Ноги натирают кроссы

Долгий день после школы, такой же, как и все остальные. Они встречаются в знакомом месте, кивая, Руслан прячет руки в карманах худи и привычно засматривается на курящего Даню. Тот что-то долго печатает, но всё-таки фыркает, сплевывая под ноги. Руслан убирает рюкзак с бутылками в сторону, закидывает на плечо. Без слов понятно, что их сегодняшнюю встречу никто не сможет поддержать. Ну, бывают в жизни огорчения. Дверь в подъезд скрипит страшно, но Руслан на это только дёргает уголком губ. Наконец-то впустили. После пары попыток, где их хотели облить кипятком с третьего этажа и скинули бутылку со второго (пустую, к сожалению), им повезло найти нерабочий замок на подъездной двери. Даня толкает плечом, проходя мимо, и этот неоднозначный жест трактуется ликованием. Пятый этаж хрущевки такой же, как и все остальные. — Пиздец. Никто не может, даже Юлик слился, мразь, — тянет Руслан, в попытке разбавить сухую, пахнущую отсыревшей побелкой тишину. Даня хмыкает неопределённо, не поддерживая, но и не игнорируя. — А ты его прямо ждал? Ну, пацаны, если пидорами окажетесь, на себя пеняйте. Внутри тотчас бьет неслабым разрядом, на что обычно сдержанный Руслан замирает. Угроза ощутимая, повторять не надо. Руслан ежится, оставаясь за чужой спиной, надеясь, что его заминка незаметна. Юлик отдавался тупой тоской и горечью вонючего пепелища. Пятый этаж встречает мутным окном с подтеками зелёной краски, широким грязным подоконником и зарождающимся закатом где-то на горизонте. Руслан подходит ближе, напряжённое тело будто из застывшей глины — упадешь и разобьёшься окончательно. — Хуйню несёшь, к чему вообще это сейчас было? — гонит он, напирая. Но с Даней всегда по-блядски все переворачивается с ног на голову. Он отпускает театральную паузу, засматриваясь на лестницу на чердак, пытаясь оценить угрозу мужских криков в квартире совсем рядом. Руслан судорожно копается в рюкзаке. Смахивает с подоконника шприцы рукавом, пинает пустую бутылку какого-то дешёвого пива и, наконец, садится, прислоняясь спиной к стене, осыпающейся крупными глянцевыми пластинами. — Нехуй сосаться этажом ниже. Будто, блять, не знаю, зачем ещё ты можешь отойти по делам, — чужой голос, эхом бьющий по стенам подъезда, заставляет морщиться. — Сука. Руслан невидно стискивает зубы, отворачиваясь к окну, рассматривая бесформенное пятно неясного происхождения. Смешно было надеяться, что они не спалятся, когда от чувств голову снесло и растоптало. И всё-таки... об этом узнал Даня — поэтому на душе стало совсем гадко. О чем он сейчас думает? Взгляд привычно непроницаем, отведен, кулаки до белых костяшек сжаты — Руслан может понять, Руслан удивлен, что ему ещё не врезали, — а бедрами он прислоняется к подоконнику, не делая попыток сесть рядом. Да и будут ли такие попытки ещё? Руслан глубоко вдыхает слабую вонь и сырость подьезда. — Это давно было, — пытается то ли успокоить, то ли оправдаться он. — Один раз не пидорас? — грубо смеётся Даня, протягивая свой блейзер Руслану. Тот хмурится непонятливо — этой бутылкой ему сейчас ткнут в глаз? Но следующий вопрос окончательно выбивает почву из-под ног. — Или у тебя уже не один? — Блять, ну и хуйня, — честно отвечает Руслан, принимая бутылку дрожащими руками. Пожирает Даню взглядом, ведь внутри все переворачивается несколько раз, боязнь потерять лучшего друга бьёт под дых хуже кулака с кастетом. — Один. Руслан откручивает крышку. Блейзер с громким шипением пенится и льется ему на руки. — Бля-я-ять, — он вскакивает, отряхиваясь, отставляя руку как можно дальше от себя. Даня мстительно ухмыляется, вальяжно расставляя руки по сторонам. Руслан