней мере, Куай Лян умолял себя поверить, что это лишь инстинктивное стремление к жизни. Никак не ответ на вынужденный поцелуй. И он был прав. Вот только от этого умолять себя ему приходилось не меньше.       Когда Кенши повернул голову, Куай Лян остановился. Воды стало на четверть меньше, что значительно снизило его беспокойство.       Отодвинув ведро и опустив в то кружку, он вернулся к столу. Обрезок платка терпеливо ждал своей участи, пусть из-за образовавшихся складок и казалось, что тот пропитан осуждением. Куай Лян осознавал, что это лишь его ощущение. А обрезок платка не больше, чем просто ткань, которую предстоит выстирать и превратить в повязку.       Осознавал он и то, что давление, разрывающее сердце на куски в его груди, вызывалось виной, и то, что у него уже некоторое время назад появилась одна забота. Но признавать это ему не хотелось. Потому Куай Лян сделал то, что умел лучше всего, — приступил к бездумным действиям. Вылил воду из второго ведра в таз, достал стиральную доску и обломки мыла и принялся стирать обрезок платка. А позже, когда тот высох, взял нитки и иголку. Стежки получались неровными, не раз он распускал всё и начинал сначала, но даже в итоге повязка оказалась местами сильно стянута. К счастью, она всё равно подошла Кенши.       «Я сделал всё от себя зависящее, — пытался убедить себя Куай Лян. — Ему не нужно здесь оставаться».       Давление в груди вновь усилилось. И он опять сделал то, что умел лучше всего. На этот раз — принялся готовить ужин. На двоих. Оттого мысли всё возвращались к Кенши. Оттого в клубах пара рисовались приоткрытые в жажде живительной влаги губы. Оттого Куай Лян твердил как мантру:       «Ему не нужно здесь оставаться».