Я пойду в Ад только за тобой

      — Да здравствует наш проклятый принц! — в гневе хрипло, через боль, крикнул Джером удаляющейся спине Скэриэла. — Принц Запретных земель! Лоу даже не обернулся.       Батлер холодно усмехнулся и встал с кресла, прижимая правую руку к больному боку. Другой он прощупал свою шею, и, едва коснувшись её пальцами, зашипел, втянув воздух сквозь зубы. Пока его убивали физически, он добивал морально. «В кого же ты превращаешься, Джером? Или ты обретаешь хребет в конце концов?», подумал он. Прихрамывая, он добрался до своего кабинета и тяжело опустился на стул. Ну и вечер конечно. И почему за такую нервотрёпку список задач ему не сокращают. Джером обвел отстранённым взглядом стопки с документами на своём столе и фыркнул, когда наткнулся на отдельную, посвященную только счетам за множество хаотичных покупок Лоу. Скэриэл действительно вообще не знает что такое финансовая грамотность и не умеет контролировать расходы. И теперь вся эта тяжёлая ноша лежит на нём. В этот момент он как никогда начал понимать Эдварда, который до последнего напоминал Лоу про безумно дорогие похороны рандомного ребёнка. И говорил, чтобы тот даже не думал ему покупать такой же дорогой гроб. Скэриэл купил дороже. Потирая шею, Джером пододвинул стопку с финансовой отчётностью ближе к себе и глубоко вздохнул. Похоже, сегодня ночует он здесь. Не то чтобы он горел желанием возвращаться в Дом Спасения и Поддержки, пока там находился Скэриэл. Завтра у Лоу какие-то дела, в которые, конечно же, он не посвятил Джерома, поэтому Батлер решил, что поедет домой завтра, приведет себя в порядок, переоденется и вернётся обратно. Ему нужно остыть от всего произошедшего, прежде чем он снова сможет видеть перед собой лицо Скэриэла. Тот уж точно даже не расскаивается. Ну конечно, напасть на своего единственного близкого человека. А может, вообще чуть не убить его? Велика потеря! Диван в его кабинете тоже вполне удобный и пригодный для сна. Не то чтобы ему нужно было больше, особенно после того, где он вообще ночевал раньше, до того, как Лоу подобрал его с улицы.

***

      Скрываясь от глаз полукровки таким образом следующие два дня, Джером наконец решил вернуться. Повлиял ли на это всё же неудобный диван в кабинете и заставил насильно смириться с заскоками Скэриэла. Или же он действительно не мог долго на него злиться, сам Батлер не знал. Но проснувшись в пять утра от того, что он снова свалился с этого узкого дивана, Джером для себя решил: нахуй это всё, он хочет спать в нормальной кровати, даже если для этого ему придётся мириться с кислой рожей своего соседа. Он в этот дом душу вложил, надраивая его до блеску, он имеет право! И если Лоу устроил в нём погром, то он выгонит его взашей и спать на этом отвратительном диване будет уже Скэриэл. Или пусть бежит к своему чистокровке и там творит беспорядки. Плевать, что Дом Спасения и Поддержки принадлежит не ему.       С такими мыслями, озлобленный и не выспавшийся, Батлер добрался до их дома. Он хотел открыть дверь своим ключом, но она была не заперта. Скэриэл Лоу, видимо, не слышал о понятии безопасность. Нахмурившись, он вошёл внутрь. Было довольно тихо. А главное — на удивление чисто. Нигде ничего не валялось, никто никого не убил, это ли не радость. Джером вздохнул с облегчением. Пробравшись в свою комнату, он привёл себя в должный вид, принял душ и пошёл готовить завтрак. Всё равно не уснет больше, как бы ни хотелось. Доставая кухонную утварь, чтобы сделать омлет, Батлер обратил внимание на то, что чисто было даже здесь. Его взгляд помрачнел. Скэриэл не умел готовить так, чтобы не оставлять после себя погром. Чёрт возьми, да он даже если бутерброд себе сделает, то половина кухни пострадает. Убирать за собой