спотыкается об опрокинутую им же бутылку пива. Со злостью отпинывает ее в лестничный пролет. Заторможено слушает противный звон, кончающийся треском. — Мудак, — выплевывает он. — Пидор, — получает в ответ. Руслан кидает предупреждающий взгляд исподлобья, ловя чужие суженые глаза. — Полагаю, это мое теперь? — Не-ет, верни, я не допил, — нагло требует Даня. Руслан вздыхает, вспоминая, как друг усердно тряс бутылку между делом весь их поход по поискам нужного места. Пока Даня поджигает очередную сигарету, Руслан просто подносит к носу, принюхиваясь, и жадно делает пару крупных глотков, запрокидывая голову. Чужие глаза расширяются, под возмущенный крик бутылку выхватывают, что часть определено оседает на руках. — Блядина, пить не буду теперь, — морщится Даня, презрительно смотря на горлышко бутылки. Руслан вскидывает бровь, давя щемящее воспоминание, как спокойно они делили сигареты и бутылки до этого момента. Но есть последний и проверенный метод, который в его пьяной голове вторичному рассмотрению не подлежит. Он скрещивает руки и самым противным тоном с издевательской ухмылкой выговаривает: — А чё, слабо тебе? Чужие кулаки сжимаются, голубые глаза упираются в него оскорбленно. — Думаешь, поведусь на этот детсад? — парирует он, спотыкаясь в последнем слове. Руслан не отвечает, оставляя прежнее равнодушное выражение лица. — Сука, во мне уже полтораха и я совсем не хочу мешать алкоголь. Руслан просто жмёт плечами. Даня заводится, это ощущается всей кожей и тяжестью воздуха. Оправдания — первый шаг назад. А значит... — Иди нахуй, Руслан. Или на хуй, куда тебе привычнее, — плюется злыми оскорблениями друг, на что Руслан с трудом удерживает кулаки на месте. По опыту такая злость чем-то была прописана, а если человек до сих пор делит с ним обшарпанный подоконник подъезда, значит что-то его всё-таки держит рядом. Руслан надеется, что не домашка по матеше, которую он взял привычку делать за Даню. Даня же, не дождавшись реакции, картинно поворачивается и показательно вливает в себя оставшуюся половину блейзера. Руслан проваливается в пристальном наблюдении за влажными губами и дергающимся кадыком. Внутри обжигает сладостью чувств, отдаваясь послевкусием в низ живота, что приходится проморгаться и отвести взгляд. Чужой же, мутный и прослезившийся, ликующе впивается в него. — Ладно, не слабо. Мужик. — Руслан хвалит между делом, фокусируя взгляд на пространстве за окном. Отсветы заката увереннее разрастаются в небе, ложась на лицо мягким розовым. Он на мгновение морщит нос и тут же запрыгивает на подоконник с ногами. Даня как-то странно зависает на его голых от широких дырок коленях. Это длится пару секунд, что Руслан даже не успевает усмехнуться и подстебать друга. Тот просто встаёт, слабо качнувшись, и тянет форточку на себя за заляпанную черной краской ручку. Та с громким трескучим скрежетом поддается, и Даня просто поджигает очередную сигарету. Руслану некуда себя деть, он отковыривает хрупкий пласт краски с когда-то белой рамы, вздыхает тяжело, чувствуя, как сквозняк забирается под худи холодными пальцами. Ощущается сигаретный дым примесью к сырости и алкогольной затхлости подъезда. Даня курит слишком красиво, чтобы не смотреть на это периферическим взглядом. — И чё нам пить теперь? — раздается хриплое глухо. Руслан вскидывает голову, раздумывая. — Флеш остался только. Можем сгонять до Бристоля, тут рядом. Даня игнорирует, внезапно вытаскивая телефон, скользя с завидной быстротой по клавиатуре. Поднимает голову, выдыхая плотный дым, снова опускает, читая. Набирает короткий ответ и пропихивает телефон в карман. Руслан выдыхает резко, понимая, что задержал