Перегорели

Немой секс, политый лидокаином

Закрытые глаза - передо мной не ты!

Я ничего не вижу, мне больно, я стыну

Прости, но мне надо уйти!

Холодный душ мне теперь по душе

Мёртвые мысли стекают по исцарапанной шее

Прости меня! Нет, не прощай! Нет, прощай!

Мы перегорели

Мы подарили друг другу молодость

Теперь подарим друг другу билеты во взрослую

Чёрствую жизнь, я чувствую, что ничего не чувствую!

Так скажи мне, скажи мне!

Как это перетерпеть?!

Я не хочу пить, но как это перетерпеть?!

И я не знаю, сколько, ты не знаешь, стоит ли

Вынимать иголки... Мы не знаем, что это!

Я падаю, даже когда ты держишь

Ведь я погас раньше, чем твои надежды!

Нам с тобой нечего скрывать под одеждой

Мы такие родные, но не будем прежними!

Целую тебя с горьким комом в горле

Руки сжимают утраченные мечты

Я больше никогда не буду таким тошным за то

Что у меня есть только ты!

Скэр залезает через окно — снова. Как это было раньше. Так, как этого не происходило уже давно. Садится тихо на подоконник и смотрит, смотрит, смотрит. Готье приподнимается на локтях. В темноте лицо Лоу кажется таким… пластиковым, ненастоящим. Скэриэл всегда был такой… субтильный. Живой и неубиваемый снаружи, но мертвый и крошащийся внутри. Готье поднимается, чтобы закрыть окно, дабы Лоу не продуло сквозняком. Скэриэл же, наоборот, как только Хитклиф приближается на опасно близкое расстояние, соскакивает и распластывается на кровати. Лоу лежит тихо, смотрит в потолок: знает, что этот мир не для него. Его обнаженное тело подрагивает от сквозняка — им нечего скрыть под одеждой, они ведь такие близкие и родные, хоть и никогда не будут прежними. Тишина словно шепчет: «как раньше не будет». Они не умели различать границ, поэтому Хитклиф невесомо оказывается рядом — ведет чуть дрожащей рукой по руке Скэра. Тот наконец отрывает взгляд от потолка, переводя на него. И смотрит так открыто, так устало, что Готье плохо. Среди всей гнили, ужаса, мерзкой и мокрой кожи, облитой кровью — такую картину запомнил Хитклиф в последний раз, Лоу выглядит как восьмое чудо света. Готье держит его лицо в своих ладонях — неаккуратно и не нежно, как обычно это бывает в такие моменты. Держит крепко, словно сжимает в руках кусок далеко не свежего мяса. Как будто этот кусок мяса раньше был человеком, а сейчас просто испорченный продукт, разложившийся и прогнивший. Потемневший и сморщившийся — от человека нет даже очертаний. Скэриэл ухмыляется. Он — словно цветок из красной книги неожиданно выросший на свалке: неуместный, красивый, запретный. Его хочется сорвать наперекор законам. Он сжимает кулаки, цепляясь за простыни, словно хочет кого-то ударить. Готье закрывает глаза — и перед нем не Лоу. Перед ним совершенно другой человек — его уже нет. Хитклиф старается не думать, когда легким движением, в порыве непонятной чувственности, заправляет Скэру прядь взмокших волос за ухо. Каждое действие вызывает равное и противоположное противодействие. И в жизни тоже. Второй закон Ньютона. По этой причине, хочется думать Готье, Лоу перехватывает его руку, заводя за спину. Смешно, как будто бы какой-то физический закон может оправдать неприязнь человека рядом? Готье поддается вперед, целует. Не в губы — всего лишь в лоб. Но это еще хуже — в этом жесте намного больше внимания и отчаяние, нежели он коснулся бы его губ. Скэриэл замирает, дышит лишь поверхностно. Хитклиф продолжает еле ощутимо касаться кожи его лица, выводит влажную дорожку до ключиц, пальцами свободной руки обводит ее очертания. Лоу дергается. — Я… — Готье силится что-то сказать, но слов так и не находит, — Скэриэл… — Не надо, Готи, — и улыбается так, будто Готье не руками его трогает, а раскаленным железом клеймит. «Не терпи блять, только не терпи, Скэр» — хочется закричать, а лучше — прошептать в самое ухо. Но он молчит, а Лоу все еще продолжает держаться. Не отворачивается, только голову запрокидывает назад, закусывая руку, чтобы не застонать. Сейчас есть они — мокрые от пота, запыхавшиеся, руками шарящие не пойми где, прячущиеся от отца под одним одеялом. Как плесень под полом — слипшиеся, незаметные, но вот-вот норовящие расползтись по всему дому очередной бедой.