потом не Лоуское дело. В голове сразу появляется вопрос: а ел ли он вообще хоть раз за эти три дня? Но Джером быстро тушит в себе этот огонёк беспокойства. Какое ему дело вообще. У него вечно какие-то проблемы с питанием. Хочет умереть от истощения — да пожалуйста. Но все равно, фыркая и ругаясь себе под нос, пожарил яйца на две порции. Отложив половину омлета на тарелку, он сделал себе кофе и сел завтракать. Когда он методично дожевывал остатки яиц, бездумно пялясь в трещину в стене, раздался грохот, заставивший его вздрогнуть от неожиданности. Спустя пару минут тишины, дверь комнаты Скэриэла отворилась. Джером сразу сделал вид, будто чем-то увлечен и рассматривать кухонный гарнитур ему нравится гораздо больше, чем следить краем глаза за тем, как Лоу медленно идёт по коридору в его сторону, периодически опираясь одной рукой о стену. — Ты дома, — наконец хрипло произнёс Скэриэл, облокотившись об угол стены рядом, и слабо улыбнулся. Джером к нему не повернулся, показательно доедая омлет в своей тарелке, будто это дело всей его жизни. — Сделаешь мне кофе? — тихо спросил Лоу, снова разбавив тишину. Джером доел свой омлет, но с места не сдвинулся, продолжая сидеть к нему спиной, — Ты меня игнорируешь? — снова попытался он, но не услышав ответа, тяжело вздохнул, — Прости меня, Джером… Я не должен был врать тебе и не должен был… Но… — Скэриэл посмотрел на всё ещё краснеющие следы своих рук на шее Батлера и замолчал, не договорив, — Хорошо, я сам сделаю себе кофе, — произнёс Лоу спустя минуту молчания. Нетвердой походкой он направился к столу, чтобы включить чайник, но пошатнулся и привалился обратно к стене, когда Джером всё же заговорил: — Одним «Прости» тут не отделаешься, — тихо, но со сталью в голосе произнёс он. — Я знаю, но… — Да ни черта ты не знаешь! — вспыхнул Джером и резко развернулся в сторону Лоу, с грохотом роняя стул на пол. Он впервые не смог сдержать свой гнев и разговаривал со Скэриэлом таким тоном, что было довольно опасно. Как бы Скэриэл не решил доделать начатое пару дней назад и не задушил его с концами. Но он слишком долго терпел и позволял обращаться с собой так, как ему вздумается. С него хватит. — Да что ты вообще можешь знать о том, что я чувствую? Каждый раз, когда тебе вздумается сравнять меня с грязью под своими ногами и применить ко мне моральное и физическое насилие, тебе все равно на то, что я чувствую. А потом ты приходишь и строишь из себя виноватого, демонстрируя то, как сокрушаешься и винишь себя в том, что сделал. Каждый раз ты специально делаешь жалкий вид, чтобы смягчить мой гнев, зная, что я на это поведусь. Но нет. Я давно понял, что не дождусь от тебя искренности. — Джером… Прекрати, я сейчас… — прохрипел Скэриэл, устремив взгляд куда-то сквозь него. — Что Джером? Разве я не прав? Говоришь, я слишком мягкотелый? Тогда ты просто ебаная бесчувственная глыба! Айсберг, который создан только чтобы разрушать! Тебе хоть раз вообще было на самом деле стыдно? Ты когда-нибудь чувствовал хотя бы каплю вины по отношению к тем, кто пострадал из-за тебя? Черт возьми, да даже после смерти Райли ты разыграл такую сцену, чтобы я поверил в твою человечность. Но какая человечность, какие вообще совесть и чувство вины могут быть у таких, как ты, идущих по головам ради своих целей? — Джером устало потёр лоб, а Скэриэл после этих слов дышать перестал, слившись со стеной. На несколько долгих минут между ними повисло молчание. — Не стоило мне сейчас… Я пойду, — Скэриэл, казалось, по кусочкам себя собирал, чтобы начать двигаться. Он будто заново учился разговаривать. — Да. Не стоило, — съязвил Джером отвернувшись. Но резко повернулся обратно, услышав грохот. Скэриэл, пытаясь неуклюже добраться в свою комнату по коридору, уронил