дыхание. Коленки холодит вечерний воздух из окна. Краснота подбирается незаметно, Руслан машинально растирает кожу, ежась. Даня же... не глядя выкидывает половину недокуренной сигареты и закрывает форточку. Руслан просто не хочет придумывать намеки. — Лизка подойдёт, она что-нибудь принесет. Руслан одобрительно хмыкает, радуясь, что хотя бы друзья Дани не сливаются с оговоренных попоек. Даня же, видя его довольный вид, странно злится. Руслан бы не заметил, если бы не знал его настолько давно. Чего стоят поджавшиеся губы и чуть суженые холодные глаза? Руслану хочется разгладить губами эти морщинки. Или просто получить в лицо, чтобы, наконец, выбраться из этого подвешенного пьяного состояния. Нет, правда, он один чувствует эту нерешенность? Если бы Даня хотел — давно б врезал. Или ушел. Или рассказал бы всем, как было до перехода в его нынешнюю школу. Оказывается, если не так взять парня за руку — это считается пидорством. Спасибо родителям, что при первых звоночках буллинга сменили ему школу. Спасибо, что там он познакомился с Кашиным. Разводить в голове сопли ещё дольше ему не дали. — Отвернись. Не знаю, о чем ты вообще думаешь, но мне противно. Голос Дани пропускает дрожь. Снова. Руслан моргает, выходя из ступора, чуть склоняет голову в задумчивости. Язык тела и сказанное будто идут вразрез, но он что, школьным психологом на полставки вписался? — Мы знакомы сто лет, Даня, — выделяет он имя особо низкой интонацией. Не отворачивается, пробуя на вкус чужое невидное сомнение. Даня романтик, если так красиво и долго смотрит в мутное стекло на полыхающий закат. — Ты настолько игнорировал меня в дружбе, что не можешь предположить, о чем я думаю? — он заносчиво фыркает. Даня отлипает от окна, отражая возмущённым взглядом его. — Ты ведёшь себя так, будто все нормально! — осуждающе давит он. Руслан вздергивает бровь. — Не вижу проблем. Мы зависали в подъездах дохуя раз. — Сука. Знаешь же, что я не об этом, — Даня зло зачесывает волосы назад. Кусает губу. Злится на себя за привычку и упрямо зависает взглядом на трещине в раме. Руслан выдерживает тишину. Не знает, не хочет отвечать. — Похуй, будем дружить хотя бы из-за матеши. Контрольная завтра сама себя не напишет. — Гандон, — под ногтем застревает краска. Руслан сам удивлен своему слишком недовольному тону. — А ты пидор, — остаётся стабильным Кашин. Руслан закатывает глаза. Бить его не собираются — и хорошо. За шкирку хватают резко, до треска по швам, до рези в шее. Или всё-таки собираются? До Дани с опозданием доходит информация? — Какого хуя спокойный такой? — Кашин сжимает кулаками ворот, сталкиваясь нос к носу. Руслану не слишком страшно. Он дрался и с большими мудаками. Но смена ролей от наблюдения, как Даня выбивает дурь из очередного уебка, до возможности оказаться самому на месте этого уебка немного неприятнее. И тело привычно подводит, осознавая, что напротив — его друг, его давняя несбыточная сопливая мечта. Руки невольно хватаются за подол худи, чтобы не сжаться на чужих ладонях. Даня с этим отблеском персикового заката на лице слишком... Просто слишком. — Смирился со статусом? Тебя головой приложить, чтобы мозги вправить? — он встряхивает сильнее, прикладывая головой о скрипящую раму. Руслан думает, насколько грязное это дерево, выглядывающее через облупленную краску. От Дани пахнет горечью сигарет. Руки липкие от блейзера, глаза привычно красноватые, но зрачки ненормально расширены. Кажется, у него тоже, ведь иначе не объяснить это состояние, как под кайфом. Поэтому он сужает глаза до щелок, собирая всю выдержку, проговаривает по слогам: — А тебя ебет? И пока чужие кулаки сжимаются сильнее, взгляд приобретает долю сумасшедшего безумия с желанием кого-то разъебать, пока рука ещё не оторвалась для кросса справа, Руслан вздергивает руки и крепко сжимает на шее, стискивая кадык, дёргает на себя и впивается губами в чужие. Кажется, так ощущается конец ебанного мира — Сухими губами со сладостью выпитого и горечью слизистых из-за многочисленных сигарет. Резким запахом одеколона, кажется, отцовского, вперемешку с терпким — кожи и пота. Уходящим вверх кадыком и тяжёлым угрожающим вдохом, предвещающим скорую кончину. Чужие губы всегда ощущаются инородно, но по сумасшедшему желанно. Это слишком отличается от опыта с Юликом, но сходится своей нездоровостью и угрозой. Внутри все мелко колет и сужается до диаметра иглы шприца. В губы вгрызаются с удвоенной силой. На секунду Руслан замирает, пока губы терзают, кусают, по ощущениям разрывают на части. Он запрокидывает голову — Даня стискивает ладони на его челюсти, проталкивая язык в рот. Руслан пробует взять нужный темп, но попросту обмякает в чужом напоре. В голове одно только «ого», в руках — слабость, а лёгкие переживают тотальный дефицит кислорода. Жар заполняет внутренности, скручивается внизу желудка, заставляя колени подогнуться, а Даню — стиснуть его сильнее. Распахнувшаяся дверь вынуждает их отпрыгнуть друг от друга на полметра. Мужик на них даже не смотрит, кашляет громко и чешет живот под майкой. Когда спускается на этаж ниже, гремя выкинутыми бутылками, Руслан по сантиметру подбирается к подоконнику, залезая. Смотреть на Даню попросту не хочется. От прошедшего мимо мужика несёт кислым спиртом. То ли он замечает испуг в глазах Руслана, то ли нервно кусающего губы Даню — крепко плюет под ноги последнему с хриплым: — Торчков развелось. — Мужик, у тебя проблемы? — Даня привычно лезет вперёд, пытаясь компенсировать разницу в росте угрожающим тоном. Руслан дёргает его за полоски на штанах, но это мало помогает. Под пристальным взглядом Кашина мужик равнодушно разворачивается, обдав новой волной вони. — Уроки учи, шкет. Мой на твоём месте давно б от ремня по полу катался. Руслан шумно вздыхает, стискивая руку на чужом локте. Кашин отходит медленно, неохотно, плюет вслед закрывшему дверь мужику, дышит тяжело. Руслан внимательно наблюдает, как разглаживается хмурость на лице, как нервно сжатые костяшки приобретают привычный розовый оттенок. — У него либо печень откажет, либо в тюрьму на десяток загребут за грабеж или убийство, все равно не жилец, — вкрадчиво замечает Руслан. Даня качает головой, избегая взгляда. Хмуро облокачивается бедрами о подоконник, скрещивая руки. — Как отец мой. Так бы и врезал. Руслан просто сжимает рукой чужое плечо. Рассматривает ладонь, зажившие царапины на костяшках и свежие пластыри ближе к запястью. — Ты не станешь таким же, если что. Ты пиздец другой. И с головой у тебя все в порядке, — всё-таки решает выпалить Руслан. Даня еле ощутимо вздрагивает. Голову не поворачивает, но взгляд косит — удивляется проницательности. — Не стану. Я уже слишком другой даже в самых банальных вещах. Руслан прикидывает, что значат «банальные вещи». Дом? Семья? Дети? Работа? Не находит ничего лучше, чем кивнуть неопределенно. Внезапно Даня выдыхает воздух слишком шумно и трёт ладонью лицо. — И всё-таки какого... это сейчас было? — уточняет он. Руслан усмехается тускло, отстраняясь, забирается с ногами на подоконник. Отпивает попавший под руку флеш и смотрит на полыхающий за окном закат. — Как ты там говорил? Один раз не пидорас, помнишь? Кажется на крыше дома напротив какие-то подростки. Руслан бы тоже хотел засосать кого-то впервые раз на крыше во время заката. Романтика