картину Эдварда Мунка, висящую на стене. Застеклённая рама разбилась вдребезги. Лоу отстранённым взглядом рассматривал свою окровавленную осколками ладонь, согнувшись и придерживая локоть второй рукой. — Ты совсем дурак?! — гневно прокричал Джером подбегая к нему. Ярость в нём просто кипела. Зачем срывать свой гнев на бедной картине. Из-за него она пострадала. Ему совсем плевать на самого Скэриэла, тому полезно иногда почувствовать боль от собственных глупых решений. И поэтому он чуть не прошёлся ногами по картине, выхватывая чужую руку, рассматривая на предмет увечий. Но Лоу выхватил свою ладонь резким, судорожным движением, не отводя от неё обезумевшего взгляда. Он дрожал. Джером замер в непонимании. И только спустя несколько секунд до него дошло. Осколки были на внутренней стороне ладони. Обычно в приступе агрессии люди сжимают кулаки, чтобы что-то ударить. Или кого-то. Кто будет бить раскрытой ладонью? Он же не пощечину хотел картине прописать. — Ты… — пытался подойти поближе Джером. — Не надо! — Скэриэл выставил перед собой здоровую руку, и почти вплотную прижался к стене, спотыкаясь о собственные ноги. И только тогда Джером заметил, в каком он состоянии. Он был так поглощён гневом на него, что видел всё под призмой того, что Скэриэл специально показывает себя несчастным страдальцем, чтобы сердобольный Джером его быстренько простил. Но его ужасное состояние было реальным. Бледный, практически белый и неконтролируемо дрожащий, он сейчас смотрел на Джерома с таким диким страхом, что внутри всё леденело. Примерно так же смотрел на них Райли перед своей смертью. Только было в их взглядах одно главное отличие, которое заставило расширить глаза в осознании уже Батлера. Райли до животного ужаса боялся, что прямо сейчас ему навредят. Скэриэл же, смотря на него в точности такими же глазами, боялся, что навредит он. — Скэр… — осторожно начал он, видя, как Лоу сжимает руку, вонзая осколки только глубже в ладонь. — Не надо… — дрожащим голосом перебил его Скэриэл, — Я сам. Он опёрся здоровой рукой о стену, измазав ту кровью, но не успел сделать и пары шагов, как его ноги подкосились. Он тихо, болезненно простонал, падая на пол. Но Джером вовремя среагировал, легко подхватив тело парня. Кажется, осколки стекла поцарапали его колени, но он не обратил на это внимания, концентрируясь на Скэриэле, который крупно дрожал в его руках. Эта дрожь волнами исходила от его горячего тела, периодически меняя свою интенсивность. — Ты… Что произошло пока меня не было? — что-то было не так. Что-то с ним случилось, пока низшего не было дома. Или случился он сам. Кажется, Джером тоже начал дрожать, — Ты весь горишь… — Всё нормально, — лишь тихо ответил Скэриэл, предпринимая слабые попытки подняться с чужих рук. Внутри Джерома вспыхнула дикая ярость в этот момент. Нормально?! Да ничего, чёрт возьми не нормально! Но он ничего не сказал. Лишь, поджав губы, помог Лоу обратно встать на ноги. Закинув его здоровую руку себе на плечо, Батлер пошёл к его комнате. — Всё нормально, я справлюсь сам, — Скэриэл снова предпринял слабую попытку отстраниться, но Джером держал крепко. — Скажи мне, Скэриэл, — начал Джером, старательно скрывая своё раздражение, — Чем ты вообще руководствуешься, когда говоришь, что всё нормально прямо сейчас, когда выглядишь так, будто ты уже одной ногой в могиле? Просто заткнись и прими помощь, пока тебе её оказывают. Ты не выглядишь как тот, кто сможет справиться со всем самостоятельно. — Но я справлялся… — тихо возразил ему Скэриэл. — Да так хорошо, что выглядишь сейчас так, будто умрёшь на месте как только я тебя отпущу, — выплюнул Джером, поджав губы. Как долго он в таком состоянии и что, чёрт возьми произошло за эти пару дней? Неужели он опять с собой поэкспериментировать додумался? Он притащил на себе Скэриэла, аккуратно поместив того на кровать, и достал из тумбочки аптечку. Джером помог Лоу принять полулежачее положение. Скэриэл уже не сопротивлялся, вперив пустой взгляд в окно, когда Батлер достал пинцет и начал вытаскивать осколки из его руки. Казалось, боль от порезов для него настолько эфемерна, что это последнее, что его волнует прямо сейчас. Вытащить их было тяжело, потому что у обоих руки дрожали. Несмотря на спокойную позу, Лоу всё ещё сильно трясло. Приложив тонну усилий, Джером заставил себя успокоиться, но процесс всё равно занял достаточно много времени. — Что произошло пока меня не было? — спросил его Батлер уже более твердым голосом, пока забинтовывал руку. Повреждения не были критическими, но несколько осколков вошло настолько глубоко, что кровотечение остановить удалось не сразу. — У меня были дела, — немного помолчав, начал Скэриэл. — И? — Джером ждал конкретики. Он знал про дела, но не знал, что они из себя представляют. — Я получил новый заказ, — помолчав минуту, тихо сказал Скэриэл, опустив голову. Он скрыл глаза за чёлкой. Джером резко встал со стула, выпустив из захвата его руку. То есть он в таком состоянии находился уже сутки и ничего не предпринял. С ума сошёл? Как этот человек со своими извилинами вообще дожил до появления Эдварда в своей жизни. Латал ли он сам себя или ждал, пока всё само собой пройдёт? Словами не передать то пламя ярости, бушевавшее у него внутри вперемешку с диким страхом. — Ты серьезно?! — он вскинул руки и устало потёр переносицу, — Блять, Скэр, ты обещал, что после поступления в Академию ты перестанешь этим заниматься. Ты видел себя вообще? Понимаешь ведь, что это опасно? За этот год ты слишком часто работал переносчиком, ты попросту можешь не выдержать ещё одного! — Я знаю, — тихим, но таким же яростным тоном ответил ему Скэриэл, — Но я не могу по другому. У меня осталось… — он поморщился, пытаясь сменить позу, чтобы лучше видеть Джерома, — Очень мало времени до того момента, пока я не заселюсь в общежитие академии. Я не знаю когда потом смогу заработать, поэтому нужно извлечь максимум сейчас. Мы слишком рано лишились Мистера Эна. Пришлось искать новых партнёров. — Да ты с ума сошел… — Джером вскинул голову и провёл рукой по своим волосам. — Уже давно… — невесело усмехнулся Скэриэл, — Пойми, если я не сделал бы этого сейчас, в один момент и тебе, и Дому Спасения и Поддержки было бы не на что существовать. — Ах да, твои планы, ради которых ты костьми ляжешь, лишь бы достичь цели. Это ведь самое важное, — все слова Джерома так и сочились сарказмом. Лоу на мгновение будто застыл в пространстве. — Конечно, — Скэриэл снова невесело усмехнулся, прикрыв на пару секунд глаза, — Мои планы… Попытавшись изменить своё положение, он снова болезненно застонал, обнимая себя. Его дрожь была заметна даже на расстоянии. Лоу почти сливался с белым постельным бельём. Джером испугался не на шутку. Состояние Скэриэла ухудшалось на глазах. — Т-тебе нужно поставить капельницу, — пытался он уверенно сказать, но голос всё равно дрогнул. На самом деле он понятия не имел что делать, потому что раньше со всем разбирался Эдвард. Штатив для раствора неизменно стоял рядом с кроватью Лоу уже добрых лет пять. Он и какой-то непонятный аппарат, противно пиликающий при работе, пульсоксиметр, вроде, были уже будто частью интерьера. Вся его комната была похожа на больничную палату. Или, быть, может, такой её видел лишь Джером под призмой того, сколько раз здесь он заставал Скэриэла, находящегося одной ногой в могиле. И Эдварда, судорожно его оттуда вытаскивающего. Возможно, поэтому Скэриэл не пустил Готье и остальных чистокровок в свою комнату, когда они хотели провести