ебаная, сил никаких нет. — С тобой теперь никаких шансов, — раздается грубое, но явно потеплевшее. Руслан фыркает в ответ. — Переживу как-нибудь. Зато ты чист, — говорит он пытаясь, наконец, посмотреть на Даню. Взгляд падает на пустой шприц у ног того. — Так лиши меня этой возможности, — опаляет губы низкое, и Руслан моргает недоверчиво. Поджимает губы, тянет в ядовитой усмешке. — Словами не бросайся. И притягивает для очередного поцелуя. Пьяный Кашин это всегда что-то внеземное. Особенно когда скользит языком в рот. С каждым переплетением Руслан все больше поддается навстречу, вздыхая тихо и томно, отчего чужие касания становятся отчётливее, грубее, вынуждающие внутренности скручивается в желании. — И ты спрашивал меня, какого это сейчас было? — шумно вздыхает он в чужие губы, пока Даня выцеловывает уголок губ. — Нравишься мне, блять. Целоваться с тобой, оказывается, тоже охуенно. Сука, в кого ты такой оказался? — Мудак, схуя тогда гнал на меня? — стонет на вздохе Руслан, пока чужие руки оглаживают плечи и вцепляются в затылок. — Ну блять, давай потом об этом, — тянет Кашин, прикусывая губу сильней обычного. Вспышка камеры освещает лица, слепит глаза. С тихим «блять» и с кричащими опухшими губами Даня отстраняется, напоследок проезжаясь подушечкой пальца по скуле. Руслан млеет от касания всего-то мгновение, чтобы с не менее озлобленным видом развернуться к кому-то достаточно охуевшему, чтобы так явно собирать на них компромат. Лизка невозмутимо стоит, прислонившись к перилам. Фоткает ещё раз нахмуренного Даню, который, выдыхая, подходит к ней. — Блять, нормальная? — возмущается Руслан. Но Даня только фыркает, вырывая из рук Лизки телефон. — Норм фотка, кинь мне. — Я вам не мешаю? — напоминает Руслан о себе. — Смотрю, у вас все охуенно. Ну чего, поздравляю, — она хлопает Даню по плечу и как-то слишком доброжелательно кивает нахмурившемуся Руслану. — Руку жать не буду, извиняйте, пацаны. — Все, заткнись, он подумает, что я совсем с ума сошел, — отмахивается Даня. — Эй, ты думала мы дрочить друг другу здесь будем? — искренне удивляется Руслан, закатывая глаза. Лизка просто жмёт плечами, мол, не знает, как у пацанов это принято. — И в смысле ты его поздравляешь? Чё, восемнадцать в ларьке дали вместо тринадцати? Даня пихает его в плечо. Лизка молчит, переводя взгляд на друга. Тот вздыхает. — Просто ты мне давно нравился. Лизка в курсе. — Ого, — просто говорит Руслан. На языке крутится множество вопросов, но подставлять Даню с его мудацким поведением при Лизке не хотелось. Обещал же потом рассказать. Кашин поворачивается, и слишком пристально смотрит в глаза. — Спасибо. Ты понимающий, — рука оказывается на его руке, сжавшейся на подоле худи. — Сколько лет дружим всё-таки, — хрипло выговаривает Руслан, расслабляясь и стискивая чужую руку, переплетая пальцы. Лизка отводит взгляд, принимаясь вытаскивать бутылки. — Пацаны, давайте без этого вот, третьей лишний быть не хочу. Сегодня пьем, завтра решаем ваши сопли. — О, пиво, знала, что брать! — ликует Даня, не убирая руку. Лизка отвлекается от телефона и радостно заявляет: — Мать на работу вызвали, хата на ночь свободна! — Чудеса случаются, — тянет Руслан, спрыгивая с подоконника. Они оставляют пустые бутылки без зазрения совести, спускаясь, натыкаются на очередные осколки. Руслану дышится легче в этом старом подъезде, и даже тот мужик не кажется таким уж мудаком. На выходе их встретит знакомый скрип двери и у скамейки ярко цветущая сирень, пахнущая медом. Сумерки неровно ложились на затихающие улицы города, и, держа чужую руку в кармане в своей, Руслан впервые подумал, что хотел бы себе счастливое будущее.