экскурсию по дому. Комната в Центральном районе Ромуса выглядела практически так же. Подключив пульсоксиметр к пальцу на здоровой руке Скэриэла (кажется, Эдвард всё же купил эту штуку для собственного спокойствия, чтобы не бояться заснуть, а проснувшись, узнать, что Скэриэл не дышит. Такое спокойствие не помешало бы и Джерому прямо сейчас), он принялся открывать все ящики подряд в поисках лекарств. Руки Джерома задрожали сильнее, когда он по памяти нашёл все предметы, нужные для установки капельницы, дожидаясь молчаливого кивка со стороны Скэриэла, и взял в руки шприц и ампулу для укола, который перед капельницей всегда ему делал Эдвард. Осознание того, что вообще происходит и что если сейчас он что-то не предпримет или предпримет не то, что нужно, то Скэриэлу может стать хуже, вплоть до летального исхода, набатом било по голове. На глаза наворачивались слезы, но он упорно пытался их сдержать, поджав обветренные губы. — Я сам, — хрипло пробормотал Скэриэл, взяв из рук Джерома шприц и ампулу, когда тот подошёл. Он тщетно пытался вставить иглу и набрать раствор, но забинтованная ладонь сильно мешала, пульсометр добавлял громоздкости, а его кисти так дрожали, что рука соскользнула, и он случайно порезал иглой свой большой палец. От неожиданности ампула выпала из ослабевших рук. Он положил шприц на тумбу рядом, и, вымученно выдохнув, протянул одну руку Джерому, чтобы тот, раконец разобравшийся с лекарством, поставил ему укол в вену. С капельницей пришлось повозиться дольше. Батлер совсем не понимал как она устроена, а Скэриэл пытался помочь, но только уронил всё на пол из своих совершенно бесполезных прямо сейчас рук. Болезненно простонав, он свернулся в комок на кровати, обнимая себя обеими руками. — Ничего. Сейчас придёт Эдвард и… Он замолчал на полуслове, не договорив. Нет. Эдвард не придет. Ни сейчас, ни когда либо ещё. Джером не выдержал. — Да хватит уже! Эдварда больше нет, ты это понимаешь? Хватит постоянно об этом забывать и упоминать его, ведь он больше не с нами именно по твоей вине! — он подошёл к Скэриэлу вплотную, вперив свой указательный палец в чужую грудь. Раздражённо выдохнув сквозь зубы, он развернулся на пятках, желая оказаться как можно дальше от объекта своей ненависти прямо сейчас. Он уже откровенно не выдерживал. В последний месяц Скэриэл очень часто забывался и никак не мог взять в толк, что они остались вдвоем. Он готовил завтрак на троих, иногда что-то хотел спросить у Эдварда, периодически мог интересоваться, куда тот подевался. Но обрывал себя на полуслове, когда осознавал: Эдварда больше нет. — Я… — Скэриэл с трудом вернулся в сидячее положение, поморщивщись на полуслове. — Ты не имеешь права даже произносить его имя! — перебил его Батлер. — Заткнись, Джером! — в его тоне проскользнула опасная нотка, но Батлер просто не мог заставить себя его бояться прямо сейчас. Когда сам был на эмоциях. Когда Скэриэл был в таком состоянии, что даже материю использовать не в силах. Он ничего ему не сделает. А даже если бы сделал, он бы всё равно высказал все, что думал. — С чего бы мне молчать? Что? Правда глаза режет? Будешь до последнего отрицать действительность и делать вид, что тебя это не касается. Что это не ты приложил руку к его смерти! — Замолчи… — Скэриэл будто потух. Он итак выглядел просто ужасающе плохо, но сейчас на его плечи будто навалился тяжёлый, невидимый глазу груз, который он не в силах вынести. — Нет уж, я устал постоянно молчать. Ты несёшь одни беды и разрушения не только для себя, но и для всех вокруг. Эдвард был верен тебе до самого конца, а что сделал ты? — он снова подошёл к Скэриэлу вплотную, пытаясь за чёлкой разглядеть эмоции. Увидеть в его глазах хотя бы толику сожаления или вины. Но они были плотно прикрыты черными локонами. И Джером был почти уверен в том, что в них плещутся лишь ярость и бессилие, ведь Лоу не мог постоянно закрывать глаза на факты, на правду. А когда тебе преподносят эту уродливую и грязную правду такой, какая она есть, видеть ты её не желаешь. Поэтому Скэриэл прятал глаза, будто таким образом хотел абстрагироваться от реальности. Джером невесело усмехнулся. — Ты предал его. Позволил ему умереть за тебя и забыл как о ненужной вещи, — с ядом в голосе проворил он, вперив свой палец в то же место на груди. И отошёл обратно в конец комнаты, не желая больше находиться в одном пространстве с таким человеком. — Хватит… — прошептал Скэриэл. Он просил прекратить настолько слабым и сломленным голосом, что Джером замер на полуслове, повернувшись и посмотрев на Лоу более ясным взглядом, без пелены гнева. Только сейчас он услышал, как громко и часто пищал пульсометр. И пищал уже не одну минуту. Батлер застыл. Скэриэл сидел, вцепившись в свои волосы длинными, тонкими пальцами и трясся, что-то шепча себе под нос. Пульсометр съехал с его пальца, упав на кровать и разразившись протяжным писком. Прямо сейчас Лоу выглядел настолько хрупко, что страшно было подойти. Но он всё же сделал несколько осторожных, медленных шагов в сторону Скэриэла и отключил противный писк, заглушающий чужие слова. — Все нормально… Всё нормально… Всё нормально… — быстро и нечётко шептал Скэриэл сам себе из раза в раз. Но больше всего осознать то, что он только что натворил Джерома заставило другое. Скэриэл плакал. Не драматично рыдал назрыд, разыгрывая очередную сцену. Не часто всхлипывая, как он это делал когда узнал, кто его настоящие родители. Он плакал практически беззвучно, продолжая постоянно убеждать себя в том, что всё нормально. Слезы безостановочно капали на белую простынь, но лишь они выдавали то, что на самом деле он прямо сейчас плачет. Не видя всей картины перед собой, Джером подумал бы, что Скэриэл заучивает какую-то поэму для Академии Святых и Великих, как он периодически делал это по ночам. Но правда ли он учил поэмы за закрытой дверью, как думал он? Прямо сейчас Батлер сомневался. Джером опомнился и подскочил к нему, убирая тонкие, не контролирующие захват пальцев руки, судорожно выдирающие клоками волосы на голове. Несколько редких темных клочков упало на простыню. — Не надо… — тихо, на грани истерики просил Скэриэл, вырывая свои руки из крепкой хватки. К внутренней дрожи присоединилась внешняя, с новой интенсивностью парализующая конечности, что было очень заметно по тонким, словно деревянным, пальцам, которые не могли естественно согнуться, когда Скэриэл пытался оттолкнуть от себя Батлера. — Прости меня… — Джером дрожал и плакал вместе с ним, шепча извинения куда-то в макушку Лоу. Сейчас он казался таким маленьким и хрупким в его руках, будто уменьшился в размерах сразу в несколько раз в его объятиях. Скэриэл продолжал вырываться. Громко пытался впитать в свои легкие побольше воздуха, но получалось из рук вон плохо. — Дыши, давай, Скэриэл, — просил его Джером, пытаясь сохранить в голосе твердость и самому не поддаться панике, — Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох, — просил он. Но ничего не помогало. — Давай же! — умолял его Джером, — Вдох. Выдох. Вдох. Выдох, — он прижимал его сжатые руки к своей груди, заставляя дышать, тактильно направляя и показывая, как это нужно делать. И, наконец, спустя долгие минуты, он почувствовал, как Скэриэл перестаёт вырываться и начинает делать более размеренные вдохи. А потом обмякает и его глаза начинают закатываться. — Нет, нет нет! Не смей прямо сейчас отключаться! — Джером подскочил начиная хлопать его по щекам и трясти, — Смотри на меня. Следи за моими действиями, хорошо? — просил на грани мольбы его Джером, показывая замыленному взору Скэриэла разные предметы, которые собирается использовать, чтобы поставить капельницу. Батлер пытался судорожно вспомнить в деталях как это делал Эдвард, как пытался это сделать несколько минут назад Лоу. Скэриэл в таком состоянии ему не поможет. Да он еле в сознании себя удерживает прямо сейчас. И причиной этого являлся сам Джером. Возможно, у него действительно получилось всё сделать правильно, потому что спустя несколько долгих минут после включения капельницы, во время которых он изо всех сил пытался удержать Лоу в сознании, тот наконец стал дрожать меньше и его взгляд на долю секунды обрёл осознанность перед тем, как Скэриэл закрыл глаза. Пульсометр методично пиликал оповещая, что сердцебиение в относительной норме. Джером устало выдохнул и опустился на стул, уперевшись в кушетку и сложив голову на руки. Батлер не знал, что за чудодейственный раствор использовал Эдвард для Скэриэла, но сейчас он был действительно благодарен всем его разработчикам за то, что он работает.       Он не заметил как уснул. Когда Батлер открыл глаза, вокруг было всё ещё светло. Тишину нарушал лишь размеренный писк пульсометра, заставивший его сразу подскочить и вспомнить что произошло и где он находится. Судорожно проверив Скэриэла взглядом, он наконец смог выдохнуть. Всё в порядке. Он справился. Но на будущее нужно взять уроки того, как правильно вставлять иголку в вену у Лоу. Джером осторожно направился к выходу из комнаты, чтобы принести воды. Скэриэл точно захочет хотя бы пить, когда очнётся. — Я не хотел, чтобы ты это видел… — тихий, хриплый голос заставил Джерома замереть с вытянутой рукой у двери. — Я знаю. Осознание сути фразы дошло до Джерома позже, чем хотелось бы. Скэриэл не просто имел ввиду конкретно то, что произошло с утра. Или конкретно то, что произошло тогда в ванной, после смерти Райли. Он действительно этого не хотел. Это не было спланировано специально для сердобольного Джерома, как тот думал всё это время. Потому что хотел так думать. В его глазах Скэриэл всегда был сильным и непоколебимым. Таким, каким хотел казаться окружающим. И Джером просто не хотел верить, что такой Лоу, каким он был сегодня утром — настоящий. Он не может быть таким. Такие прочные как стена люди не могут быть настолько сломленными внутри. В его голове это просто не укладывалось. Но именно после произошедшего он наконец понял, почему Эдвард шёл за Скэриэлом до самого конца. Что именно старший Лоу видел в этом ребенке. Что заставило взрослого и повидавшего немало в своей жизни Эдварда, с ним остаться и помогать ему не только в качестве союзника, но и фигуры отца. Скэриэл никогда не был сильным и непоколебимым монстром, идущим по головам. Он лишь пытался им стать, заглушая все чувства и боль в себе. И в глазах окружающих у него на редкость неплохо получалось это сделать. Но не в своих. Это было тем, что не предназначено для чужих глаз. Та боль, которую никто не должен был увидеть. Та боль, которую пришлось доверить Джерому, потому что он оказался рядом в самый неподходящий момент. А Джером растоптал и вдавил эту боль в грязь, заставляя гноиться и кровоточить ещё больше. Своими действиями, своими фразами. Своими убеждениями в том, что Скэриэл чувствовать не способен и лишь притворяется виноватым и сломленным. Но, похоже, из них двоих, Скэриэл чувствовал гораздо больше. Гораздо больше того, чем мог вынести. И сейчас он убеждён в том, что Джером считает его оголённые, вытащенные насильно наружу, чувства, лишь жалкой театральной игрой. Поэтому он не хотел, чтобы Джером видел его таким и сегодня утром. Он не просто стыдится своих чувств и винит себя в них, он чувствует себя виноватым за то, что Джерому снова пришлось увидеть его «Игру». На глаза навернулись слёзы, но Джером усилием воли их подавил, прикусив губу, и развернулся. — Прости меня… — тихо попросил он, прервав затянувшуюся из-за его потока мыслей тишину. — Ты не должен извиняться передо мной сейчас. — Нет, должен! Ведь я… — Ты всё сделал правильно. Теперь ты видишь меня правильно. Я монстр, Джером, — невесело усмехнулся Скэриэл, рассматривая стену впереди себя, — ты и должен меня таким видеть. — Но… — Ты не должен прямо сейчас винить себя в чём-то. Ты сделал всё правильно. Правда не должна ничего менять. Это всё равно не отменит того, что я монстр. Даже если у меня есть слабости, они не должны выбелять меня в твоих глазах, — устало выдохнул он, — Я постараюсь сделать так, чтобы больше не провоцировать тебя на мягкотелость в мою сторону. У всех людей есть слабости. Но они не оправдывают совершенные ими действия. Я всё равно рано или поздно попаду в Ад и ты не должен… — Тогда я пойду в Ад за тобой, — твёрдо сказал Джером, подойдя ближе. — Что? — Я пойду за тобой в Ад. И не потому что ты меня туда утянешь своей тьмой. Я пойду туда за тобой, потому что сам этого захотел. — Ты не понимаешь, о чём говоришь… — на бледном лице Скэриэла появилось искреннее изумление, сменившиеся отрицанием. — Как раз таки, теперь я хорошо это понимаю, — Джером встал перед кроватью, твёрдо смотря в глаза Лоу. — Нет, ты… — Нет уж, теперь перебивать буду я. Моя жизнь принадлежит только мне и мне решать, пойти за тобой в Ад или остаться здесь, — с нажимом прервал его Джером, — Ты ведь солгал о клятве, потому что думал, что я тебя брошу, так? — Что? — Ты солгал мне, что клятва действует, потому что боялся, что как только я увижу тебя настоящего, то сразу же предам тебя? — С чего ты взял? — Скэриэл отвёл взгляд, спрятав глаза за чёлкой. Прямо сейчас Джером понимал, что этим жестом он прячет свои настоящие эмоции. Потому что его глаза — самое выразительное и искреннее в нём. И в них можно разглядеть правду. Но только если ты хочешь эту правду там найти. Джером хотел, но даже этого жеста ему было достаточно, чтобы подтвердить свою догадку. — Ты мог просто спросить, — мягко сказал Джером. — Просто спросить? — казалось, на отражение удивления на лице, у Скэриэла ушли буквально все силы, настолько оно было ярким. — Верно. Просто спросить, — все так же спокойно ответил ему Джером. На несколько долгих минут между ними повисла тишина. Джером молчал, ожидая. Скэриэл перебарывал себя. — Даже если я паду ниже, чем пал уже, отанешься ли ты со мной, Джером? — Да. — с твердой уверенность тут же ответил Батлер, не дав договорить. — До самого конца? — До самого конца, — всё так же уверенно подтвердил Джером. Скэриэл поднял свой взгляд и низший оцепенел. В этот момент он уже понял для себя всё. Будто получил недостающий пазл к головоломке, которую решал на протяжении всей своей жизни. Будто разом получил все ответы на свои вопросы. Скэриэл Лоу действительно был асйбергом, но не разрушающим и бесчувственным. Эта его сторона находилась на самой поверхности. А под водой находилась та, искренняя и настоящая его часть, которая постоянно мечется в агонии и не может найти выход из поглотившей её тьмы. Та часть, которую Скэриэл демонстрировал Джерому всего дважды — и оба раза не по своей воле. Потому что считает ее своей слабость, уязвимостью. Хотя именно та, скрытая под водой часть айсберга и потопила когда-то Титаник и множество других кораблей, не замечавших опасности. Джером никогда не видел в глазах Скэриэла столько искренней надежды и уязвимости, которыми они были наполнены прямо сейчас. Эти эмоции проблеснули всего на миг, сменяясь на спокойствие. Но Джерому было достаточного и этого мгновения, чтобы понять, что это был правильный выбор.